Как называется сказка ковер самолет

Как называется сказка ковер самолет

В сказках ковром-самолетом называют волшебный вид транспорта, на котором можно передвигаться по воздуху.

Исследователи считают, что это фантастическое средство передвижения пришло в европейский и славянский фольклор с Востока. Например, его описания можно встретить в сборнике сказок и новелл «Тысяча и одна ночь».

Ковер-самолет упоминают в «Сказке об Иване — гостином сыне», «Чудесной курице», «Рогах», «Вещем сне», «Заколдованной королевне», «Царевне-лягушке», «Елене Премудрой» и других русских сказках, народных и авторских. По мотивам многих из этих сюжетов в 1880 году художник Виктор Васнецов написал картину «Ковер-самолет».

В сказках ковром-самолетом называют волшебный вид транспорта, на котором можно передвигаться по воздуху.

Исследователи считают, что это фантастическое средство передвижения пришло в европейский и славянский фольклор с Востока. Например, его описания можно встретить в сборнике сказок и новелл «Тысяча и одна ночь».

Ковер-самолет упоминают в «Сказке об Иване — гостином сыне», «Чудесной курице», «Рогах», «Вещем сне», «Заколдованной королевне», «Царевне-лягушке», «Елене Премудрой» и других русских сказках, народных и авторских. По мотивам многих из этих сюжетов в 1880 году художник Виктор Васнецов написал картину «Ковер-самолет».

Само слово «самолет» использовали задолго до возникновения авиации, по меньшей мере со времен Петра I. В прошлом оно имело несколько значений. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона трактует «самолет» как «ручной ткацкий станок с приспособлением для более удобной перекидки челнока». В том же справочнике в статье «Шлиссельбург» есть фраза: «На самолете устроена связь между обоими берегами Невы». Эта часть статьи описывает действия русских войск во время осады шведской крепости Нотебург в 1702 году. Речь идет о паромах со специальными откосами, которые помогали переправляться на другой берег при помощи течения. В том же веке существовала и особая соха для возделывания земли, которую в некоторых российских губерниях называли самолетом за то, как легко она двигалась.

А первые летающие аппараты отечественной авиации поначалу называли аэропланами. И только ближе к середине XX века их стали именовать самолетами.

Источник

В какой сказке есть ковер-самолет?

Многие помнят ковер-самолет в мультфильме об Алладине, но это фантастическое средство передвижения встречается во многих сказках. Вот некоторые из них:

В каких сказках есть ковер-самолет известно еще с малых лет, конечно не о всех их слышал именно в те года, но теперь можно назвать некоторый перечень в которых он действительно присутствует и повествуется как действительно нечто летающие, не понятно каким образом. Но это волшебство для детей, которое и должно оставаться таким всегда их возрасте.

Перечень сказок такой вот:

Без сомнения есть так же еще истории с этим чудным предметом, но все их знать практически не реально, так как даже сейчас можно у современных авторов увидеть данные чудеса, которые практически не вписываются в мировоззрение взрослого человека, который уже разучился смотреть детским глазами.

2). Елена Прекрасная.

4). Тысяча и одна ночь.

5). Заколдованная королевна.

В голову сразу приходят такие сказки с восточными мативами как «Алладин» и «Старик Хотабыч». Среди русских народных сказок это «Ковер-самолет», «Заколдованная королевна», «Елена Прекрасная», «Вещий сон».

Интересный вопрос задает нам автор, но в голове крутится всего несколько таких сказок, думаю, что их не очень то и много на самом деле, вот некоторые из них:

Ковер-самолет удивительный сказочный предмет, он присутствует в нескольких сказках, герои этих сказок пользуются ковром-самолетом как средством передвижения.

Встречался ковер-самолет в таких сказках:

Во многих сказках есть такой волшебный транспорт, летающий самостоятельно по воздуху, как ковер-самолет. Перечислю те, с которыми я сама знакома:

-тысяча и одна ночь

Т.е ковер-самолет встречается в волшебных сказках.

В Царевне-лягушке точно есть, в 100-и и одной ночи насколько помню.

Вообще ковёр-самолёт востребованный летательный аппарат в сказках.

