Любовь и пламя, поэма
Небольшая поэма о любви Афанасия Фета* и бедной девушки Марии Лазич**, ставшей после своей трагической гибели музой поэта
– Напрасно был зажжён для нас
Судьбой костёр души.
Погаснут Угли через час…
Ты их не вороши.
Судьба коварна и хитра.
Во сне и наяву
Я имя нового костра
Тебе не назову.
** Мария Кузьминична Лазич (1824-1851) – возлюбленная, муза Фета.
Я не женюсь на Лазич, и она это знает, а между тем
умоляет не порывать наших отношений, она передо мной –
чище снега…
Из письма Фета другу детства И.П. Борисову
Корнету Кирасирского полка,
Что под Херсоном был расквартирован,
Казалась служба нудной, и горька
Роль в подчиненье.
Фет разочарован:
Куда ни глянь – обыденность, муштра.
Не чтут вояки фетовскую лиру.
Но цель вернуть дворянство так остра,
Что не даёт покоя кирасиру.
В полку он обесценен как поэт.
Повинность нёс исправно и усердно.
Под осень бал давали в доме серба –
Помещика, вдовца преклонных лет.
Помещик обрусевший небогат.
В надежде дочь Марию выдать замуж,
Был офицерам несказанно рад,
Устроил праздник им – глядишь, а там уж…
Фет – на балу. На танец пригласил
Сестру Марии, с ней прошёл два круга
И тотчас пыл влеченья погасил,
Поймав ревнивый взгляд её супруга.
Мария Лазич думала: «Могуч
И манит строгой выправкой и статью».
Корнета взор уже скользит по платью,
Фет видит Машу – стройную, как луч.
С тех пор поэт спешил в заветный дом,
Особенно, когда погода мглиста.
Уединялись, раскрывали том
Стихов. Потом она играла Листа,
Играла виртуозно – ряд картин
С мелодией входил в раздумья Фета.
И лёгкий золотистый палантин
С плеча Марии сполз на след поэта.
Два сердца романтических слились
В одно биенье в поклоненье музе…
Но речь зашла о браке, о союзе, –
В мечту, как рок, закрадывалась жизнь.
Взять в жёны бесприданницу. Уволь!
Практичность Фета давит на сознанье:
И страшно причинить любимой боль,
Да с бедной не изменишь состоянье.
Она пред ним чиста, как первый снег,
Готова стать любовницей, служанкой,
Его душе Мария – оберег…
Любовь! Любовь, зачем бываешь жаркой!
И сдержанной была в прощальный миг.
Хотелось крикнуть: «Милый, мы едины!»
Смолчала. И оставлены руины
В душе бедняжки, и подавлен крик.
Я ждал женщины, которая поймёт меня – и дождался её. Она, сгорая, кричала: «Во имя неба, берегите письма!» И умерла со словами: «Он не виноват, – а я»
Из письма Фета другу детства И.П. Борисову
Оправдывался в письмах, ждал упрёк.
Так нет же, нет ни жалоб, ни стенаний.
И тлел в его расчёте уголёк
О брошенной любви воспоминаний.
Не в силах расставанье превозмочь,
Мария глаз печальных не смыкает.
Пугает нескончаемая ночь,
Как будто безрассудству потакает.
Отчаянье ведёт к огню, к костру,
Что мнится Лазич ночью полнолунной,
И к мысли подвело её безумной:
«Пускай в жестоком пламени умру».
Он тосковал всё реже, и вина
Всё реже беспокоила поэта:
«Когда б не бедность! Знаю – влюблена…
Бог даст, судьбу найдёт, разлюбит Фета».
Их полк был переброшен, что спасло
Корнета от позорных объяснений.
Своею чередою время шло,
Внесло по службе много изменений.
Уж год прошёл, как он простился с ней;
Улана, что знавал семейство Лазич,
Увидел, – тот в конюшне стремя ладил,
И после вместе чистили коней.
– А что Мария? – робко Фет спросил.
– Мария. Разве ты ещё не знаешь? –
Понурившись, вояка пробасил –
И правду здесь теперь не раскопаешь:
То ль порешилась дева, то ль – беда…
Ну, словом, нет в живых Марии нашей.
Фет побледнел:
– Не может быть! Когда.
