12 месяцев отрывок казнить нельзя помиловать читать
НОСТРАДАМУС: Пророк, предсказания которого были столь многочисленны и столь мрачны, что они подходят к любому сколько-нибудь значительному событию, которое случилось впоследствии. Леонард Луис Левинсон, американский литератор
В № 1 (январь) журнала «Читаем вместе» за 2014 г. опубликована статья Константина Душенко «Казнить нельзя помиловать».
Казнить нельзя помиловать
В сказочной пьесе Маршака «Двенадцать месяцев» (1943) находим замечательный диалог:
«КАНЦЛЕР. Только вашу высочайшую резолюцию на этом ходатайстве.
КОРОЛЕВА (нетерпеливо). Что же я должна написать?
КАНЦЛЕР. Одно из двух, ваше величество: либо «казнить», либо «помиловать».
КОРОЛЕВА (про себя). По-ми-ло-вать. Каз-нить. Лучше напишу «казнить» — это короче».
Надо думать, Маршак обыгрывал хорошо известную к тому времени фразу «казнить нельзя помиловать».
Фраза возникла как пример при изучении пунктуации. От правильной расстановки запятых в ней зависела жизнь двоечника — главного героя мультфильма «В стране невыученных уроков» (1969).
Когда же возникла эта формула? По историческим меркам — не так уж давно, где-то в конце XIX века. В октябре 1900 г. в «Журнале Министерства юстиции» появилась заметка А. Л. Боровиковского о проекте нового гражданского уложения. Автор упрекал редакторов проекта «в странной скупости на запятые», а для иллюстрации приводил «якобы исторический анекдот»: «Приговор о смертной казни был конфирмован так: “помиловать нельзя казнить”; как читать: “помиловать нельзя, казнить” — или “помиловать, нельзя казнить”? — Прочли в первой редакции — и, быть может из-за запятой, человека повесили».
Стоит заметить, что Александр Боровиковский, сенатор и обер-прокурор гражданского кассационного департамента, в 1870-е годы прославился как защитник на крупных политических процессах. И писал он не только юридические трактаты, но и стихи.
В «Теории литературы» А. А. Русанова (1929) приведен «анекдот о какой-то “высокой” особе, которая на запрос, что делать с пойманными преступниками, ответила письмом без знаков препинании: “казнить нельзя помиловать”». В «Литературной энциклопедии» (т.9, 1929) говорилось не о письме, а о «депеше». Ни должности, ни имени «высокой особы» ни один из авторов, включая Боровиковского, не сообщают, хотя по смыслу резолюции речь должна была идти о царе.
По странному совпадению (если это можно считать совпадением) почти одновременно исторический анекдот с очень похожей фразой появился в американской печати начала 1900-х гг. Его героиней была императрица Мария Федоровна, вдова Александра III. Согласно американским газетчикам, «вдовствующая императрица была очень любима в России. Вот одна из историй, по которой можно судить о ее характере. На столе у своего супруга она увидела документ, касавшийся одного политического заключенного. На полях Александр III написал: «Помиловать нельзя; сослать в Сибирь» («Pardon impossible; to be sent to Siberia»). Императрица взяла перо и переставила точку с запятой: «Помиловать; нельзя сослать в Сибирь» («Pardon; impossible to be sent to Siberia»).
Эта история получила особую популярность благодаря иллюстрированной рубрике курьезов Роберта Рипли «Хотите верьте, хотите нет», которую он вел в газете «Нью Йорк глоуб» с 1918 г. Позже Рипли выпустил книгу под этим названием, и она выдержала множество переизданий.
В Испании похожая фраза приписывается императору Карлу V (XVI в.). Император будто бы наложил такую резолюцию на решении некоего судьи: «Простить невозможно исполнить его приговор» (исп. «Perdón imposible que cumpla su condena»). Однако эта версия появилась уже после истории о Марии Федоровне и, по всей видимости, вторична.
