Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать.
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Женщин следует либо боготворить, либо оставлять. Все прочее — ложь.
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу.
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Ночь многое усложняет.
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
— Вы не любите говорить о себе, не правда ли?
— Я даже думать не люблю о себе.
цитаты о себе человек, люди самоанализ
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Она лежит, гибкая, изменчивая, зовущая; женщины, которую он недавно знал, нет и в помине. Сейчас она обворожительна, прелестна, как только может быть прелестна женщина, которая тебя не любит.
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Любовь, подумал он. И здесь любовь. Вечное чудо. Она не только озаряет радугой мечты серое небо повседневности, она может окружить романтическим ореолом и кучку дерьма… Чудо и чудовищная насмешка.
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь её.
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Разве может быть любовь совершенной, если каждую ночь, едва уснув, я теряю тебя?
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Счастье начинается тобой и тобой же кончится. Это же так просто.
Цитаты про переживания
Оксана НеРобкая. Иметь банкира. Столичная Love Story
Лучше быть любимой, чем любить. Ни боли, ни переживаний.
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
И что бы с вами ни случилось — ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.
переживания сердце человек, люди
Бернар Вербер. Тайна богов
Урок номер два. Успокойся. Перестаньте трястись и нервничать. Всё, что с нами происходит, случается именно тогда, когда нужно.
переживания неизбежность, рок, судьба жизнь
Сальвадор Дали
Увидел — и запало в душу, и через кисть проявилось на холст. Это живопись. И то же самое — любовь.
переживания любовь живопись, художники и картины
Прошлой ночью в Нью-Йорке (Last Night)
Ты играешь моими чувствами, а на мои переживания тебе плевать.
Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка
Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать.
Мы всегда, чаще всего на подсознательном уровне, сравниваем нынешнее с прошедшим, чтобы сказать самим себе, что справились, пережили и идём дальше, вопреки тому, что больше в нашей руке нет руки того человека.
мы переживания жизненный опыт
Пауло Коэльо. Подобно реке
Мы часто считаем «опытом» ни что иное, как сумму наших поражений.
Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания
Чем дольше я держу глаза закрытыми, тем дольше всё остаётся, как было.
Теннесси Уильямс. Кошка на раскаленной крыше
Если что-то грызет твою память и рвет воображение, молчание не поможет. Нельзя запереть горящий дом на ключ в надежде забыть о пожаре. Сам по себе пожар не утихнет. Если о чем-то долго молчишь, оно растет, растет в тишине, как опухоль…
Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать? Или всегда можно что-то сделать?
МНЕ НРАВИТСЯ ЭТОТ СОВЕТ, КОГДА ВСЕ ОТПУСКАЕШЬ ТРЕВОЖНЫЕ МЫСЛИ..
Если страх уже есть, он здесь. Не нужно пытаться избавиться от него. Так мы пытаемся создать нечто противоположное. Если так случилось, что вы имеете страх, значит, следует признать – я чувствую страх. Примите его как часть своего бытия. Если вы сможете его принять, он уже исчез. Страх, как и другие эмоции, исчезает через принятие. Если страх отвергать или игнорировать, он возрастает.
Когда мы принимаем истину, совершаются чудеса. Само принятие изменяет вас. Когда вы осознаете свой страх, и вы ничего с ним сделать не можете, что вы можете сделать? Все, что люди могут делать, это притворяться перед собой и окружающими, и это притворство может дойти до другой крайности.
Многие создают противоположный полюс, но это ничего не изменит. Страх никуда не денется, только спрячется на время. Можно притворяться сколько угодно, что не боитесь, но это также ничего не меняет. Трансформация может случиться только тогда, когда вы начнете осознавать: «Я боюсь. Все мое существо дрожит, и все, что бы я ни делал, обусловлено страхом». Так вы становитесь правдивым с самим собой.
Тогда вы страх принимаете, вы его не боитесь. Он часть вас, он здесь; с этим ничего поделать нельзя. Но вы приняли его. Теперь вы не обманываете ни себя, ни кого-либо другого, вы не притворяетесь. Истина здесь, и вы не боитесь ее.
Страх исчезает, потому что человек, который не боится принять свой страх, становится бесстрашным. Такое бесстрашие – самое большое, которое только возможно. Человек не создал чего-то противоположного, он не кинулся к противоположному полюсу, поэтому здесь нет двойственности. Он просто принял факт, покорился ему.
Это так просто. Человек не знает, что делать со страхом, никто не знает, ничто нельзя сделать. Нужно перестать притворяться, перестать использовать маски и фальшивые лица. Нужно стать подлинным в своем страхе.