Скажи скорее, что случилось с Машей?!
– Да, говорю же, Лазич умерла!
На ней от спички платье загорелось.
Из-за любви коварной! Эка смелость –
Из-за любви спалить себя дотла!
……………………………………………
Набатным гулом стала злая весть!
Заплакала душа.
Багровой тенью
Костёр врывался в думы, словно месть,
Поэт внимал ужасному виденью:
«Несчастная! О, как любовь сильна!
Не стала жить и обернулась в пламя!
В поэзии и в сердце – ты одна,
Отныне связь навечно между нами».
…………………………………………
Когда-то должен сделать человек
Меж тем и тем свой выбор в жизни главный,
А будет выбор горький или славный –
Покажет людям проходящий век.
И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,
Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить…
Афанасий ФЕТ
– Услышь, Мария… позови…
Живу лишь тем, что я поэт.
Богатым стал, но без любви
В крови и сердце жизни нет.
Любовь всегда была сильней!
В груди болит второе «я».
Соединения с твоей
Душою ждёт душа моя.
Меж туч с космических вершин
Струился огне-тайный свет:
– Прости, возлюбленный Шеншин,
Любовь сильнее смерти, Фет.
И не жалела, что сгорю,
Ведь с бедной жить не твой удел.
Не осуждаю, не корю…
Ряд туч заметно поредел.
И просветлели небеса.
Лучи стекали на поля.
Неразлучённых голоса
Ловили небо и земля.
Трагическая любовь Афанасия Фета, которую поэт воспевал в стихах 40 лет
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Утеря титула и имени
Когда 14-летний Афанасий против своей воли получил фамилию «Фёт», он тут же превратился из русского столбового дворянина в немца-разночинца. Такой крутой поворот в его судьбе в один миг стал источником его несчастий и бесчестья. Он лишился социального положения, дворянской привилегии, права наследования родового имения Шеншиных. Но самое главное он лишился права называть себя русским, став почти бесправным иностранцем весьма темного и сомнительного происхождения.
Положение усугубляла необходимость объяснять окружающим именно это свое злополучное происхождение: «почему он, иностранец Фёт, если он сын Шеншина; почему он Афанасьевич, рожден в Новоселках и крещен в православие, если он сын Иоганна-Петера Фёта.» Эти и множество других издевательских вопросов хлынули на юного Фета лавиной и не отпускали его долгие годы.
На эти и другие вопросы вы сможете найти ответы в предыдущем обзоре, где изложена удивительная история происхождения великого поэта: Из-за чего русский поэт Афанасий Фет в 14 лет лишился фамилии и дворянского титула.
Борьба за место под солнцем
Всю свою жизнь поэт любой ценой старался увильнуть от вопросов о своей родословной, а когда это не удавалось, «вынужден был прибегать ко лжи», «чтобы не набрасывать…неблагоприятной тени» на себя и свою мать. Так, он придумал версию, гласящую, что ее первый муж по фамилии Фёт вывез ее в Россию, где скоропостижно скончался, а мать вышла второй раз замуж.
В 1838 году Фет поступил в Московский университет на юридический факультет, затем перешел на историко-филологическое (словесное) отделение философского факультета. Уже во время учебы его довольно талантливые стихи начали печатать в периодике, а в 1840 году вышел первый сборник стихов начинающего поэта.
Желание дослужиться до дворянского титула сподвигло Фета поступить на военную службу, и он стал унтер-офицером. Отслужив целых 13 лет и, не добившись своей цели, поэт подал в отставку. А спустя еще 15 лет, наконец, произойдет то, к чему он шел большую половину своей жизни. Но об этом чуть позже.
Любовь, пронзившая сердце поэта
Литературоведы утверждают, что лирику Фета нельзя понять вне Марии Лазич, удивительной, не от мира сего, девушки, любовь к которой поэт пронес через весь свой творческий путь. Именно эта любовь привнесла в жизнь поэта драму, и придала трагическое звучание всем его стихотворениям.
На почве любви к поэзии молодые люди вскоре сблизились и полюбили друг друга. Со дня их первой встречи прошло почти два года, и окружающие на них уже стали смотреть как на жениха с невестой. Однако со стороны Фета предложения руки и сердца все не было, он не решался жениться, и своей неопределенностью измучил и девушку, и себя. По гарнизону поползли разного рода сплетни и слухи. Отец девушки попытался объясниться с Фетом, но и это не привело ни к какой ясности.