Эта революционная легенда получила широкую огласку, в том числе в польской печати. Поляки предлагали даже воздвигнуть памятник герою-телеграфисту (который, по-видимому, никогда не существовал).
Как знать, быть может, анекдот о сердобольной императрице — отдаленный отголосок этой легенды. Хотите верьте, хотите нет.
12 месяцев отрывок казнить нельзя помиловать читать
Лия Борисовна Гераскина
В Стране невыученных уроков
© Гераскина Л.Б., насл., 2019
© Чижиков В.А., ил., 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019
В Стране невыученных уроков
В тот день, когда всё это началось, мне не везло с самого утра. У нас было пять уроков. И на каждом меня вызывали. И по каждому предмету я получил двойку. Всего пять двоек за день! Четыре двойки, наверное, я получил за то, что отвечал не так, как хотелось бы учителям. А вот пятую двойку поставили совсем несправедливо. Даже смешно сказать, из-за чего мне влепили эту несчастную двойку. За какой-то круговорот воды в природе.
Интересно, что бы вы ответили на такой вопрос учительницы:
– Куда девается вода, которая испаряется с поверхности озёр и рек, морей, океанов и луж?
Не знаю, что бы вы ответили. А мне ясно, что если вода испаряется, то её уже нет. Ведь не зря же говорят про человека, который вдруг куда-то скрылся: «Он испарился». Это значит – «он исчез». Но Зоя Филипповна, наша учительница, почему-то стала придираться и задавать лишние вопросы:
– Куда исчезает вода? А может быть, она всё-таки не исчезает? Может, ты хорошенько подумаешь и ответишь, как следует?
По-моему, я и так ответил, как следует. Зоя Филипповна, конечно, со мной не согласилась. Я давно заметил, что учителя редко со мной соглашаются. Есть у них такой отрицательный минус.
Кому охота спешить домой, если несёшь в портфеле целую кучу двоек? Мне, например, неохота. Потому я и шёл домой через час по столовой ложке. Но как медленно ни иди, а всё равно придёшь домой. Хорошо ещё, что папа в командировке. А то сразу бы начался разговор о том, что у меня нет характера. Об этом папа вспоминал всегда, как только я приносил двойку.
– И в кого ты такой? – удивлялся папа. – Совсем нет характера. Не можешь взять себя в руки и хорошо учиться.
– Воли у него нет, – добавляла мама и тоже удивлялась: – В кого бы это?
Все мои родные, оказывается, имели твёрдый характер и сильную волю, а вот я почему-то не имею. Поэтому-то я и не решался сразу притащиться домой, имея в портфеле пять двоек.
Чтобы подольше тянуть время, я заходил по дороге во все магазины подряд. В книжном я встретил Люсю Карандашкину. Она моя соседка два раза: живёт в одном доме со мной, а в классе сидит позади меня. Нигде от неё нет покоя – ни в школе, ни дома. Люся уже успела пообедать и прибежала в магазин за тетрадями. Был здесь и Серёжа Петькин. Он пришёл узнать, не получены ли новые марки. Серёжа покупает марки и воображает себя филателистом. А по-моему, так собирать марки может каждый дурак, если у него есть деньги.
Я не хотел встречаться с ребятами, но они меня заметили и сразу же стали обсуждать мои двойки. Конечно, они доказывали, что Зоя Филипповна поступила справедливо. А вот когда я их припёр к стенке, то вышло, что они тоже не знали, куда девается испарившаяся вода. Небось влепила бы им Зоя за это по двойке, они бы сразу запели другое.
Мы спорили, кажется, немного шумно. Продавщица предложила нам выйти из магазина. Я сейчас же ушёл, а ребята остались. Продавщица сразу догадалась, кто из нас лучше воспитан. А ведь завтра они будут рассказывать, что шум в магазине поднял я. Пожалуй, ещё разболтают, что я на прощание показал им язык. А что тут, спрашивается, плохого? Анна Сергеевна, наш школьный врач, нисколько на это не обижается, она даже сама просит, чтобы ребята показывали ей язык. А она-то уж знает, что хорошо, а что плохо.