Бессмысленно изводить себя раз ничего нельзя сделать
Печатается с разрешения The Estate of the Late Paulette Remarque и литературных агентств Mohrbooks AG Literary Agency и Synopsis.
© The Estate of the Late Paulette Remarque, 1945
© Перевод. Б. Кремнев, наследники, 2012
© Перевод. И. Шрайбер, наследники, 2012
© Издание на русском языке AST Publishers, 2012
Женщина шла наискосок через мост прямо на Равика. Она шла быстро, но каким-то нетвердым шагом. Равик заметил ее лишь тогда, когда она оказалась почти рядом. Он увидел бледное лицо с высокими скулами и широко поставленными глазами. Это лицо оцепенело и походило на маску, в тусклом свете фонаря оно казалось безжизненным, а в глазах застыло выражение такой стеклянной пустоты, что Равик невольно насторожился.
Женщина прошла так близко, что едва не задела его. Он протянул руку и схватил ее за локоть. Она пошатнулась и, вероятно, упала бы, если бы он ее не удержал.
Равик крепко сжал руку женщины.
– Куда вы? – спросил он, немного помедлив. Женщина смотрела на него в упор.
– Пустите! – прошептала она.
Равик ничего не ответил. Он по-прежнему крепко держал ее за руку.
– Пустите меня! Что это? – Женщина едва шевелила губами.
Равику казалось, что она даже не видит его. Она смотрела сквозь него, куда-то в пустоту ночи. Просто что-то помешало ей, и она повторяла одно и то же:
Равик немного подождал.
– Куда же вы, в самом деле? Ночью, одна, в Париже? – спокойно спросил он еще раз и отпустил ее руку.
Женщина молчала, но с места не сдвинулась. Раз остановившись, она, казалось, уже не могла идти дальше.
Равик прислонился к парапету моста. Он ощутил под руками сырой и пористый камень.
– Уж не туда ли? – Он указал вниз, где, беспокойно поблескивая в сероватой мгле, текла Сена, набегая на тени моста Альма.
Женщина не ответила.
– Слишком рано, – сказал Равик. – Слишком рано, да и слишком холодно. Ноябрь.
Он достал пачку сигарет, затем нашарил в кармане спички. На картонке их оказалось всего две. Слегка наклонившись, он прикрыл ладонями пламя от легкого ветра с реки.
– Дайте и мне сигарету, – бесцветным голосом произнесла женщина.
Равик выпрямился и показал пачку:
– Алжирские. Черный табак. Его курят солдаты Иностранного легиона. Пожалуй, для вас слишком крепок. Других нет.
Женщина покачала головой и взяла сигарету. Равик поднес ей горящую спичку. Она сделала несколько глубоких затяжек. Равик бросил спичку через парапет. Словно маленькая падающая звезда, спичка пролетела сквозь тьму и погасла, достигнув воды.
На мост медленно въехало такси. Шофер остановил машину, посмотрел на них, немного выждал и двинулся дальше, вверх по мокрой, поблескивающей в темноте авеню Георга Пятого.
Внезапно Равик почувствовал, как сильно он устал. Весь день напролет он работал и, придя домой, не мог уснуть. Тогда он вышел на улицу – хотелось выпить. И теперь, в промозглой сырости глубокой ночи, он чувствовал неодолимую усталость.
Равик посмотрел на женщину. Почему, собственно, он ее остановил? С ней что-то стряслось, это было ясно. Но ему-то какое дело? Мало ли он встречал женщин, с которыми что-то случалось, особенно ночью, особенно в Париже. Сейчас это ему было безразлично, он хотел лишь одного – спать.
– Ступайте домой, – сказал Равик. – Что вам здесь делать в такое время? Еще, чего доброго, не оберетесь неприятностей.
Он поднял воротник, намереваясь уйти. Женщина смотрела на него непонимающими глазами.
– Домой? – повторила она.
Равик пожал плечами:
– Домой, к себе на квартиру, в отель – куда угодно. Неужели вам хочется попасть в полицию?
– В отель! О Боже! – проговорила женщина.
Равик остановился. Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешевое отчаяние – отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею. Он бросил окурок. Да разве он сам не сыт всем этим по горло?
– Пойдемте куда-нибудь, выпьем рюмку водки, – сказал он.
Так проще всего – расплатиться и уйти, а там пусть сама позаботится о себе.
Женщина сделала неверное движение и споткнулась. Равик снова поддержал ее.
– Устали? – спросил он.
– Настолько, что не можете спать?
– Это бывает. Пойдемте. Я провожу вас.
Они пошли вверх по авеню Марсо. Женщина тяжело опиралась на Равика – опиралась так, будто каждую минуту боялась упасть.
Они пересекли авеню Петра Сербского. За перекрестком улицы Шайо, вдали, на фоне дождливого неба возникла зыбкая и темная громада Триумфальной арки.
Равик указал на освещенный узкий вход, ведущий в маленький погребок:
– Сюда… Тут что-нибудь да найдется.
– Что будете пить? – спросил он.
– Два кальвадоса, – сказал Равик кельнеру в жилетке и рубашке с засученными рукавами. – И пачку сигарет «Честерфилд».
– У нас только французские.
– Что ж. Тогда пачку «Лоран», зеленых.
– Зеленых нет. Только синие.
Равик разглядывал руку кельнера, на ней была вытатуирована голая женщина, шагающая по облакам. Перехватив его взгляд, кельнер сжал кулак и напряг мускулы. Женщина непристойно задвигала животом.
– Значит, синие, – сказал Равик.
– Может, еще найдется пачка зеленых. – И удалился, шаркая туфлями.
Равик посмотрел ему вслед.
– Красные шлепанцы, – проговорил он, – и красотка, исполняющая танец живота! Похоже, он служил в турецком флоте.
Женщина положила руки на стол. Казалось, ей больше никогда их не поднять. Руки были холеные, но это еще ни о чем не говорило. Впрочем, не такие уж они были холеные. Равик заметил, что ноготь на среднем пальце правой руки, по-видимому, надломился и был оторван, не подпилен. Лак местами сошел.
Кельнер принес рюмки и пачку сигарет.
– «Лоран», зеленые. Все-таки нашлась одна пачка.
– Так я и думал. Вы служили на флоте?
– Еще лучше. – Равик подал женщине рюмку. – Вот, выпейте. Ночью кальвадос – самое подходящее. А может, хотите кофе?
Женщина кивнула и выпила. Равик разглядывал ее. Потухшее лицо, блеклое и почти без всякого выражения. Полные, но бледные губы, их очертания словно стерлись, и только волосы естественно-золотистого цвета были очень хороши. Она носила берет. А из-под плаща виднелся синий английский костюм, сшитый у хорошего портного. Но зеленый камень в перстне был слишком велик, чтобы не быть фальшивым.
– Еще рюмку? – спросил Равик.
Он подозвал кельнера.
– Еще два кальвадоса. Только рюмки побольше.
– Значит, два двойных кальвадоса.
Равик решил быстро выпить свою рюмку и уйти. Ему было скучно, и он очень устал. Вообще же он умел терпеливо переносить превратности судьбы: за плечами сорок лет беспокойной и переменчивой жизни. Ситуации вроде этой были ему не в новинку. Он жил в Париже несколько лет, страдал бессонницей и ночами часто бродил по городу – поневоле приходилось видеть всякое.
Цитаты на тему «переживания»
И что бы с вами ни случилось — ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.
Урок номер два. Успокойся. Перестаньте трястись и нервничать. Всё, что с нами происходит, случается именно тогда, когда нужно.
Мы сами создаем все свои переживания. И всё, что мы сами создали, мы сами можем и уничтожить.
Мы часто считаем «опытом» ни что иное, как сумму наших поражений.
Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать.
Повод нервничать есть всегда. А то и десяток сразу. Глупо надеяться, что когда-то наступит день, когда ни одного повода не будет. А раз так – зачем дёргаться?
Посмотри на них. Эти люди так переживают. Как думаешь, может, это с нами что-то не то?
Увидел — и запало в душу, и через кисть проявилось на холст. Это живопись. И то же самое — любовь.
Ты переживаешь. Впрочем, это основная черта твоего характера, поэтому порой я её игнорирую.
Во время шторма любой порт подойдёт.
Чем дольше я держу глаза закрытыми, тем дольше всё остаётся, как было.
Он не измерял время годами своей жизни. Он мерил его минутами своих переживаний.
По мне, так ты лучше переживай себе потихоньку, чем веселиться от каких-то невеселых вещей. Это будет более нормально.
И когда происходит что-то неприятное, а ты ничего не можешь поделать, какой смысл кричать и колотить по полу ногами.
Не устраивайте преждевременной истерики. Если вы уже не можете не переживать, то переживайте молча.
Если что-то грызет твою память и рвет воображение, молчание не поможет. Нельзя запереть горящий дом на ключ в надежде забыть о пожаре. Сам по себе пожар не утихнет. Если о чем-то долго молчишь, оно растет, растет в тишине, как опухоль…