Бедный офицер, не имевший никакой поддержки от семьи, все еще надеялся, что брат с сестрой ему окажут материальную помощь. Но время шло и уже надеяться было не на что. Вконец отчаявшись, Фет решился «разом сжечь корабли взаимных надежд». И однажды он собрался с духом и сообщил о своем уходе из отношений. Объясняя тем, что средств ни на свадьбу, ни на содержание семьи у него нет, и что Мария еще может быть счастлива с другим, который будет достойнее его.
Девушка на это лишь смогла промолвить: «Я общалась с Вами без всяких посягательств на Вашу свободу, а к суждениям людей я совершенно равнодушна. Если мы перестанем видеться, моя жизнь превратится в бессмысленную пустыню, в которой я погибну, принесу никому не нужную жертву». От этих слов поэт растерялся, но не изменил своего решения. Если бы он тогда только знал, в какое отчаяние привел Марию! Она каждой клеточкой прочувствовала, что от нее ускользает не только любовь, но и вся ее жизнь. Отчаявшаяся девушка умоляла его не прекращать хотя бы переписку, но поэт был тверд в своем решении.
А осенью 1850 года Фет был шокирован страшным известием: Мария погибла. Случайно от лампадки вспыхнуло ее кисейное платье. Объятая пламенем, она выбежала на балкон, затем по ступеням в сад. и мгновенно, превратившись в горящий живой факел, упала, потеряв сознание от неимоверной боли. Безусловно, выбежав на свежий воздух, она обрекла себя. На крики сестры сбежались люди, они отнесли сильно обгоревшую Марию в спальню. А через четыре дня в ужасных муках девушка скончалась, произнеся уже в агонии: «Он не виноват, а я. «
Так, на огненный жертвенник любви были возложены человеческое счастье двух любящих сердец и жизнь Марии. После этой страшной трагедии в лирике поэта прочно закрепились мотивы и образы, связанные с огненной стихией, будь то полыхающий костер, пылающий камин или трепетное пламя свечи. Наш герой, наконец, понял, что потерял женщину, которую любил всеми фибрами своей души, загубил собственноручно счастье всей своей жизни. Он до конца дней винил себя в смерти любимой девушки, но Марию уже было не вернуть.
Жизнь после НЕЕ
Пережив эту трагедию, Фет, так и не добившись возвращения титула, в 1857 году женился на богатой купеческой дочери Марии Петровне Боткиной. Она была уже не молода и не очень красива, но так же, как и Фет, пережившая тяжелый роман. Благодаря этому браку по расчету он стал владельцем поместий в Орловской и Курской губерниях, в 1858 году уходит в отставку в чине гвардейского штабc-ротмистра и посвящает себя ведению хозяйства в своем имении. Позже в Мценском уезде был избран мировым судьей на 11 лет. В 1873 году по высочайшему указу ему были, наконец-то, возвращены долгожданное дворянство и родовая фамилия с правом ношения фамилии «Шеншин».
Он до самой старости боролся с грехами своей бедной юности: тщеславным честолюбием и сребролюбием. И что любопытно, современники поэта совершенно не понимали, почему он до самой смерти писал стихи о любви, да еще и какие. Во многих воспоминаниях встречается язвительное и насмешливое описание Афанасия Фета в образе жестокого, корыстолюбивого, пессимистичного и грубого старика, что абсолютно не вязалось с его потрясающей любовной лирикой. По-видимому, душа Марии Лазич не отходила от Фета, а возможно он сам ее не отпускал до конца своих дней. В его сердце, не угасая более четырех десятилетий, пылал огонь его далекой юношеской любви. Последнее стихотворение, посвященное любимой, он написал в 1892 году, в год своей смерти. Обращаясь к Марии Лазич, Афанасий Фет писал:
Ты душою младенческой все поняла,
Что мне высказать тайная сила дана,
И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,
Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить…
До последнего вздоха
Совсем по-иному сложилась судьба великого русского прозаика Михаила Салтыкова-Щедрина. об этом вы сможете прочесть в обзоре: Борец за правду и неисправимый романтик в любви: Михаил Салтыков-Щедрин
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Афанасий Фет
«Alter Ego» Афанасий Фет
Как лилея глядится в нагорный ручей,
Ты стояла над первою песней моей,
И была ли при этом победа, и чья, —
У ручья ль от цветка, у цветка ль от ручья?