Когда меня выставили из книжного магазина, я понял, что очень проголодался. Есть хотелось всё больше, а идти домой – всё меньше. На пути остался только один магазин. Неинтересный – хозяйственный. В нём противно пахло красками, мылом и керосином. Из него тоже пришлось уйти. Продавец три раза меня спросил:
– А что тебе здесь надо, мальчик?
Мама открыла дверь молча. Но это меня не порадовало. Я знал, что она сначала накормит меня, а потом…
Скрыть двойки было невозможно. Мама давно сказала, что читает в моих глазах всё, что написано в дневнике. Какой же смысл врать?
Я ел и старался не смотреть на маму. Думал, неужели она сможет прочесть в моих глазах сразу про все пять двоек?
Кот Кузя спрыгнул с подоконника и завертелся у моих ног. Он очень меня любит и ласкается совсем не потому, что ждёт от меня что-нибудь вкусное. Кузя знает, что я пришёл из школы, а не из магазина, значит, ничего, кроме плохих отметок, принести не мог.
Я старался есть как можно медленней, но это не получалось, оттого что я сильно проголодался. Мама сидела напротив и ужасно молчала. Вот сейчас, когда я съем последнюю ложку компота, и начнётся…
Но раздался телефонный звонок. Ура! Звонила тётя Поля. Раньше чем через час она не отпустит маму от телефона.
– Немедленно садись за уроки, – сказала мама и взяла трубку.
За уроки, когда я так устал! Я хотел хоть часок отдохнуть и поиграть во дворе с ребятами. Но мама зажала трубку рукой и сказала, что я могу прогулку по магазинам засчитать себе за отдых. Вот как она умеет читать в глазах! А вдруг она прочтёт про двойки?
Пришлось уйти в свою комнату и засесть за уроки.
– Убери на своём столе! – крикнула вдогонку мама.
Легко сказать! Я иногда просто сам удивляюсь, глядя на свой стол. Как много предметов на нём умещается! Тут рваные учебники и тетрадки в четыре листика, ручки, линейки и карандаши. Их теснят гвозди, камеры для мяча, обрывки проволоки и другие нужные вещи. Вообще я очень люблю гвозди. Они у меня есть всех размеров и разной толщины. А мама их совсем не любит. Не раз она выбрасывала их, но они снова возвращаются на мой стол, как бумеранги. Мама сердится на меня за то, что я больше люблю гвозди, чем учебники. А кто виноват? Не я, а учебники. Не надо быть такими скучными.
На этот раз я управился с уборкой быстро. Выдвинул ящик стола и сгрёб туда все свои вещи. Скоро и удобно. И пыль сразу стирается. Теперь можно было приняться за уроки. Я раскрыл дневник, и перед глазами замелькали двойки. Они были такие заметные потому, что их написали красными чернилами. По-моему, это неправильно – писать двойку красными чернилами. Ведь всё хорошее тоже отмечают красным. Например, праздники и воскресенья в календаре. Посмотришь на красную цифру – и радуешься. В школу ходить не надо. Пятёрка тоже красненькая. Значит, тройку, двойку и кол надо писать чёрными чернилами. Удивительно, как наши учителя сами не могут до этого додуматься!
Уроков, как нарочно, задали очень много. А день был солнечный, тёплый, и мальчишки за окнами гоняли мяч. Интересно, кто стоял вместо меня на воротах? Наверно, опять Сашка. Он давно метит на моё место у ворот. Это просто смешно. Все знают, какой он сапожник.
Кот Кузя устроился на подоконнике и оттуда, как с трибуны, следил за игрой. Кузька не пропускает ни одной игры, а папа и мама не верят, что он настоящий болельщик. И зря. Он даже слушать любит, когда я рассказываю о футболе. Не перебивает. Не уходит, даже мурлычет. А кошки мурлычут только тогда, когда им приятно.