Ковер Самолет весьма экзотический предмет, который можно встретить не в каждой сказке

Там местный воришка с добрым сердцем находит такой вот ковер и они становятся лучшими друзьями

В сказке Андерсена про горошинку и девочку, кроме нравственных и моральных выводов, можно узнать (если внимательно читать книгу) много о том, как растет горошек.

Что нового для себя я узнал о горохе?

Чтобы полностью осмыслить процесс роста горошка, следует начинать читать доклад/рассказ со второй его части.

Источник

Ковер-самолет — Владислав Крапивин

Моему малень­кому бара­бан­щику Павлику

Ино­гда среди ночи я про­сы­па­юсь от при­лива радо­сти. Я смотрю на тем­ный пото­лок и ста­ра­юсь вспом­нить: что же было?

Ну конечно! Только что рядом со мной сме­ялся Виталька. Не тот худой высо­кий дядька Вита­лий Андре­евич, кото­рый недавно при­ез­жал ко мне в гости, а насто­я­щий Виталька — бело­бры­сый, давно не стри­жен­ный маль­чишка в голу­бой майке, с облез­шей от загара кожей на пле­чах и рас­ца­ра­пан­ными ост­рыми локтями.

Мы только что, све­сив ноги с ковра, летели вдвоем над зна­ко­мыми ули­цами. Теп­лый ветер будто мох­на­тыми мяг­кими кры­льями бил нас по ногам, а в спину горячо све­тило утрен­нее солнце. Внизу про­плы­вали темно-зеле­ные груды топо­лей, корич­не­вые желез­ные крыши и сереб­ри­стый купол город­ского цирка. Навстречу нам, воз­вы­ша­ясь посреди ред­ких жел­тых обла­ков, дви­га­лась белая коло­кольня, похо­жая на кре­пост­ную башню. В сквоз­ных окон­ных про­емах верх­него яруса тем­нели уце­лев­шие с дав­них вре­мен коло­кола. Выпук­лую крышу усти­лали ржа­вые желез­ные квад­ра­тики. Кое-где они отстали и топор­щи­лись, будто крыша взъеро­ши­лась от ветра.

Мы с Виталь­кой сидели, обняв друг друга за плечи, и хохо­тали. Смешно было, как взъеро­ши­лась крыша. Смешно было, какие малень­кие, игру­шеч­ные внизу на реке баржи и катера. Смешно, как у Витальки с ноги сле­тел ста­рый бре­зен­то­вый полу­бо­ти­нок. Он был стоп­тан­ный, с про­тер­той на месте боль­шого пальца дыр­кой, и мы не стали его дого­нять. Баш­мак упал на цир­ко­вой купол и поехал с него, словно санки с горы. Потом прыг­нул с кар­низа, как с трам­плина, и ныр­нул в топо­ли­ную гущу.

— Бро­сай вто­рой! — крик­нул я, потому что зачем он, один башмак.

Но Виталька помо­тал голо­вой. Он достал из кар­мана катушку ниток и при­вя­зал к полуботинку.

Мы круто сни­зи­лись к реке, будто с горы съе­хали, и поле­тели над самой водой. Так низко, что ноги оку­ну­лись и вокруг них взды­би­лись фон­таны с брыз­гами и пеной. Виталька отпу­стил полу­бо­ти­нок, и он запры­гал позади нас, как на бук­сире. Вот потеха!

— Как на под­вод­ных кры­льях! — закри­чал я и от хохота пова­лился на спину, махая мок­рыми ногами.

Нитка обо­рва­лась, и баш­мак поплыл сам по себе. Потом его выудит вме­сто пес­каря какой-нибудь неза­дач­ли­вый рыбак. Вот смешно будет!

Мы про­ле­тели под ста­рым дере­вян­ным мостом, кото­рый поскри­пы­вал от тяже­сти гру­зо­ви­ков, и стали под­ни­маться к зарос­шему откосу, где белели ста­рин­ные стены и башни.

Вос­по­ми­на­ние туск­неет, ухо­дит, но радость не кон­ча­ется. Я лежу и улы­ба­юсь в тем­ноте. Потому что все равно это было. Пусть не сей­час, но было!