Ты душою младенческой всё поняла,
Что мне высказать тайная сила дала,
И хоть жизнь без тебя суждено мне влачить,
Но мы вместе с тобой, нас нельзя разлучить.
Та трава, что вдали на могиле твоей,
Здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей,
И я знаю, взглянувши на звезды порой,
Что взирали на них мы как боги с тобой.
У любви есть слова, те слова не умрут.
Нас с тобой ожидает особенный суд;
Он сумеет нас сразу в толпе различить,
И мы вместе придем, нас нельзя разлучить!
Анализ стихотворения Фета «Alter Ego»
Внутренний мир Афанасия Фета долгое время был закрыт для окружающих. Даже близкие поэта не догадывались о том, что на заре жизни он переживал настоящую душевную драму, связанную с гибелью любимой женщины. История его взаимоотношений с Марией Лазич действительно трагична: молодые люди расстались из-за того, что Фет мечтал жениться на богатой невесте. Вскоре после того, как было принято решение о разрыве отношений, девушка погибла на пожаре.
Между тем, жизнь самого поэта складывалась достаточно успешно – он выгодно женился и вскоре вернул себе не только дворянский титул, но и утраченное состояние. Однако с годами Фет стал все больше и больше убеждаться в том, что счастье не зависит от наличия или же отсутствия материальных благ. В душе он продолжал любить Марию Лазич и посвятил ей огромное количество стихов. Они были обнаружены уже после смерти поэта и опубликованы спустя несколько лет по настоянию супруги. Среди этих произведений оказалось и стихотворение «Alter Ego», датированное 1878 годом.
В нем Фет обращается к своей возлюбленной, отмечая, что она с самого начал знала о его поэтическом даре и всячески поддерживала начинания своего избранника на литературном поприще. «Ты душою младенческой всё поняла, что? мне высказать тайная сила дала», — отмечает автор. Именно это удивительное взаимопонимание и стало основой для более серьезных чувств. И спустя годы поэт признается, что он по-прежнему неразлучен со своей возлюбленной, хотя с момента ее гибели уже прошло более четверти века.
Все эти годы Фет прожил в надежде на то, что ему удастся устроить свою судьбу и смыть позорное клеймо незаконнорожденного сына. В подобных заботах он попросту не заметил, что жизнь уже подходит к своему логическому завершению. И вот тогда пришло осознание, что прожита она была зря, ведь поэт не сумел добиться самого главного – удержать и сохранить свою любовь. Однако воспоминания о Марии Лазич по-прежнему согревают его душу. «Та трава, что вдали на могиле твоей, здесь на сердце, чем старе оно, тем свежей», — отмечает автор. Он убежден, что свидетелями этой любви являются звезды, которые наверняка помогут влюбленным обрести друг друга в ином мире. Ведь столь яркие чувства являются уделом лишь избранных. Именно поэтому Фет не боится смерти, а мечтает о ней, отмечая: «Нас с тобой ожидает особенный суд; он сумеет нас сразу в толпе различить, и мы вместе придём, нас нельзя разлучить!».
Источник: http://pishi-stihi.ru/
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
И мы вместе придем нас нельзя разлучить
Афанасий Афанасьевич Фет родился 23 ноября (5 декабря) 1820 года в усадьбе Новосёлки Мценского уезда Орловской губернии. Матерью его была немка Шарлотта Беккер, а отцом – помещик Афанасий Неофитович Шеншин, принадлежавший к столбовому дворянству. Представители фамилии Шеншиных владели половиной всего Мценского уезда. Однако родители его поженились только через два года после рождения сына, и когда Афанасию исполнилось 14 лет, у него отняли фамилию Шеншин и записали под фамилией первого мужа матери Иоганна-Петера Фёта. Произошло это потому, что выяснилось, что лютеранское благословение на брак не имело в России законной силы, а православное венчание произошло после рождения ребенка. В одночасье юноша превратился из русского наследника старинного рода в разночинца-иностранца. Это повлияло на всю его дальнейшую жизнь.