Мне задали правила по безударным гласным. Надо было их повторить. Я этого делать, конечно, не стал. Бесполезно повторять то, чего всё равно не знаешь. Потом надо было прочитать про этот самый круговорот воды в природе. Я вспомнил Зою Филипповну, двойку и решил лучше заняться арифметикой. Тут тоже ничего приятного не было. Начал решать задачу о каких-то землекопах. Не успел выписать условия, как заговорил репродуктор. Можно было немножко отвлечься и послушать… Но чей голос я услышал? Голос Зои Филипповны! Она по радио давала советы ребятам, как надо готовиться к экзаменам. Я готовиться не собирался. Пришлось радио выключить.
zotych7
zotych7 zotych7
Казнить нельзя помиловать
В сказочной пьесе Маршака «Двенадцать месяцев» (1943) находим замечательный диалог:
КАНЦЛЕР. Только вашу высочайшую резолюцию на этом ходатайстве.
КОРОЛЕВА (нетерпеливо). Что же я должна написать?
КАНЦЛЕР. Одно из двух, ваше величество: либо «казнить», либо «помиловать».
КОРОЛЕВА (про себя). По-ми-ло-вать… Каз-нить… Лучше напишу «казнить» – это короче.
Надо думать, Маршак обыгрывал хорошо известную к тому времени фразу «казнить нельзя помиловать».
Фраза возникла как пример при изучении пунктуации. От правильной расстановки запятых в ней зависела жизнь двоечника – главного героя мультфильма «В стране невыученных уроков» (1969).
Когда же возникла эта формула? По историческим меркам – не так уж давно, где-то в конце XIX века. В октябре 1900 года в «Журнале Министерства юстиции» появилась заметка А. Л. Боровиковского о проекте нового гражданского уложения. Автор упрекал редакторов проекта «в странной скупости на запятые», а для иллюстрации приводил «якобы исторический анекдот»:
Приговор о смертной казни был конфирмован так: «помиловать нельзя казнить»; как читать: «помиловать нельзя, казнить» – или «помиловать, нельзя казнить»? – Прочли в первой редакции – и, быть может из-за запятой, человека повесили.
Стоит заметить, что Александр Боровиковский, сенатор и обер-прокурор гражданского кассационного департамента, в 1870-е годы прославился как защитник на крупных политических процессах. И писал он не только юридические трактаты, но и стихи.
В «Теории литературы» А. А. Русанова (1929) приведен анекдот «о какой-то “высокой” особе, которая на запрос, что делать с пойманными преступниками, ответила письмом без знаков препинания: “казнить нельзя помиловать”». В «Литературной энциклопедии» (т. 9, 1929) говорилось не о письме, а о «депеше». Ни должности, ни имени «высокой особы» ни один из авторов, включая Боровиковского, не сообщают, хотя по смыслу резолюции речь должна была идти о царе.
По странному совпадению (если это можно считать совпадением) почти одновременно исторический анекдот с очень похожей фразой появился в американской печати начала 1900-х годов. Его героиней была императрица Мария Федоровна, вдова Александра III. Согласно американским газетчикам, «вдовствующая императрица была очень любима в России. Вот одна из историй, по которой можно судить о ее характере. На столе у своего супруга она увидела документ, касавшийся одного политического заключенного. На полях Александр III написал: “Помиловать нельзя; сослать в Сибирь” (“Pardon impossible; to be sent to Siberia”). Императрица взяла перо и переставила точку с запятой: “Помиловать; нельзя сослать в Сибирь” (“Pardon; impossible to be sent to Siberia”)».
Эта история получила особую популярность благодаря иллюстрированной рубрике курьезов Роберта Рипли «Хотите верьте, хотите нет», которую он вел в газете «Нью-Йорк глоуб» с 1918 года. Позже Рипли выпустил книгу под этим названием, и она выдержала множество переизданий.