Глава первая

Дет­ство я про­вел в север­ном городке на берегу боль­шой реки. Горо­док был дере­вян­ный, с доща­тыми тро­туа­рами вдоль тесо­вых забо­ров, с хит­рыми узо­рами на древ­них, поко­сив­шихся воро­тах. За воро­тами скры­ва­лись про­стор­ные дворы. Они зарас­тали мяг­кой тра­вой и оду­ван­чи­ками, а по краям — непро­лаз­ным репей­ни­ком и кра­пи­вой. Во дво­рах сто­яли сараи и воз­вы­ша­лись длин­ные полен­ницы сос­но­вых и бере­зо­вых дров. От полен­ниц пахло лес­ной чащей и грибами.

Здесь было такое раз­до­лье для игр! Даже для фут­бола хва­тало места, если только никто не раз­ве­ши­вал на верев­ках белье.

Конечно, были в городе и новые квар­талы — круп­но­блоч­ные пяти­этаж­ные дома, будто сло­жен­ные из цвет­ных куби­ков. Встре­ча­лись ста­рин­ные кир­пич­ные зда­ния — с колон­нами и узор­ными бал­ко­нами. Но глав­ным обра­зом на ули­цах сто­яли одно­этаж­ные и двух­этаж­ные дере­вян­ные дома. Были они, впро­чем, совсем не дере­вен­ские — боль­шие, с окнами двух­мет­ро­вой высоты.

Улицы выхо­дили к реч­ному обрыву. На обрыве под­ни­мался камен­ный мона­стырь, постро­ен­ный по при­казу царя Петра. Это был не про­сто мона­стырь, а кре­пость — с высо­кими сте­нами, с баш­нями, у кото­рых тем­нели узкие про­рези бойниц.

Над сте­нами и баш­нями, над цер­ков­ными купо­лами воз­но­си­лась белая коло­кольня с чер­ными круг­лыми часами. Часы были гро­мад­ные — метра три в диа­метре. Жаль только, что они стояли.

Оста­но­ви­лись они дав­ным-давно, в девят­на­дца­том году, когда был бой между крас­ными и белыми. Гово­рят, что на верх­нем ярусе коло­кольни засел бело­гвар­дей­ский пуле­мет­чик и дер­жал под обстре­лом пол­го­рода. Никак его не могли выбить. Нако­нец из-за Камен­ного мыса выполз бук­сир­ный паро­ход, пере­де­лан­ный в кано­нер­скую лодку «Миро­вая рево­лю­ция». С «Миро­вой рево­лю­ции» по коло­кольне шарах­нула трехдюймовка.

Что там стало с пуле­мет­чи­ком, никто не знает. А часы оста­но­ви­лись, про­щально позве­нев коло­ко­лами. Их потом и не пыта­лись чинить. Дере­вян­ные пере­кры­тия и лест­ницы обго­рели и рух­нули. Попро­буй добе­рись до часов. А если и добе­решься, то как раз­га­дать хит­ро­сти меха­низма? Его вруч­ную точил и ковал из меди еще при Ека­те­рине Вто­рой какой-то мастер-само­учка. Чер­те­жей-то он не оставил.

Да и до часов ли было? В трид­ца­тых годах кто-то хотел вообще взо­рвать и разо­брать на кир­пи­чики весь мона­стырь, как взо­рвали несколько церк­вей. До этого, правда, не дошло, но и о ремонте никто не думал: были дела важ­нее — стро­или судо­верфь и новый порт. Потом нача­лась война, а после войны хва­тало дру­гих забот.

Вот так и полу­чи­лось, что целых сорок лет на боль­шу­щем цифер­блате, кото­рый висел над горо­дом, как чер­ная луна, стрелки пока­зы­вали без пяти минут час.

Но даже и с такими часами коло­кольня была кра­сива и зна­ме­нита. Осо­бенно любили ее капи­таны. Все теп­ло­ходы, кото­рые шли вниз по реке, дер­жали от Камен­ного мыса курс на коло­кольню. Она была на всех лоц­ман­ских картах.

Теп­ло­ходы про­хо­дили часто. Я и Виталька засы­пали и про­сы­па­лись под их про­тяж­ные, немного печаль­ные гудки.