Чтобы выслужить себе дворянские права, он после окончания университета пошел в армию. Он служил в кирасирском Военного ордена полку в Херсонской губернии. Именно там в 1848 году Фет познакомился с Марией Лазич, любовь к которой пронес через всю жизнь. Они полюбили друг друга, но он был беден, а она – дочь сербского генерала и дворянка. Фет, по собственному признанию, пытался убедить ее, что не может быть счастливого брака, когда оба не имеют достатка: «Я ясно понимаю, что жениться офицеру, получающему 300 руб., без дому, на девушке без состояния значит необдуманно и недобросовестно брать на себя клятвенное обещание, которого не в состоянии выполнить». Через два года Мария трагически погибла – свеча подпалила ее кисейное домашнее платье.
Во время учёбы начал печататься в журналах. Первый его сборник стихов вышел в 1840 году. Потом были еще несколько, причем третий сборник редактировал И.С. Тургенев.
В 1857 году Фет женился на Марии Петровне Боткиной, сестре критика В.П. Боткина.
В 1858 году вышел в отставку в чине гвардейского штабc-ротмистра и поселился в Москве. 13-летняя военная служба дворянства ему не принесла. В 1860 году на средства приданого жены Фет купил имение Степановка в Мценском уезде Орловской губернии и стал вполне успешным помещиком. В 1867 году он был избран мировым судьёй на 11 лет. И только в 1873 году ему были возвращены родовая фамилия и дворянство: «По высочайшему указу 26 декабря 1873 года была наконец утверждена за Афанасием Афанасьевичем отцовская фамилия Шеншин, со всеми связанными с нею правами». Однако литературные произведения и переводы поэт и в дальнейшем подписывал фамилией Фет (буква ё со временем превратилась в е). В 1877 году Фет продал Степановку и купил имение Воробьёвку в Курской губернии.
Кроме стихов, Фет занимался и переводами, причем как с европейских языков, так и с древних. Есть у него и проза – две книги воспоминаний.
И мы вместе придем нас нельзя разлучить
Войти
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
«Нас нельзя разлучить» Афанасий Фет и Мария Лазич
За короткой, как вздох, фамилией поэта скрывается тайна его рождения и происхождения, любви и загадочной гибели его возлюбленной, секрет неизменного чувства к Марии Лазич до последних дней жизни Афанасия Афанасиевича Фета.
Когда Фету было под семьдесят и, говоря его же словами, уже светили «вечерние огни», родилось это поэтическое признание:
Нет, я не изменил. До старости глубокой
Я тот же преданный, я раб твоей любви,
Еще горит в моей крови.
Хоть память и твердит,
что между нас могила,
Хоть каждый день бреду
томительно к другой, —
Не в силах верить я,
чтоб ты меня забыла,
Когда ты здесь, передо мной.
У любви есть слова, те слова не умрут.
Нас с тобой ожидает особенный суд;
Он сумеет нас сразу в толпе различить,
И мы вместе придем,
нас нельзя разлучить!
Это строки из стихотворения «Alter ego», что в переводе с латыни означает «второе я». Так древние римляне называли самых дорогих и близких им людей. Своим «вторым я», своей «второй половиной» — как говорят в нашем народе — Фет считал девушку, которую встретил и потерял еще в годы своей молодости. После трагической кончины возлюбленной в фетовской лирике устойчивыми стали мотивы и образы, связанные с огнем, будь то полыхающий костер, пылающий камин или трепетное пламя свечи.
Тускнеют угли. В полумраке
Прозрачный вьется огонек.
Так плещет на багряном маке
Крылом лазурный мотылек.
Видений пестрых вереница
Встает, усталый теша взгляд,
И неразгаданные лица
Из пепла серого глядят.
Встает ласкательно и дружно
Былое счастье и печаль,
И лжет душа, что ей не нужно
Всего, чего глубоко жаль.
На исходе было палящее лето 1848 года. Афанасий Фет служил в кирасирском полку, расквартированном на границе Киевской и Херсонской губерний. Военное окружение в украинской степной глуши тяготило поэта: «лезут разные гоголевские Вии на глаза, да еще нужно улыбаться». Однообразие служебных будней скрашивало только знакомство с местными помещиками. Фета приглашали на балы и любительские спектакли.