В Испании похожая фраза приписывается императору Карлу V (XVI в.). Император будто бы наложил такую резолюцию на решении некоего судьи: «Простить невозможно исполнить его приговор» («Perdón imposible que cumpla su condena»). Однако эта версия появилась уже после истории о Марии Федоровне и, по всей видимости, вторична.
Но каким образом в русской и американской печати почти одновременно появился «пунктуационный анекдот» очень близкого содержания?
Эта революционная легенда получила широкую огласку, в том числе в польской печати. Поляки предлагали даже воздвигнуть памятник герою-телеграфисту (который, по-видимому, никогда не существовал).
Как знать, быть может, анекдот о сердобольной императрице – отдаленный отголосок этой легенды. Хотите верьте, хотите нет.
Резолюция «Казнить нельзя помиловать» имела предшественниц на латыни, хотя и не столь лаконичных. В «Хронике» Альберика из Труа-Фонтен (умер ок. 1252 г.) рассказывалось о заговоре венгерской знати против королевы Гертруды, убитой в 1213 году, и приводился вымышленный ответ венгерского архиепископа заговорщикам, допускавший двойное прочтение:
1. «Reginam occidere, nolite timere, bonum est si omnes consentiunt, ego non contradico» («Королеву убить; не следует бояться, это хорошо; если все согласны, не возражаю и я»).
2. «Reginam occidere nolite, timere bonum est, si omnes consentiunt, ego non, contradico» («Королеву убивать не следует, бояться это хорошо; [даже] если все согласны, я – нет; возражаю»).
В России XIX века важность пунктуации обычно иллюстрировалась примером из латинского трактата Квинтилиана «Воспитание оратора» (I в. н. э.). В пособии В. Я. Смирнова «Правила употребления знаков препинания» (1850) эта история излагается так:
Некто, умирая, сделал завещание, что наследники его обязаны поставить ему статую золотую пику держащую [курсив мой. – К.Д.]. Недоброжелатели наследников поставили запятую после слова золотую, и наследники, обязанные вылить всю статую из золота, лишились всего наследства. Поставьте запятую после слова статую, и наследники не потеряли бы наследства.
Однако у римлян (и в средневековых рукописях тоже) знаков пунктуации не было, так что устранять возможность двойного толкования приходилось иначе. Нынешняя система пунктуации появилась лишь вместе с книгопечатанием.
На рубеже 1980–1990-х в русский политический язык вошла фраза «Уйти нельзя остаться». Имелась в виду территориальная целостность СССР, а затем – и Российской Федерации. В 2006 году в Краснодаре даже прошла научно-практическая конференция «Россия и Кавказ: уйти нельзя, остаться» (здесь, как видим, запятая предусмотрительно поставлена).
Вскоре эта фраза стала применяться к руководителям государств – Саакашвили, Назарбаеву, Путину и т. д. В печати и Рунете нередки такие заголовки, как:
ИЗ КРЫМА УЙТИ НЕЛЬЗЯ ОСТАТЬСЯ.
БРИТАНИЯ – ЕВРОСОЮЗ: «УЙТИ НЕЛЬЗЯ ОСТАТЬСЯ».
Глядишь, и эта формула попадет в учебники как пример важности пунктуации.
Как для взрослых, только еще лучше
«Для детей нужно писать так же, как для взрослых, только еще лучше». Кандидатов на авторство этого изречения наберется немало.
В 1954 году советский кинокритик писал: «…Лев Толстой, когда его спросили, как надо писать для детей: “Так же, как для взрослых, только лучше”, – ответил он, имея в виду ясность и чистоту формы» (Ю. Винокуров, «По поводу детского художественного фильма», «Искусство кино», 1954, № 7).
Имя Толстого возникло, вероятно, в связи с его известной статьей «Кому у кого учиться писать, крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?» (1862), где доказывалось, что дети лучше, чем взрослые, чувствуют правду, красоту и добро.
Однако чаще всего это высказывание приписывалось Горькому. В 1963 году Самуил Маршак в статье «Книга для детей…» указывал: «Детская литература не должна уступать лучшим образцам взрослой литературы. (…) Таково было напутствие Детгизу в день его рождения Алексеем Максимовичем Горьким». («Детгиз» был создан в 1933 году.)
Иногда фразу приписывали и самому Маршаку.
В 1969 году М. В. Янчевецкий, сын писателя Василия Яна, в предисловии к его «Повестям» вспоминал: «Если отца спрашивали, как же нужно писать для детей, он (…) обычно отвечал: “Для детей нужно писать так же, как для взрослых, но только – лучше”».
Итак, автор изречения неведом, зато можно вполне уверенно утверждать, что первоначально оно относилось не к литературе, а к театру, и связывалось с именем Станиславского.
В № 11 журнала «Театр» за 1938 год была опубликована статья И. Белецкого «Театр юного зрителя». Здесь как «завет Станиславского» (умершего за несколько месяцев до того) цитировались слова: «Играть для детей нужно так же, как для взрослых, но только лучше». Известно, что в репертуаре Художественного театра уже с 1908 года была знаменитая «Синяя птица», игравшаяся главным образом для детей, так что Станиславский – если эти слова действительно принадлежат ему – едва ли имел в виду исключительно детский театр.
Во второй, гораздо более поздней версии «завет Станиславского» адресован специально детским театрам:
– В театре для детей надо играть совершенно так же, как и в театре для взрослых, но еще чище и лучше.
Так будто бы сказал Станиславский Борису Зону, который в 1935 году возглавил Ленинградский Новый театр юного зрителя (согласно выступлению Зона на «Брянцевских чтениях» 15 апреля 1964 года).
В свое время на 16-й (юмористической) полосе «Литгазеты» за подписью Еф. Борисов была напечатана фраза, которую с удовольствием повторял Эдуард Успенский, создатель Чебурашки и кота Матроскина: «Для взрослых надо писать так же, как для детей, только еще хуже».
В 1959 году «Бюллетень Американской библиотечной ассоциации» цитировал слова Клайва Льюиса, автора «Хроник Нарнии»:
«Книги, которые стоят того, чтобы читать их в десятилетнем возрасте, – это книги, которые в не меньшей (а то и в большей) степени стоят того, чтобы перечитывать их в пятьдесят лет и позже».
А вот автор другого (вероятно, американского) изречения на ту же тему неизвестен:
«Хорошая детская литература обращается ко взрослому, спрятанному в ребенке, и к ребенку, спрятанному во взрослом».
Казнить нельзя помиловать
Приблизительное время чтения: 4 мин.
Есть такие разговоры, в которых всего одна фраза может полностью изменить весь смысл сказанного ровно до наоборот. Как запятая в знаменитой грамматической задачке про «казнить нельзя помиловать».
Однажды довелось мне на подмосковной стройке обедать с бригадой плотников. Я привез материал для будущей печки, а они свою работу закончили и на следующий день собирались отправляться домой, куда-то в Костромскую область.
Рассказывать взялся самый старший из плотников. На вид было ему уже лет за семьдесят. В таком возрасте топором много не намашешь. Но по тому, как внимательно все его слушали, чувствовалось, что авторитет у него в бригаде большой.
— На каждый гриб – свой подход нужен. Например, за опятами я иначе, как с мешком не хожу. Не будет удачи, так пустой мешок не утянет. Зато, уж если повезет – наберу, сколько на себе смогу унести. Как-то прошлой осенью наткнулся я в лесу на небольшую просеку. Видно, кто-то на баню себе осины рубил. Пеньки высокие, чуть не по метру. И на каждом опята, будто виноград – гроздьями. Набил мешок свой под завязку, а на пнях еще на пять мешков таких осталось. Ну да чего ж… Хотя бы это унести.
Мешок поставил на обочину, рукой машу. Водитель остановился, окошко опустил. Крепкий парень такой, куртка кожаная. Говорю: «Мил человек, подвези до деревни, подустал я». А он посмотрел на меня, на мешок мой: «Ты чего дед? Ты ж мокрый весь, как швабра. Сиденья мне намочишь». Окно закрыл и – по газам. Что поделать… И такие люди на свете бывают. Опять я мешок на плечо – топ да топ… С передышками помаленьку добрел. Иду уже по деревне. Смотрю, стоит тот самый красный «Москвичок» посреди дороги, прямо напротив моего дома. Подошел, спрашиваю у знакомца своего – что, мол, случилось?
Мешок с грибами у калитки скинул, пошел в гараж. Налил из канистры трехлитровую банку, понес бедолаге.
В этом месте старик сделал паузу. Ясно было, что вот-вот наступит развязка, прозвучит та самая фраза, ради которой и был весь рассказ. И мы узнаем, о чем он был – о христианском ли незлобии и умении отвечать на зло добром или же об изощренной мести. «Казнить нельзя помиловать» уже написано. Осталось лишь поставить запятую.
А я улыбаюсь в ответ:
Я разочарованно вздохнул. Фраза прозвучала. «Запятая» в этой истории оказалась поставлена совсем не там, где я надеялся ее увидеть. А старик тем временем оставил благостный тон. Глаза у него как-то вдруг помолодели и теперь гневно сверкали из-под седых бровей:
— Он мне такой: «Дед, да ведь ты ж нарочно ее разбил». Я ему в ответ: «А ты меня, деда старого, с мешком на дороге мокнуть оставил разве не нарочно? Вот теперь и получи от меня подарочек по заслугам своим». Он, было, на меня с кулаками, да тут из дому на шум сын с внуком вышли. Забоялся он. Махнул рукой, закрыл машину и пошел куда-никуда по деревне, бензин добывать. Вот так оно в жизни бывает. Сделал другому зло – жди, когда оно к тебе вернется.
На заставке фрагмент фото Nom & Malc
12 месяцев отрывок казнить нельзя помиловать читать
Еще около часа караван отдыхал после портала, а потом тронулся в путь к тому самому городу. К вечеру они уже проходили ворота. Воспользовавшись советом караванщика, Рэни отвел семью в гостиничный двор, где они недорого сняли две комнаты на пару дней. Тина после дороги выглядела очень бледной и вновь начала кашлять. Мать, встревоженная ее здоровьем, тут же отправила Рэни за лекарем.
Оставив вещи, Рэни узнал у хозяйки гостиницы, где можно найти мага-лекаря, и отправился по указанному адресу. Когда он стучался в двери дома, на улице уже стемнело. Пожилой мужчина, открывший ему, был крайне недоволен поздним визитом, но все же согласился пойти и посмотреть Тину, запросив за первичный осмотр две серебряные короны.
Когда лекарь вышел из ее комнаты, Рэни услышал, как надрывно рыдает там мать.
— Сколько? – прошептал Рэни помертвевшим голосом.
— Один золотой. Сегодняшний визит можете не считать.
Лекарь быстро пересчитал и убрал монеты в свой кошель, а потом тронул Рэни за локоть.
— Тут очень дорогое проживание. Если хотите, я могу отвести вас к своей соседке, она вдова, сдает комнаты недорого. Заодно, и маме вашей и сестре поможет.
Посоветовавшись с лекарем, он направился на рынок, где можно было услышать много интересного и нужного. Был на рынке и столб с объявлениями, но читать Рэни не умел. В деревне, где он жил в детстве, грамоте обучали по выходным в храмовой школе, но сначала Рэни был еще мал, потом он помогал матери по дому, поскольку она только родила и долго после этого болела, да и Тина была очень слабенькая, а позднее работал в меру сил. Когда же наследник барона их буквально выселил, они перебрались в столицу, и об образовании вообще речи уже не шло.
Когда Рэни добрался до рынка, начался мелкий дождик. Укутавшись в плащ, он обходил лавки, интересуясь, не нужен ли кому помощник или еще какой работник, но везде его ожидал отказ. День прошел впустую. Никому он не был нужен, но возвращаться к старой «профессии» Рэни не собирался, даже если он будет умирать с голоду. Что-то сломали в нем последние события, так что даже вспоминать прошлый заработок было противно.
Пятнадцать дней пролетели как пустой сон. Тина медленно угасала, вместе с ней уходила и надежда. Не в силах выносить гнетущую атмосферу в доме, Рэни каждый день уходил в город и бесцельно бродил по улицам. Иногда он захаживал на рынок, прислушиваясь к тому, что говорят люди. Вот там, на рынке, он и услышал такое, отчего едва не упал, запнувшись. Граф Вальдрагон жив!
Рэни подошел к небольшой группе людей, живо обсуждающих последние столичные новости. Оказалось, что Его Величество вовсе не казнил своего преданного начальника стражи. Они все это разыграли, чтобы поймать группу заговорщиков, и те попались в расставленную ловушку. В результате по столице прокатилась волна арестов и казней. Главных заговорщиков, коих насчитывалось семеро, сразу же казнили, причем троих посадили на кол, чего уже более ста лет не случалось в королевстве, остальным просто отрубили головы. Тех, кто был просто исполнителями – сослали, приговорив к пожизненной каторге на рудниках.
С рынка Рэни ушел, пошатываясь, не закончив выслушивать подробности. Граф Вальдрагон не простит сыгранной им роли во всем произошедшем, это было понятно. Вопрос был в том, как быстро его отыщут, учитывая, что он не слишком-то и прятался. Рэни только надеялся, что дней десять у него еще есть, чтобы Тина не узнала о казни брата. Он очень не хотел, чтобы его сестра, уходя, переживала за него. Пусть уйдет спокойно, зная, что ее все любят.
Перешагнув порог дома, Рэни замер, вслушиваясь в страшный крик-вой матери. Он взбежал по лестнице за одно мгновение, дернул дверь в комнату Тины и замер на пороге. Тина лежала на кровати невозможно бледная, но при этом лицо ее выражало покой и умиротворение. Она словно спала. Мать рыдала, встав перед кроватью на колени и держа в ладонях ее руку. Рэни подошел на подкашивающихся ногах, прикоснулся губами к холодному лбу сестры. Он растеряно оглянулся, не представляя, как теперь быть. Хорошо, что в этот момент появилась Леса.
— Рэни, иди вниз, поешь. Мы сами все сделаем. Иди.
И он пошел. Сел на кухне и уставился в окно. Еще полчаса назад ему казалось, что он уже примирился с грядущей кончиной сестры, но, когда столкнулся со смертью, понял, что привыкнуть к этому невозможно. Сердце плакало кровавыми слезами, но, вместе с тем, где-то глубоко в груди теплилось… облегчение. Тина отмучилась, и он теперь не будет метаться в поисках денег на ее лечение, как ни чудовищно бы это звучало. В горле стоял ком, хотелось плакать, но слез не было.
Входная дверь хлопнула, наверх поднялось несколько женщин, чтобы подготовить тело к захоронению. За ними в доме появился плотник, и Рэни не смог усидеть. Он почти бегом покинул дом и до ночи бродил по городу, не находя себе места. Когда же он вернулся, дом был погружен в гнетущую тишину. В комнате матери и Тины горела свеча. Из-за двери доносилось бормотание. Рэни тихо вошел в комнату, стараясь не прервать молитву матери, она же его заметила не сразу. Тина, все такая же красивая, лежала в гробу, обряженная в белоснежное платье и небольшой венок. В руках ее находился маленький букет невесты, как того требовала традиция захоронения невинной девицы.
Около часа он просидел в углу, стараясь придумать слова для прощания с Тиной, но и их не находилось.
— Иди. Нечего тебе здесь сидеть.
Уже в дверях он услышал ее шепот:
— Ты сильный. Ты справишься. А я так устала. Устала.
— Иди, Рэни. Пожалуйста. Дай нам побыть наедине.