Мы с Виталь­кой жили вме­сте. По край­ней мере летом. С тех пор как подру­жи­лись. А подру­жи­лись мы целую веч­ность назад — за два года до слу­чая с ков­ром. Мне тогда не было и восьми лет, а Виталь­кины годы едва под­тя­ги­вали к девяти. Он спас меня тогда. Это целая исто­рия, кото­рая нача­лась печально, а кон­чи­лась хорошо.

Когда меня еще не было на свете, мой отец вое­вал с фаши­стами. Он вер­нулся живой, но с про­би­тыми лег­кими. Сна­чала болезнь его не очень мучила. Он стал рабо­тать учи­те­лем физики, женился. Затем родился я. Годы шли спо­койно. А потом вдруг болезнь откры­лась, и врачи ничего не смогли делать.

Почти три года мы с мамой про­жили вдвоем. А когда я кон­чал пер­вый класс, у нас дома появился дядя Сева. Все­во­лод Сер­ге­е­вич. С пяти­лет­ней Лен­кой. Он рабо­тал в управ­ле­нии реч­ного порта и носил фуражку с якорем.

Но ни эта фуражка, ни сам он мне не понра­ви­лись. Все не понра­ви­лось. Даже то, что гово­рил он почти как папа — глу­хо­вато и с прикашливанием.

У него было худое лицо с бород­кой, две пря­мые мор­щины над густыми бро­вями и боль­шие корич­не­вые глаза. Если не при­ди­раться, то вполне нор­маль­ное лицо, даже сим­па­тич­ное. И глаза не сер­ди­тые, а наобо­рот. Он смот­рел этими гла­зами на маму, как Данила-мастер на Камен­ный цве­ток. А на меня смот­рел как-то виновато.

Ну и пусть! Мог бы и вообще не смотреть!

Не думайте, что я скан­да­лил или дулся открыто. По утрам я гово­рил ему «здрав­ствуйте», а вече­ром — «спо­кой­ной ночи». Я даже стал звать его не «Все­во­лод Сер­ге­е­вич», а «дядя Сева». По мами­ной просьбе. Но когда дядя Сева пытался тро­нуть меня за плечо или погла­дить по голове, я шара­хался, как от кра­пивы. Ничего не мог поде­лать с собой. Да по правде говоря, и не хотел.

А тут еще Ленка! Сразу при­ле­пи­лась к маме. Будто бы век была ее доче­рью! И гово­рить стала «мама». Я каж­дый раз вздра­ги­вал, будто мне за шиво­рот падал тара­кан. Мама одна­жды взяла меня за локти, поста­вила перед собой и тихо сказала:

— Олежка, Олежка… Она же малень­кая. А свою маму она и не пом­нит. Разве ты не пони­ма­ешь, как плохо без мамы?

Я пони­мал. Это я пре­красно пони­мал! Еще бы! В дет­ском саду, даже в стар­шей группе, если мама задер­жи­ва­лась и вовремя не при­хо­дила за мной, я готов был уда­риться в слезы. А если мама вече­ром ухо­дила в кино, я с голо­вой, как в холод­ную воду, погру­жался в печаль.

Поэтому я про­гло­тил комок и кив­нул. Но хоть сто раз кивни, а ничего не поде­ла­ешь, если не про­хо­дит обида.

Ленку я не оби­жал. Ино­гда при­хо­дил даже в дет­ский сад за ней. А один раз пока­зал, как делают из бумаги двух­труб­ные паро­хо­дики. Но когда Ленка взяла без спросу моего фар­фо­ро­вого котенка и неча­янно грох­нула о поло­вицы, я не выдер­жал. Молча давясь сле­зами, я собрал осколки в газету (может, потом склею) и достал из-под дивана забро­шен­ный школь­ный ранец.

Кроме оскол­ков котенка я уло­жил в ранец сви­тер, книжку «Снеж­ная коро­лева», бутылку с водой, пол­бу­ханки хлеба, наре­зан­ную лом­ти­ками кол­басу, спички и папину медаль «За победу» на черно-оран­же­вой лен­точке. Потом выта­щил из шкафа школь­ную форму: штаны с акку­рат­ной заплат­кой на левом колене, гим­на­стерку с пугов­ками, похо­жими на воен­ные, только без звез­до­чек, и ремень с латун­ной пряж­кой. На пряжке — веточки, книга и буква «Ш». Форма эта, неук­лю­жая и тяже­лая, как доспехи рыцаря, осто­чер­тела мне за дол­гие месяцы школь­ной жизни. Но что делать? Без теп­лой одежды в даль­ней дороге пропадешь.

— Ты в школу пой­дешь? — подав­ленно спро­сила Ленка.

— Дура, — мсти­тельно ска­зал я. — Кто это ходит в школу, когда каникулы?

Я вытер глаза, щелк­нул пряж­кой и сунул ноги в мамины рези­но­вые сапоги. Сапоги были велики. Я ото­гнул голе­нища, и полу­чи­лись отво­роты, как у охот­ни­ков или муш­ке­те­ров. В пра­вое голе­нище я сунул свой узкий тон­кий кин­жал, сде­лан­ный из ножовки для металла. У него была руко­ятка, обмо­тан­ная изо­лен­той, и пере­кла­динка из мед­ной про­во­локи. В левое голе­нище я опу­стил дет­скую лопатку.

Не ска­зав больше Ленке ни слова, я ушел из род­ного дома. Ушел, гро­хоча сапо­гами и про­ща­ясь с детством.

Я решил пойти за реку, в даль­ние леса. Там среди кор­ней ста­рого дерева я вырою зем­лянку. Буду спать на под­стилке из паху­чей лес­ной травы, охо­титься на зай­цев, а по вече­рам сидеть у малень­кого уют­ного костра, бесе­до­вать с вер­ной соба­кой и читать ей сказку про Снеж­ную королеву.

Целый квар­тал я шагал довольно бодро. Потом реши­тель­ность моя пропала.

В глу­бине души я пре­красно пони­мал, что едва ли сумею выко­пать насто­я­щую зем­лянку, год­ную не только для лет­ней жизни, но и для зимовки. Чув­ство­вал, что одному у ноч­ного костра будет жутко. А кроме того, мне ужасно жаль было уби­вать сим­па­тич­ных доб­рых зай­цев, про кото­рых я знал целую кучу сказок.

Но больше всего (чего уж скры­вать-то!) мне жаль было поки­дать маму.

Вер­ная собака Джулька (не моя, а общая, улич­ная) пре­да­тель­ски бро­сила меня, как только я скор­мил ей послед­ний лом­тик кол­басы. Я рас­те­рянно оста­но­вился на пере­крестке. Как же быть, в самом деле?

Я был бы про­сто счаст­лив, если бы сей­час меня уви­дели мама и дядя Сева: они как раз должны были воз­вра­щаться из кино. Мама крепко взяла бы меня за руку, при­вела домой, отру­гала как сле­дует и, может быть, поста­вила бы даже в угол за умы­валь­ник. Ну и пусть! Я ока­зался бы схва­чен­ным, но не побеж­ден­ным. А прийти домой сам я не мог. Такой позор, такое поражение!

Но мамы и дяди Севы не было. Может быть, лечь в канаву рядом с тро­туа­ром и уме­реть от горя? Однако уми­рать здесь было неудобно. Во-пер­вых, меня уви­дели бы про­хо­жие, во-вто­рых, несмотря на вечер­нее время, сто­яла жара, и я совсем изму­чился в поход­ном сна­ря­же­нии. Попро­буйте лежать, дожи­да­ясь смерти, когда такая духота! Долго пролежите?

Ничего не оста­ва­лось, как про­дол­жать путь. И я побрел.

А когда я про­шел еще пол­квар­тала, судьба послала мне навстречу Витальку. Он нето­роп­ливо шел по кромке тро­туара и тол­кал перед собой обруч от бочки. Неда­леко от меня он оста­но­вился и крут­нул обруч вокруг оси. Тот завер­телся на месте, пре­вра­тив­шись в про­зрач­ный шар. Виталька засме­ялся, хлоп­нул «шар» по макушке и оста­но­вил вра­ще­ние. Под­нял глаза и уви­дел меня.

Мы были зна­комы, но нико­гда не дру­жили. Про­сто ино­гда играли в одной ком­па­нии. Я даже не знал, где он живет.

Но слу­чи­лось так, что именно он встре­тился на моем горь­ком пути.

— В лагерь? — спро­сил он.

Я чув­ство­вал, что, если начну гово­рить, раз­ре­вусь. И пока­чал голо­вой. Виталька пере­стал сме­яться. Уже дру­гим голо­сом поинтересовался:

Я кив­нул. Виталька стал серьез­ным. Зачем-то надел через плечо обруч, осмот­рел меня от сапог до ранца, тор­чав­шего над пле­чами, и тихо спросил:

Я даже не уди­вился, как он дога­дался. Глав­ное было удер­жать слезы. Я снова кивнул.

Виталька обо­шел меня вокруг, осто­рожно потро­гал ранец. Затем снова встал передо мной. Я впер­вые уви­дел близко его глаза. Виталькины.

Он был муд­рый чело­век, даже в те годы. Он сказал:

— Чего тебе в лесу делать одному? Айда ко мне.

Если бы я не боялся гово­рить, я заспо­рил бы. Ну чего я пойду к нему, к почти незна­ко­мому? Ему, наверно, вле­тит. Ска­жут: что за бро­дягу при­вел с улицы?

Но раз­го­ва­ри­вать я не мог, а молча сто­ять было глупо. И я, пону­рив­шись, заша­гал рядом с Виталькой.

Он при­вел меня в ста­рый дом. Из при­хо­жей по скри­пу­чей лесенке мы под­ня­лись в невы­со­кую ком­натку. Там была лежанка на чур­ба­нах, косо­но­гий стол и ста­рин­ное кресло с завит­ками и вылез­шей из сиде­нья пру­жи­ной. А на сте­нах какие-то кар­тинки — я тогда их не разглядел.

Виталька ста­щил с меня ранец и сказал:

— Гляди-ка, ты весь мок­рый. Выле­зай из своей шкуры и айда умываться.

Я с облег­че­нием выбрался из поход­ных доспе­хов. Виталька дал мне вме­сто сапог свои ста­рые тапочки и повел вниз, к умывальнику.

Умы­валь­ник ока­зался в точ­но­сти такой же, как у нас: голу­бой, эма­ли­ро­ван­ный, с длин­ным бол­ти­ком вме­сто крана. Нада­вишь бол­тик снизу — и в руки бьет струйка.

Такой зна­ко­мый, про­сто род­ной был умы­валь­ник, что я поспе­шил уткнуть лицо в ладо­шки с водой.

Когда умылся, стало легче.

«Может, все еще нала­дится в жизни?» — поду­мал я.

Виталька, видно, почуял, что я ожил. Он при­пе­ча­тал свою мок­рую ладонь к моей спине в круг­лом вырезе майки и бодро сказал:

Мы «про­то­пали» в ком­нату с хру­сталь­ной люст­рой. Люстра горела, хотя вечер за окнами был совсем свет­лый. Только это стек­лян­ное свер­ка­ние я и заме­тил в пер­вый момент.

— Тетя Валя, это Олег. Ты нас покорми. Ладно? — ска­зал Виталька.

И я уви­дел тетю Валю.

— Здрасте… — испу­ганно писк­нул я.

Тетя Валя смот­рела на нас поверх очков. Она была высо­кая, гор­бо­но­сая, в синем пла­тье с ворот­нич­ком, сто­я­чим, как у офи­цер­ского кителя. Волосы у нее были глад­кие, собран­ные сзади в тугой валик. Таких дам, худых и стро­гих, я видел в англий­ском фильме про маль­чишку по имени Давид Коп­пер­филд, когда мы ходили с мамой в клуб реч­ни­ков. А в жизни мне такая тетенька ни разу не встречалась.

В ответ на мое «здрасте» она кив­нула, а Витальке сказала:

— Покор­мить? Гм… А руки мыли?

Виталька вытя­нул впе­ред рас­то­пы­рен­ные ладо­шки и повер­тел ими. А я не решился. Тогда он взял мои руки и тоже про­тя­нул тете Вале.

— Ничего не поде­ла­ешь, — ска­зала она. — Сту­пайте на кухню.

Потом мы ели сосиски с горя­чей кар­тош­кой и пили холод­ное молоко. Я пом­нил мамины уроки, как дер­жать себя в гостях, и сидел прямо, локти на стол не ста­вил, ста­рался акку­ратно ору­до­вать ножом и вилкой.

А Виталька бол­тал ногами и шумно втя­ги­вал в себя молоко.

— Ты поучился бы у маль­чика вести себя за сто­лом, — заме­тила тетя Валя.

— Он про­сто стес­ня­ется, потому что пер­вый раз, — бес­страшно воз­ра­зил Виталька. (Увы, буду­щее пока­зало, что он был прав.)

— Ты изда­лека? — обра­ти­лась ко мне тетя Валя.

— Да ты что! — тороп­ливо вме­шался Виталька. — Он с нашей улицы из дома номер четыр­на­дцать, где собака Джулька. Знаешь?

Я ожи­дал, что тетя Валя воз­му­тится: с чего это она должна пом­нить вся­ких Джу­лек? Но она кивнула.

— Он у нас пере­но­чует, — как-то очень уж обык­но­венно ска­зал Виталька.

Тетя Валя слегка под­няла брови.

«Сей­час нач­нется», — с зами­ра­нием поду­мал я и при­го­то­вился к рас­спро­сам. Тетя Валя гля­нула на Витальку, опу­стила брови и сказала:

— Унеси наверх вто­рую подушку.

…Мы улег­лись на Виталь­ки­ном топ­чане. Было тес­но­вато, но ничего…

— Рас­ска­зы­вай, — велел Виталька.

Я не стал при­тво­ряться и спра­ши­вать: «А чего рас­ска­зы­вать?» От раз­го­вора все равно не уйдешь. Только как объ­яс­нить про все, я не знал.

— Насо­всем ушел из дома? — про­шеп­тал Виталька.

— Отлу­пили? — пони­ма­юще спро­сил он.

— Да что ты! Меня никто нико­гда паль­чи­ком даже не тронул!

Я опять про­гло­тил комок.

— Да не оби­жают… Из-за Ленки. Ну, не из-за Ленки, а вообще. Из-за котенка…

Я все-таки начал рас­ска­зы­вать. Сперва про­сто так, а потом, конечно, раз­ре­велся. Виталька не успо­ка­и­вал, только пере­спра­ши­вал ино­гда, если я замол­кал. Выслу­шал все и мудро сказал:

— Ну ладно. Это бывает…

«Да, бывает! — поду­мал я. — А как же там, дома?» — и отбро­сил одеяло.

— Домой я. Мама ищет, наверно…

Виталька натя­нул на меня одеяло.

— Мама знает. Тетя Валя схо­дила и ска­зала. Зав­тра пойдешь.

Я почув­ство­вал, что изму­чился до полу­смерти. Бла­го­дарно уткнулся носом в острое Виталь­кино плечо и тут же уснул.

Рано-рано я проснулся, оста­вил спя­щего Витальку, осто­рожно спу­стился в при­хо­жую и ото­дви­нул на двери щеколду.

Ух как мчался я домой! Мама ждала меня у калитки. Она взяла меня за плечи. Ладо­шки у нее были сухие и горячие.

Я глупо улыб­нулся и стал смот­реть на свои ноги в Виталь­ки­ных тапочках.

— Олежка, — ска­зала мама, — давай дого­во­римся. Не отправ­ляйся больше в даль­ние экс­пе­ди­ции без пре­ду­пре­жде­ния. Ладно?

— Угу… — сипло ска­зал я. И ткнулся лицом в мамину кофточку.

В тот же день я побе­жал к Витальке. Наверно, он ждал меня. Сидел на крыльце под узор­ным наве­сом и нетер­пе­ливо смот­рел, как я подхожу.

— За вещами при­шел? — спро­сил он.

— Да нет. Я так… Можно?

Он заулы­бался и сразу стал не стар­шим, а таким же, как я.

— Полезли ко мне на вышку!

…Вече­ром мы уго­во­рили маму, чтобы я опять ноче­вал у Витальки.

— У него под­зор­ная труба есть, мы будем на луну смот­реть, — умо­ля­юще гово­рил я и даже пританцовывал.

— И сол­да­тики у нас недо­де­ланы, — вто­рил Виталька.

Мама почему-то вздох­нула и согласилась.

Источник