Однажды в гостеприимном доме бывшего офицера Орденского полка
М. И. Петковича давали бал. Легкие стайки многочисленных барышень, вальсирующих с офицерами, порхали по залу. В больших зеркалах дрожали огоньки свечей, таинственно искрились и мерцали украшения на дамах. И вдруг — будто яркая вспышка молнии поразила поэта: он заметил стройную девушку, которая выделялась среди других своим высоким ростом и природной грацией. Смуглая кожа, нежный румянец, роскошь черных волос. С замирающим от волнения сердцем Фет пожелал быть представленным поразившей его воображение незнакомке. Это была она — Мария Лазич, которой отныне, как Беатриче для Данте или Лауре для Петрарки, предстояло стать единственной героиней фетовской любовной лирики. Год за годом, до самой смерти посвящал он ей сияющее созвездие своих прекрасных стихов:
Где ты? Ужель, ошеломленный,
Вокруг не видя ничего,
Застывший, вьюгой убеленный,
Стучусь у сердца твоего.
Мария была племянницей М. Петковича и дочерью отставного кавалерийского генерала сербского происхождения К. Лазича, сподвижника Суворова и Багратиона. Отставной генерал был небогат и обременен обширным семейством. Мария — старшая его дочь — разделяла все хозяйственные и воспитательные заботы отца. К моменту знакомства с Фетом ей было 24 года, ему — 28 лет.
Мария Лазич не была ослепительной красавицей. Признавали, что она «далеко уступает лицом» своей младшей замужней сестре. Однако Фет безошибочно признал в ней родственную душу. «Я ждал женщины, которая поймет меня, — и дождался ее», — писал он своему другу Ивану Петровичу Борисову, с которым вместе провел детство в Орловской губернии. Девушка была великолепно образованной, литературно и музыкально одаренной. «Поэзия и музыка не только родственны, но нераздельны», — считал Фет. Мария вполне разделяла его убеждения. Оказалось, что она еще с ранней юности полюбила фетовские стихи, знала их все наизусть. Поэт, вспоминая первые моменты общения с Лазич, писал: «Ничто не сближает так, как искусство, вообще — поэзия в широком смысле слова. Такое задушевное сближение само по себе поэзия. Люди становятся чутки и понимают то, для полного объяснения чего никаких слов недостаточно».
Однажды, сидя в гостиной у Марии, поэт перелистывал ее альбом. В то время все барышни имели такие альбомы: записывали в них любимые стихи, помещали рисунки, просили о том же своих подруг и знакомых. Все как обычно в девичьем альбоме. И вдруг одна необыкновенная страница приковала внимание Фета: он прочел прощальные слова, увидел нотные знаки и под ними подпись — Ференц Лист.
Знаменитый композитор и пианист гастролировал в России ровно за год до встречи Марии с Фетом — летом и осенью 1847 года. Побывал Лист и в Елисаветграде, где познакомился с Марией Лазич. Она посещала его концерты, музыкант бывал у нее в гостях, слушал игру Марии на рояле и высоко оценил ее способности к музыке. Вспыхнуло ли между ними взаимное чувство, или запись, которую Ференц Лист оставил в альбоме девушки перед отъездом, была просто знаком дружеской симпатии? Кто знает? Однако нельзя было не заметить, что в словах прощания сквозит неподдельная боль предстоящей разлуки, а мелодия, сочиненная композитором для Марии, дышит страстью и нежностью.
Фет ощутил укол ревности, но болезненное чувство тут же прошло, когда он услышал музыку Листа: «Сколько раз просил я ее повторить для меня на рояле эту удивительную фразу!» — вспоминал поэт.
— Я не устаю благодарить небо за то, что послало мне встречу с Вами, — призналась однажды Мария. — И все же не понимаю, отчего Вы — университетски образованный человек, утонченный поэт — решили поступить на военную службу, которая, как я чувствую, столь обременительна для Вас?
Греясь у камина в тот зимний ненастный вечер, Фет поежился, точно от холода. Вопрос задел его за живое, затронул самое важное в его судьбе и требовал сокровенных признаний. Помолчав, он поведал девушке непростую, во многом загадочную, романтическую и в то же время мучительную историю своей семьи.
Его мать — молоденькая миловидная немка Шарлотта Фёт (Foeth) — проживала в Дармштадте и была замужем за чиновником городского суда Иоганном-Петером Фётом. У супругов была годовалая дочь Каролина, но Шарлотта не чувствовала себя счастливой в браке. Муж обращался с ней грубо, предпочитал проводить время за кружкой пива с приятелями. Ее душа томилась и ждала избавления. И вот в начале 1820 года появился он — чужестранец, обходительный и богатый русский дворянин Афанасий Неофитович Шеншин. Потомок древнего прославленного рода, мценский помещик и уездный предводитель дворянства, бывший офицер, участник боевых действий против Наполеона, он приехал в Германию на воды. Дармштадтская гостиница оказалась переполненной, и ее хозяин поместил нового постояльца в доме своего соседа — Карла Беккера, отца Шарлотты Фёт.
И пусть русский дворянин был более чем на двадцать лет старше, она увидела в нем своего героя, о котором грезила еще в девических мечтах. Вспышка страсти опалила обоих: двадцатидвухлетняя Шарлотта забыла об обязанностях матери и жены и сбежала в Россию со своим новым возлюбленным, оставив маленькую дочь на попечение Фёту. К тому времени она уже ждала второго ребенка. Похищая чужую жену из Германии, Афанасий Шеншин оставил отцу Шарлотты письмо с просьбой простить и благословить их союз. В Орловскую губернию — в неизвестный дотоле Беккеру городок Мценск — полетел ответ, полный упреков и угроз: тайно бежавшие из Германии любовники совершили проступок, «который запрещают законы Божеские и человеческие, а христианская религия полагает в числе величайших грехов».
В Мценском уезде в имении Шеншина Новоселки у Шарлотты Фёт родился сын, который был крещен по православному обряду и записан в метрической книге под именем Афанасий Шеншин. Спустя два года после его рождения Шарлотта приняла православие, была наречена Елизаветой Петровной и повенчана с А.Н. Шеншиным. Тот был для Фета на редкость заботливым отцом. Елизавета Петровна писала брату в Германию, что муж так относится к маленькому Афанасию, что «никто не заметит, что это не кровный его ребенок». И вдруг разразился гром среди ясного неба. Орловское епархиальное начальство, обнаружив, что мальчик был рожден до брака, постановило, что «означенного Афанасия сыном господина ротмистра Шеншина признать невозможно». Так в 14 лет будущий поэт узнал, что отныне он не полноправный русский дворянин, не имеет права называться Шеншиным, а должен носить фамилию человека, которого никогда в жизни не видел, и именоваться Афанасием Фетом «родом из иностранцев».
После окончания словесного отделения философского факультета Московского университета Фет блистательно проявил свое поэтическое дарование, имел успех в литературных кругах, однако определенного места в обществе по-прежнему не было. Дворянский титул в те годы могла ему вернуть только военная служба. И Фет принял решение поступить в кирасирский полк: на офицерский чин можно было рассчитывать уже через полгода службы. Однако судьба словно смеялась над ним. Вскоре император Николай I издал указ, согласно которому стать потомственным дворянином можно было, лишь дослужившись до старшего офицерского звания. Для Фета это означало, что ждать ему придется еще лет 15 — 20.
Обо всем этом с болью говорил он в тот далекий декабрьский вечер своей возлюбленной.
Шумела полночная вьюга
В лесной и глухой стороне.
Мы сели с ней друг подле друга,
Валежник свистал на огне.
И наших двух теней громады
Лежали на красном полу,
А в сердце ни искры отрады,
И нечем прогнать эту мглу!
Березы скрипят за стеною,
Сук ели трещит смоляной…
О друг мой, скажи, что с тобою?
Я знаю давно, что со мной!
Смутное предчувствие беды, мысли об отсутствии средств у обоих омрачали влюбленность Фета. Его бедность доходила до такой степени, что поэт признавался: «Я очень хорошо знал, что в обществе невозможно появиться в мундире из толстого сукна. На вопрос мой, сколько будет стоить пара, портной запросил семьдесят рублей, тогда как у меня в кармане не было и семи». Не зная, как ему поступить, и в надежде на дружеский совет Фет шлет письма в мценское село Фатьяново другу детства И.П. Борисову: «Я встретил девушку — прекрасного дома и образования, я не искал ее, она — меня, но судьба… И мы узнали, что были бы очень счастливы после разных житейских бурь, если бы могли жить мирно но для этого надобно как-либо и где-либо… Мои средства тебе известны, она тоже ничего не имеет».
Однако поэт все еще надеялся, что брак возможен, если родные окажут материальную поддержку: «не могу выбросить из рук последнюю доску надежды и отдать жизнь без борьбы. Если я получал бы от брата тысячу рублей в год, да от сестры — пятьсот, то я бы мог как-нибудь существовать». Финансовой помощи не последовало, дружеские советы также были бессильны. «Будь ты мудрейший от Соломона, — пишет Фет Борисову, — то и тогда ничего для меня не придумаешь».
Пролетело почти два года со дня знакомства Марии Лазич с Фетом. На него привыкли смотреть как на жениха, а предложения руки и сердца все не было. Поползли сплетни и слухи. Родственники девушки пытались заставить Фета объясниться по поводу его намерений.
Отчаявшись, Фет решился «разом сжечь корабли взаимных надежд»: «я собрался с духом и высказал громко свои мысли касательно того, насколько считал для себя брак невозможным и эгоистичным». Помертвевшими губами Мария возразила: «Я общалась с Вами без всяких посягательств на Вашу свободу, а к суждениям людей я совершенно равнодушна. Если мы перестанем видеться, моя жизнь превратится в бессмысленную пустыню, в которой я погибну, принесу никому не нужную жертву». От этих слов поэт окончательно растерялся.
Прости! Во мгле воспоминанья
Все вечер помню я один, —
Тебя одну среди молчанья
И твой пылающий камин.
Что за раздумие у цели?
Куда безумство завлекло?
В какие дебри и метели
Я уносил твое тепло?
«Я не женюсь на Лазич, — пишет он Борисову, — и она это знает, а между тем умоляет не прерывать наших отношений, она передо мной — чище снега. Прервать — неделикатно и не прервать — неделикатно… Этот несчастный Гордиев узел любви, который чем более распутываю, тем туже затягиваю, а разрубить мечом — не имею духа и сил… Знаешь, втянулся в службу, а другое все только томит, как кошмар».
Но даже в самых страшных снах Фет не мог предположить, что это было только преддверие кошмара. Он решился на окончательный разрыв.
Наступила весна 1850 года. Вновь пробуждалась к жизни природа. Но Мария ощущала себя словно в ледяной пустыне. Как согреться в этом пронизывающем душу мертвящем холоде? Поздно вечером в своей спальне она долго смотрела на огонек лампы. Трепетные бабочки слетались на пламя и, замирая, падали вниз, опалив хрупкие крылья… А что, если разом прекратить эту боль. Девушка порывисто встала, лампа опрокинулась на пол, огонь перекинулся на белое кисейное платье Марии, языки пламени побежали вверх — к ее распущенным волосам. Охваченная пламенем, она выбежала из комнаты в ночной сад и мгновенно превратилась в горящий живой факел. Сгорая, она кричала: «Au nom du ciel sauvez les lettres!» («Во имя неба спасите письма!»). Еще четверо суток длились ее мучения. «Можно ли на кресте страдать более, чем я?» — шелестели ее губы. И перед самой смертью Мария успела прошептать последние слова, во многом загадочные, но в них было послано прощение любимому человеку: «Он не виноват, — а я…» На огненный жертвенник любви были возложены человеческое счастье и сама жизнь.
Фет был потрясен этим трагическим известием. Впоследствии он стал прославленным поэтом; женился на богатой купеческой дочери Марии Петровне Боткиной — не очень молодой и не очень красивой, тоже пережившей тяжелый роман. Фет стал владельцем поместий в Орловской и Курской губерниях; в Мценском уезде был избран мировым судьей. Наконец он получил долгожданное дворянство и право носить фамилию Шеншин. И все же в сердце прожившего жизнь поэта, не угасая более четырех десятилетий, пылал огонь его далекой юношеской любви. Обращаясь к Марии Лазич, Афанасий Фет писал:
