Приложения
Вопросы для интервью с участниками вооруженных конфликтов XX века
1. Если считаете возможным, укажите свои биографические данные (фамилия, имя, отчество, год и место рождения).
2. Участником какой войны вы являетесь?
3. Кем вы были до войны? (Укажите профессию.)
4. В каком возрасте вы попали на войну? Каким образом (по призыву, добровольно, другим путем, каким именно)?
5. Где и как застало вас известие о войне? Какие чувства вызвало?
6. Сколько времени вы воевали? В каких войсках (формированиях)? В каком звании? В какой должности?
7. В какого рода операциях участвовали? Боевые задания какого характера вам приходилось выполнять?
8. Ваше отношение к войне на разных ее этапах: С какими чувствами шли на войну? С какими возвращались? Была ли вера в победу, в правоту своего дела? Как влияли на настроение людей победы и поражения?
10. Какая минута, день, событие были самыми трудными, тяжелыми, опасными? Что было самым страшным для вас на войне? Что запомнилось больше всего?
11. Ваше отношение к врагу: каким его видели, воспринимали? Образ врага, противника, неприятеля — смысловой оттенок слов: что более подходит? Какое значение в этой связи имели идеологические мотивы?
12. Участвовали ли вы в разведке, во взятии „языков“ и других операциях, связанных с проникновением в тыл врага?
13. Первый пленный, которого вы увидели. Ваши чувства, впечатления. Отношение к пленным вообще.
14. Что вы думаете о своих, попавших в плен к неприятелю? При каких обстоятельствах это происходило?
15. Ваше мнение о союзниках, если они были.
16. Отношения с местным населением.
18. Климатические условия: какие трудности были с ними связаны, как их переносили?
19. Роль боевого товарищества, взаимовыручки. Взаимоотношения старших и младших. Потери друзей.
20. Взаимоотношения солдат и офицеров (рядовых и командиров).
21. Знакомы ли вам понятия „тыловая крыса“, „штабная крыса“, „окопная братва“? Есть ли современные аналоги?
22. Как снабжалась армия (ваше формирование) на войне? Были ли аналоги „наркомовским 100 граммам“, офицерским доппайкам и т. п.?
23. Солдатский быт. Трудности. Забавные случаи.
24. Были ли вы суеверны? В какие приметы верили? Повлияло ли участие в войне на ваше отношение к религии? Если да, то каким образом?
25. Минуты отдыха на войне. В каких условиях и сколько приходилось спать? Какие были развлечения? Какие песни пели?
26. Ранения, контузии, болезни. Кто и где оказывал вам медицинскую помощь? Что запомнилось из госпитальной жизни?
27. Имеете ли вы награды? Какие и за какие заслуги?
28. Женщины на войне. Как относились вы и ваши товарищи к присутствию женщин в армии, если они там были?
29. Какие письма вы писали домой с войны? Какие письма получали из дома?
30. Как вас встречали на Родине после войны? Какое было отношение к ветеранам? Какое отношение к ним сейчас?
31. Что такое война — для вас? Знакомо ли вам чувство „фронтовой ностальгии“? Мучают ли вас воспоминания, военные сны?
32. Как вы относитесь ко всему этому теперь, спустя столько лет? Как шел процесс переосмысления, переоценки прошлого?
33. Ваше отношение к тем, кто вас туда послал, тогда и теперь.
34. Как повлияло участие в войне на вашу дальнейшую жизнь?
В результате проведенного автором интервьюирования участников Великой Отечественной и Афганской войн получен интересный и обширный материал, который применим для анализа широкого спектра историко-психологических проблем. Тематически он гораздо шире, чем круг вопросов, рассматриваемых в настоящем исследовании. Поэтому в монографии используются ответы только на часть вопросов обследования, касающихся освещения следующих проблем: психологических феноменов, возникающих в связи с тем, что война является экстремальной ситуацией (вопросы No№ 9, 10); формирования образа врага и отношения к нему (No№ 11, 12, 13, 16); особенностей фронтового быта (No№ 22, 23, 25); веры и атеизма на войне (№ 24); отношения к женщинам в армии (№ 28); выхода из войны и постгравматического синдрома (No№ 30, 31, 32, 34).
Практически все респонденты в ходе опроса дали весьма полезную и очень интересную информацию. Все ответы носили неформальный характер, отличались большим разбросом информативности, детализации фактов, степенью эмоциональности и т. д. Вместе с тем, ответы одних и тех же респондентов на разные вопросы не были равноценны, в ряде случаев ответы на какую-то часть вопроса оказались опущены. Некоторые из респондентов просили, чтобы при использовании материалов интервью оно рассматривалось как анонимное; большинство разрешило указать их имена и основные биографические данные.
Читайте еще:
Пациенты склонны приписывать абсолютные значения событиям и рассматривать их с точки зрения «все или ничего». Роль психотерапевта заключается в том, чтобы показать пациенту, что важность событий или людей может располагаться на континууме. Так, Лоис может видеть, что при оценке того, «насколько.
Мы все живем очень занятой жизнью. Даже нанти дети (53 процента) говорят, что у них слишком занятая жизнь. Я понимаю, что совсем не легко проводить большое количество времени с нашими семьями. Но вы будете в шоке, когда обнаружите насколько действительно мало времени мы проводим с нашими.
Когда, например, больной расположится благодушно переносить болезнь свою, и переносит, враг, зная, что таким образом он утвердится в добродетели терпения, подступает расстроить такое его благорасположение. Для сего начинает приводить ему на ум многие добрые дела, которые мог бы он совершить.
Такие же мысли мы можем найти у Канта, Монтескье, Шопенгауэра, Ренана. Так что прежде чем крикнуть в мой адрес «расист и антисемит», начните жечь классическую литературу европейских гениев: ведь они тоже «грешны»; и после этого посмотрите, что у вас останется на книжной полке.
– Я и говорю – давить как тараканов. Ты хоть раз видел, как в ментовку приходят головой ударенные мамаши передачку несчастному нарику отдать. А то он там такой обездоленный, бедняжка. Ему вкусненького покушать надо.
Подлинный смысл ресурсных состояний сознания — это не столько погружение вглубь бесконечного антропокосмического, чтобы найти для себя нечто новое, — сколько постижение глубины конечного «Я», чтобы найти неисчерпаемое и обрести духовное измерение бытия.
О том, что нужно заниматься любимым делом, говорят многие талантливые и известные люди, но никто не предлагает пошаговой инструкции к тому, как определить то, что мы любим делать.
Они должны воздержаться от кислот, солений, маринованного попорченного мяса; умеренно употреблять пряности. Железистые и йодистые медикаменты вредны для их организма. Им необходимо делать часто простые ванны; серные же ванны для них опасны. Им полезны ежедневные упражнения, но они должны.
«На горизонте ума то, что я считаю истинным, есть истинное, или становящееся истинным внутри некоторых пределов, которые можно установить экспериментально, и которые в дальнейшем могут быть трансцендированы».
• Представьте, что сегодня День родителей. Какое благодарственное письмо или открытку вы бы им написали?
Главная цель, к которой стремится надсмотрщик над рабами, – это исполнительность. Вас наняли для того, чтобы вы исполняли поручения, и ни для чего другого. Все остальное можете оставить дома. Такой босс считает, что ваш синдром понедельника – это лень, являющаяся определяющей чертой вашего.
Приветствую вас, друзья! Последнее время мне приходит много писем от подписчиков, недовольных моим базовым подходом. Недовольных тем, что сначала я даю основы. Базовые убеждения. Они хотят сразу методов знакомства и соблазнения. Отвечаю: Этого не будет!! Когда начинают строить дом, сначала.
Выкса сегодня
Календарь
10 вопросов военкому
В преддверии Дня защитника Отечества корреспондент газеты «Выкс@.ru» устроил блиц-опрос начальнику отдела Военного комиссариата Нижегородской области по городскому округу Выкса и Навашинскому району Александру Шевелеву. Вопросы касались не только профессиональной деятельности, но и помогли развеять существующие мифы о настоящих мужчинах.
— Александр Николаевич, что можно сказать о количественном и качественном показателе сегодняшних призывников?
— С военкомата начинается служба в армии не только для новобранцев, но и для тех, кто мечтает об офицерских погонах. Какая работа проводится военным комиссариатом в этом направлении?
— На сегодняшний день нашему отделу дано задание на отбор 44 кандидатов в высшие и средние военные учебные заведения Министерства обороны РФ. Это училища и воздушно-десантные, и военно-космических сил, и сухопутных войск. Работа в данном направлении проводится четвертый год подряд. На сегодняшний день нашлись 18 кандидатов, которые изъявили желание в будущем связать свою судьбу с Вооруженными силами России. На мой взгляд, для Выксы это маловато, показатель должен составлять 30 кандидатов ежегодно. Наши сотрудники проводят беседы с учащимися школ, средних учебных заведений. Рассказываем ребятам о плюсах и минусах профессии военного. Организуем встречи с нынешними курсантами, которые приезжают домой на каникулы. Это, безусловно, дает положительный результат. Количество кандидатов увеличивается с каждым годом.
— Чем больше всего Вам запомнилась учеба, служба в Вооруженных силах России?
— Я выпускник Тамбовского высшего военного авиационного инженерного ордена Ленина Краснознаменного училища имени Ф. Э. Дзержинского. Пожалуй, самое большое впечатление произвел выпуск из военного училища. Когда впервые на меня надели лейтенантские погоны, я был на седьмом небе от счастья. Распределение тогда еще не прошло, и я даже не предполагал, куда направят служить. С того момента прошло уже 25 лет, не существует уже и училища (сейчас на его месте расположилась учебка), а вот яркие воспоминания тех лет остались до сих пор.
— Как часто сейчас родителям приходят благодарственные письма от командиров частей, где служат их сыновья?
— Такое событие случается не так часто, как хотелось бы. Не в каждом призыве находятся новобранцы, готовые с полной отдачей служить Отечеству.
— Что значит для Вас 23 февраля?
— Он есть, но не в достаточной степени. Сейчас многие ребята с желанием идут служить в армию (чего нельзя было сказать еще 5-6 лет назад). К сожалению, есть и такие, кто считает это пустой тратой времени. В какой-то степени общество в 90-е годы сформировало у молодых людей такое отношение к службе. Сейчас мы пожинаем эти плоды. Свой отпечаток, безусловно, накладывают также улица, семья. Думаю, что в школе патриотическому воспитанию нужно больше уделять внимания.
— По Вашему мнению, настоящие мужчины плачут?
— Что для Вас является признаком мужества и силы?
— В первую очередь, должна быть сила духа. Если человек силен духом, то сломить его невозможно. Показателем же мужества является готовность прийти на помощь человеку, оказавшемуся в беде. Выполнить свою клятву, присягу, невзирая на последствия, которые могут тебя ожидать. Настоящий поступок человек совершает, не задумываясь. Как мужественный его характеризуют уже окружающие.
— Как Вы считаете, должен ли настоящий мужчина заниматься домашними хлопотами?
— И, пожалуй, последний, провокационный вопрос. Что Вы думаете по поводу высказывания, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок?
— Прямо скажу, что это не последнее дело. Но думаю, что настоящий мужчина в любой момент и при любых обстоятельствах должен уметь делать все сам: и приготовить, и убрать, и поухаживать за любимой женщиной.
Боевой офицер отвечает на мои глупые вопросы: Интервью с Загорцевым А. В. (Горец-02)
Есть текст, есть видео, а еще, есть мат, куда ж без него в этом деле:)
Когда мне нравится какая-то история и я хочу поделиться ею, всегда стараюсь найти ее автора и пообщаться на предмет превращения оной истории в видео-ролик. Именно таким образом я познакомился с Андреем Владимировичем Загорцевым (Горец-02), боевым офицером, который до сих пор находится на военной службе и из под пера которого вышло много замечательных книг, основанных на реальном боевом опыте и глубоком знании предмета. А еще, его романы и рассказы полны искрометного армейского юмора, потому их опасно читать на рабочем месте из-за внезапных приступов смеха, которые заставят ваших коллег подозрительно на вас коситься. Книги Загорцева проглатываются на одном дыхании, незаметно поглощая время.
И конечно, я не мог удержаться и попросил у Андрея Владимировича не ответит ли он на пару-тройку вопросов. Поскольку человек он занятой, плюс действующий офицер, уже то, что он согласился ответить на мои вопросы в почтовом сервисе, можно считать удачей. Оставалось только дождаться, когда он, в очередной раз, доберется до компьютера и интернета. И вот, наконец-то свершилось, он смог ответить.
На просторах интернет-сети, на некоторых сайтах лежит биография Загорцева. Естественно, я не мог не задать вопрос по поводу точности изысканий авторов биографий. Андрей Владимирович очень емко, отозвался по поводу такой писанины.
Вопрос: На ФБ.ру лежит ваша биография. Насколько информация достоверна?
Добрался до интернета и компьютера, попытаюсь дать ответы на ваши вопросы. По биографии выложенной неизвестным мне долбоёбом. Такого бреда про себя я еще не читал.
Из биографии на ФБ:
Появился на свет 13 апреля 1974 года в городке Белой Калитве Ростовской области. Городок этот имеет славные военные традиции — отсюда родом четыре Героя Советского Союза, кроме того, здесь располагается единственный в России памятник «Слову о полку Игореве». Такое окружение не могло не сказаться на впечатлительном юноше — Андрея с младых ногтей страстно интересовало все, что связано с армией и военным делом.
Из биографии на ФБ:
На этом нелегком поприще Загорцев добился больших успехов. В биографии Андрея Владимировича Загорцева — служба в ГРУ, военно-морском флоте и войсках специального назначения, участие в реальных боевых операциях в Приднестровье и Чечне.
Издаваться Загорцев начал сравнительно недавно. В 2009 году вышла его дебютная книга «Водки летчикам не давать». Она рассказывает о первой чеченской войне, и в ней уже ярко проявились все те стилистические особенности, которые будут присущи Загорцеву потом.
В том же году свет увидела книга «Рота морпехов». В 2011-м вышла, пожалуй, самая удачная и многослойная книга автора — «Спецназ Третьей мировой. Русские козыри». Вдохновившись успехом «Спецназа…», Андрей Загорцев написал «Боевое кредо».
Вопрос: Ваши книги читаются на одном из дыхании. «Город» можно использовать как наставление по городскому бою, а «Спецуха» настолько весёлая, что смех невозможно сдержать. Тяжело ли было писать их? Какое произведение за всю вашу писательскую деятельность далось вам труднее всего?
Нет писать не тяжело, особенно если событие было яркое и запоминающееся. Труднее всего дался Матрос СпН, так как события происходили очень давно, многое приходилось додумывать, связываться с сослуживцами, многое легендировать и переделывать, так как часть все-таки действующая.
Вопрос: Не пробовали ли вы, или ваши соратники, найти режиссера, который сумел бы снять фильмы по вашим произведениям, передать в кино тот дух истинного патриотизма и мужества, каким полны ваши рассказы? И какой роман хотели бы экранизировать в первую очередь?
Пробовали, многие киношники сами выходят спрашивают разрешения или наличие сценария. о как обычно все упирается в деньги. Так бы хотелось экранизировать Особую Группу. Тем более авторский сценарий готов. Многие режиссеры запрашивают, но почему то думают что у меня куча денег))) и прямо горю желанием снять кино за свой счет.
Вопрос: Какие были ваши основные задачи во время конфликтов в Приднестровье, Чечне? Какой уровень адреналина по 10 бальной шкале испытывали, когда начинались вооруженные столкновения?
Вопрос: Какой, событие, или этап жизни вы считаете самым трудным для себя?
6.00 каждое утро, когда надо идти на службу.
Не было, по моему мнению. Надо всегда гнать от себя такие мысли и не паниковать. Самый критичный момент был когда при высадке посадочным способом загорелся топливопровод в МИ-8, и летчики выскочили впереди ВПШГ, но забыли ящик с водкой.
Вопрос: Нужна ли сейчас допризывная подготовка молодежи? В чем по вашему мнению отличие призывников которые занимались в патриотических клубах и тех кто призывались «из дома»?
Нужна и более жесткая. Тех кто занимался во всяких кадетских классах и центрах, сложнее переучить, с домашними проще.
Романтики в армии быстро превращаются в циников. А рекомендации не вижу смысл давать,что будет то будет. В реальности все не так как в рекомендациях. Сколько людей столько и поведенческих реакций.
Вопрос: Есть мнение, что в армию приходит много бездарных и глупых офицеров на командные должности. Так ли это на самом деле? Что бы Вы сделали, чтоб подобные такие кадры отсеивались?
Это реальность а не мнение, но не столь их и много. Что бы я сделал? Да ничего долбоебы тоже нужны.
Вопрос: Есть мнение, что среди контрактников есть те, кому не писаны никакие законы, ведут себя как хотят и делают, что заблагорассудится, как с ними бороться? Помимо увольнения. Хотелось бы узнать ваше мнение на то, что делать, чтоб такие вообще не оказывались в рядах ВС РФ.
Вопрос: Расскажите, коротко, самый забавный, или смешной случай с вами или вашими сослуживцами, который вы до сих пор не можете вспоминать без улыбки.
Недавно будучи в командировке, на южном континенте в результате технической ошибки меня назначили руководить переговорами с лояльной правительству стороной. С той стороны переговорами руководил тоже я. Естественно я все порешал.
Являются ли прокуроры офицерами?
Подписчик спрашивает: являются ли прокурорские работники офицерами? Как бы все формальные атрибуты имеются: форма есть, звёзды на погонах присутствуют. Чтож, пора написать об этом пост.
Но есть исключение: военная прокуратура. Так, пункт 1 статьи 48 закона о прокуратуре гласит, что военными прокурорами назначаются граждане Российской Федерации, годные по состоянию здоровья к военной службе, поступившие на военную службу, имеющие офицерское звание. Пунктом 8 данной статьи установлено, что офицеры органов военной прокуратуры имеют статус военнослужащих, проходят военную службу в органах военной прокуратуры в соответствии с Федеральным законом «О воинской обязанности и военной службе». Ну и наконец согласно пункта 10 при увольнении офицеров органов военной прокуратуры (до полковника включительно) с военной службы и поступлении на службу в территориальные или специализированные органы прокуратуры им присваиваются соответствующие их воинским званиям классные чины, а при определении на военную службу прокуроров, имеющих классные чины (до старшего советника юстиции включительно), им присваиваются соответствующие воинские звания.
Телеграм канал Анонимный прокурор
Чеченская война. Евгений Норин о том, почему в бездну иногда всё-таки нужно вглядываться
Совсем скоро наконец увидит свет первая часть двухтомника «Чеченская война» научного редактора и замглавреда WARCATS.RU Евгения Норина. Для нас это большое событие — ведь хороших, полноценных, именно исторических исследований по Чеченским войнам существует не так много. Мы расспросили Евгения о том, как шла работа над книгой и каково это — писать научный труд по национальной травме поколения 90-х.
— Сколько лет ты работал над книгой? Как собирал фактуру, где искал свидетелей и участников? Трудно ли было их разговорить? Как общался с представителями «той стороны» и общался ли вообще?
В широком смысле — всю жизнь. Тут надо сказать спасибо двум людям, которые меня плотно подсадили на тему, — журналисту Владиславу Шурыгину, который написал репортаж «Сорок четвёртое декабря» о январском штурме Грозного, и солдату 245-го полка Денису Цирюльнику с рассказом про «его» войну весной 96-го года. Шурыгин нарисовал очень мрачную картину, излагал местами довольно пафосно, но дико погружающе. А Цирюльник выступил в качестве такого Василия Тёркина — жизнерадостный, самоироничный солдат, способный держать лицо, даже когда рассказывал про невероятно мрачные вещи. Этот парень выжил в засаде под Ярышмарды, и способность сохранять здравомыслие и сарказм после таких историй меня впечатляли даже в двенадцать лет — и продолжают впечатлять сейчас. А если говорить именно о работе над книгой, то где-то под осень 2014 года Егор Просвирнин, мой тогдашний главный редактор, предложил написать цикл материалов про войну в Чечне. И понеслось.
Чем больше я читал об этом конфликте, тем сильнее он меня увлекал. Это была жуткая история: 90-е годы вообще для страны были невесёлыми, но Чечня — это была просто квинтэссенция бардака, боли и ужаса. Страшная трагедия, океан боли, горя, жестокости и презрения. И в то же время передо мной открывались истории людей, действительно способные поразить уже в хорошем, даже высоком смысле.
КОГДА НАЧИНАЕШЬ ВЧИТЫВАТЬСЯ В РЕПОРТАЖИ, ДНЕВНИКИ, СОЛДАТСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ, — ЛЮДИ ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ АБСТРАКЦИЕЙ.
«Федеральные войска потеряли пятнадцать человек убитыми» — это звучит как абстракция. А тут из-под неё лезут истории живых людей. Солдаты, офицеры, гражданские.
Когда вместо цифры у тебя стоит «Виталий Масленников, 19 лет, смертельно ранен и истёк кровью там-то, вот фото» — даже эти очень простые вещи — это уже другой уровень сопереживания. И когда я закончил цикл статей, то понял, что хочу написать про них про всех уже как-то более систематизированно.
И тут оказалось, что, — о чёрт! — нет толком книги, которая бы рассказывала более-менее про весь конфликт: от момента, когда убили ещё советского секретаря горкома Грозного, и до мечети «Сердце Чечни». Попытки подступиться к теме были. Чаще всего рецензию можно уложить в два слова: «Ты попытался».
Есть куча хороших мемуаров, есть образцовые работы по конкретным узким темам, но вот единой обобщающей книги у нас просто нет. Наверное, самой внятной попыткой была книга «Неоконченная война» Гродненского, но она сейчас просто устарела — автор писал довольно давно, с тех пор многие вещи надо уже просто переписывать с нуля.
Солдаты и офицеры написали не так уж мало воспоминаний, и часто это были люди умные, наблюдательные, умеющие хорошо писать.
Есть в природе — пусть и на порядок меньше — воспоминания боевиков. Скажем, до сих пор у людей вызывает чуть ли не шок новость, что существуют мемуары Хаттаба, — а они есть. И кстати, воспоминания и внутренняя пресса боевиков (да, такое тоже было) — это часто очень сильный источник, потому что они между собой были куда откровеннее, чем на публику.
Ещё существует такой специфический источник, как судебные приговоры боевикам, причём там регулярно появляются какие-то новые сведения. Скажем, известная история — бой 6-й роты псковского десанта: в одном из приговоров боевику, арестованному годы спустя, есть детальная роспись по солдатам роты, кто и от чего погиб, с фамилиями. В общем, в этом массиве информации можно плескаться долго и продуктивно. С другой стороны, отдельная проблема — это то, что зачастую у тебя информация в каком-то мелкодисперсном виде.
Когда боец где-нибудь на «Десантуре.ру» рассказывает что-то о своей войне, он пишет так, что поймут только те, кто и так в теме. Вышли мы из Наугад-Юрт в Хренпойми-Мартан — и давай, ищи, где это всё, когда происходило и о чем вообще речь идёт. Ты складываешь пазл. При этом зачастую заинтересованные персонажи стараются подкинуть в набор лишние детали, перерисовать фрагменты так, чтобы покрасивее выглядеть, и уложить всё дело в прокрустово ложе своих интересов и стереотипов.
Основу книги составляют свидетельства, которые уже есть в общем доступе, но при этом видело их полтора ценителя. Скажем, совершенно чумовые военно-абсурдистские зарисовки Кулакова — «Мемуары штабной крысы». Или бытописание пермского милиционера Владимира Порта.
Но были и живые люди. Иногда они находили меня сами. Особенно после статей. Один боец вообще написал прекрасный текст: «Тут полная ахинея, здесь было не так, там было иначе, а в целом мне понравилось».
Беда в том, что детальная переписка со всеми, с кем имеет смысл списаться, — это занятие на всю жизнь, и в какой-то момент я понял, что улучшайзингом можно заниматься ещё лет десять, так что пора выкладывать.
— Много ли тех, кто пытался «продать» фейковую информацию, фальсификаторов истории? Насколько сейчас живы мифы и заблуждения о чеченских войнах и существуют ли они вообще?
У нас сейчас, по сути, существует несколько нарративов про Чечню, которые как в параллельных реальностях существуют.
Во-первых, это официальный взгляд, и тут, кстати, не надо понимать «официальный» как «лживый»: государство, понятное дело, склонно замазывать свои неудачи, плохие решения и провалы, но оно же имеет куда больше возможностей, чем все прочие, опираться на документы.
Во-вторых, это версия боевиков и сильно накладывающийся на неё взгляд, который условно можно назвать «правозащитным» — это позиция, претендующая на то, чтобы выражать позицию населения Чечни как такового.
И третье направление — это классическая «окопная правда», с позиций рядовых и младших командиров. Проблема в том, что зачастую её очень трудно свести в какую-то единую картину.
Скажем, классическая история — штурм и зачистка села Самашки весной 1995 года. Прочтя описание события в докладе «Мемориала» и в воспоминаниях солдат, вы однозначно сделаете вывод, что видели историю про два абсолютно разных события, которые объединяют только географическое название и дата.
СТАЛО БЫТЬ, НАША ЗАДАЧА — НЕ ОТМАХИВАТЬСЯ НИ ОТ ТЕХ, НИ ОТ ДРУГИХ, А ПОНЯТЬ, ГДЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ, А ТАКЖЕ ЧТО ВСЁ-ТАКИ И ПОЧЕМУ ТАМ ПРОИЗОШЛО.
И да, при этом мы всегда должны учитывать, что врут многие и часто.
Существует, например, персонаж, повар по профессии, который полностью выдумал себе героическую биографию о том, как он под Бамутом превозмогал. У него берут интервью, он реально садится на уши журналистам, в соцсетях восторженные посты о нём вообще потоком идут. Но попытавшись установить какие-то элементарные вещи — скажем, воинскую часть, в составе которой он действовал, — мы обнаружим, что никто из «сослуживцев» о геройском поваре ничего не знает, его якобы часть находилась в тот момент на другом конце Чечни, а само событие просто по дате не могло произойти в тот момент в этом месте.
Всегда надо учитывать, что каждый человек — это человек. Он может быть даже вполне добросовестным, просто память уже начинает шутки шутить. Ну и что делать? Смотреть, насколько слова этого свидетеля бьются с данными других людей, насколько конкретная история ложится в общий контекст, в общую логику. Никто не воюет в вакууме. Если событие крупное, то редко бывает, что явление наблюдал кто-то один.
Если ты видишь пустой тубус от реактивной гранаты и дыру в крыше, первое, о чем ты подумаешь, — это что крышу прострелили из гранатомёта. А что там реально было — это уже надо в материалах копаться. Чего, будем честны, большинство людей делать не будет.
Особенно если говорить о Чечне — там у любого нормального человека эмоции зашкаливают и говорить спокойно очень тяжело. Но надо. Стойких мифов о войне в Чечне дикое количество, и их часто очень сложно расшатать, потому что они яркие и с ними уже все свыклись. Как один раз кто-то пустил историю гулять по страницам прессы и литературы, так её все друг у друга и переписывают.
Например, колоссальная цифра потерь гражданского населения Грозного в первом штурме — её высчитали косвенными методами, а она до сих пор крутится во всех медиа и во всей литературе, как неоспоримый факт. Хотя сейчас мы, увы, примерно знаем, сколько в современных войнах в таких битвах гибнет народу, и понятно, что она несуразная.
ИЛИ ЛЮБИМЫЙ СПОРТ — ПОИСКИ ПРЕДАТЕЛЕЙ ПОСЛЕ КАЖДОЙ НЕУДАЧИ.
Предательство — это всегда более привлекательная версия любого события, поскольку она, что ли, почётнее реальности, в которой простые человеческие качества типа некомпетентности, глупости, безответственности и трусости убивают людей куда надёжнее.
Многие вещи приходится пересматривать в сторону не полного опровержения, а усложнения картины. Скажем, регулярно забывают, что кроме армии и боевиков в Чечне ещё действовали внеидеологические, так сказать, бандиты, причём они были не чужды и «операциям под чужим флагом».
А ведь есть ещё целые пласты, уехавшие куда-то в дальний угол памяти. Мы, например, постоянно забываем, что кроме боевиков и солдат были ещё чеченцы-лоялисты. И я не о кадыровцах сейчас — были люди, которые воевали с Дудаевым задолго до того, как в Чечню пришла армия. Настоящие «проклятые солдаты»: тем, кто перешёл на сторону России во второй войне, дали места в силовых структурах, министерские портфели, что угодно, — а этим даже спасибо не сказали. И фанаты Дудаева о них не вспомнят — для них это, типа, предатели. А ведь это явление — и никто не может сказать, что оно незначительно и неважно.
Короче говоря, все эти нюансы очень сильно усложняют картину, но мы без них так и будем обречены топтаться на месте между солдатскими байками и пропагандой о кровавых империалистах.
— Как ты думаешь, почему теме Чеченских войн сегодня практически не уделяется внимания? Это ведь серьёзная травма совсем недалёкого прошлого, которую надо прорабатывать на национальном уровне. Могу припомнить «Русский репортёр», «Спутник и Погром» и, собственно, «Вархед» — где писали о Чечне регулярно. Почему так мало исследователей этой темы? Судя по посещаемости статей, она очень востребована.
Это действительно хороший вопрос. Тут смотря с какой позиции подходить.
Во-первых, у нас есть государство. Для него война в Чечне — это явно не повод для гордости. Уж очень трудно и долго вели эту войну, и уж к очень неоднозначному результату пришли. На него тут надеяться сложно, потому что для создания нормальной истории войны в Чечне придётся копаться в безднах не то что злодейских замыслов, а совсем уж унизительных материй типа криворукости и семи нянек, у которых дитяте выкалывают глаза автоматным шомполом.
А государство такого не любит, оно скорее готово признать себя великим злодеем, чем великим косорезом. Тем более при таком количестве трупов. Так что эту тему государство копает мало и неохотно. В лучшем случае будут энтузиасты из самой военной среды — вот солдатам и офицерам часто действительно интересно, а что же это с ними такое произошло.
Я вот смотрю тут выступление Алексея Филатова — офицера «Альфы», человек участвовал в штурме больницы в Будённовске, — и видно, как мужик всю жизнь хотел поговорить про какие-то штуки, которые его волновали, и особо не мог, а тут вот стало можно, видимо, разрешили — и пошло: человеку просто нравится рассказывать.
При этом в обществе интерес к теме огромен. Реально, огромен — просто зайди на ютуб: банально записи радиообмена 1996 года собирают по несколько миллионов просмотров, люди готовы бесконечно слушать эти бездны отчаяния про «пусть помогут вертушки» и «у меня уже девять двухсотых». «Чистилище» миллионы собирает, а это откровенно не для семейного просмотра кино.
Но при этом, вообще-то, литература на эту тему откровенно не балует тиражами.
То есть смотри: при одном упоминании Майкопской бригады все бросаются пить третий тост, пропуская первые два. При этом у нас есть книга «Я — „Калибр-10“» — просто образцовый военно-исторический текст про Чечню, именно про Майкопскую бригаду в Грозном. Тираж — тысяча экземпляров. Одна. Ну, не бестселлер — ага?
Дальше больше — вот у меня сейчас под рукой книга Олега Коршунова «Чёрный снег», про тот же штурм Грозного, только про бои в западной части города.
ОТЛИЧНАЯ КНИГА. 130 ЭКЗЕМПЛЯРОВ ТИРАЖ. СТО ТРИДЦАТЬ. ИЗДАНО НА СВОИ ДЕНЬГИ.
Шестопалов из 137-го десантного полка отличные мемуары «Молох Грозного» тоже на свои издавал. Кто виноват? Я не знаю. Мне кажется, с одной стороны, тут играет то, что без паблисити нет просперити: издательства маленькие, они не занимаются продвижением как следует, реклама почти всегда — чистое сарафанное радио.
И да, я уверен, что для половины людей, кто это сейчас читает, я перечисляю какие-то книги, о которых они слыхом не слыхивали.
А с другой стороны, авторы обычно не профессиональные литераторы, и для них тяжело разговаривать с людьми на их языке. В этой мешанине названий, номеров, аббревиатур простые читатели просто тонут. Я вот как раз очень старался, чтобы написанное в моей книге было понятно читателям без необходимости лезть в справочники и выяснять, о чём вообще речь.
Чтобы вот на эти объяснения внятным человеческим языком можно было уже насаживать тот же «Калибр-10», или тот же «Чёрный снег», или воспоминания Цехановича, — человек открыл, и у него лампочка загорелась: о, я про это читал, это вот про что, — сейчас будем подробнее узнавать.
Ведь, в конце концов, чтобы мне самому стала интересна эта тема, хватило одного журналиста и одного солдата, которые хорошо владели пером. А так действительно получается, что нашему обществу Чечня интересна на уровне послушать «ДДТ», посмотреть «Войну» Балабанова, и разойтись. Но это же не так. Ну или, по крайней мере, так быть не должно.
— Насколько трудно сохранять нейтральность и отстранённость исследователя и писать о таких недавних событиях как о сугубо исторических?
Давайте будем честны: я живой человек. Это значит, что я не меньше других подвержен симпатиям и антипатиям, эмоциям, каким-то собственным представлениям о реальности. Другое дело, что у меня есть обязанности перед читателями. В частности, к этим обязанностям однозначно относится необходимость не обманывать их.
Поэтому я пишу так, как вижу, но везде объясняю, почему я думаю именно так. Или уточняю, что вот здесь мы вступаем на тонкий лёд, — в истории войны в Чечне много белых пятен. Наши знания неполны, документы зачастую засекречены, и мне довольно регулярно приходится говорить слово «возможно». Но, по крайней мере, я его говорю там, где считаю, что это необходимо.
Я стараюсь не отворачиваться, если какие-то ситуации мне неприятны. А это тот конфликт, где каждый найдёт эпизоды, которые захочется развидеть, вне зависимости от позиции, патриотизма, антипатриотизма, политических убеждений — чего угодно.
Вот уж на что Чечня богата, так это на истории, которые не хочется вспоминать. Но. Я могу ошибаться, я могу нести ахинею, — но если я её несу, то потому, что так реально думаю.
Вообще, тоже давайте не будем прикидываться: полная беспристрастность — это некий философский камень, который все ищут, но никто не находит. А тут мы обсуждаем не поездку на шашлыки и не эпоху Цезаря и Митридата Евпатора, мы обсуждаем, как людей убивают, часто — во множестве, часто — зверски и мучительно; и вот буквально недавно.
И да, мне регулярно приходилось бить себя по рукам, чтобы не срываться в эмоции, потому что невозможно писать про Будённовск, например, и не испытывать никаких эмоций. Это робот сможет, а я не он.
Поэтому стараемся собрать мысль в кучу, а силы в кулак — и писать. Тут на самом деле мне в плюс играет одно обстоятельство, которое вообще-то не достоинство, — война в Чечне не часть моего личного опыта. Я не воевал. Но Бог знает, как бы я писал, если бы это было частью меня. По текстам тех, кто воевал, отлично видно, как даже довольно крепким людям Чечня срывала башню. Бездна вглядывается в нас, но это не повод не вглядываться в неё самим.
— Почему в итоге остановился на издательстве «Чёрная сотня»? Насколько трудно было найти издателя? Когда планируется выход книги и в каких форматах?
На самом деле, тут очень простой ответ — я обещал. Дима Бастраков, шеф «Чёрной сотни», очень давно предложил мне издаваться у него, я согласился, и это было нехилым стимулятором — Дима регулярно мне писал: дескать, когда уже? Так что в том, что книга всё-таки увидит свет, есть его немалая заслуга.
Многим неприятно само название этого издательства, но тут точно не стоит судить поспешно: эти ребята издают хорошие книги и они издают их хорошо. Мне к тому же очень импонирует их подход к работе — когда начался предзаказ, они забабахали такую презентацию, что я аж сам сидел и перечитывал-пересматривал, чуть сам у себя книгу не купил.
Выходить она будет в двух томах. Там текст довольно чётко делится надвое — собственно, первая война и вторая. Первый том, про войну до 1996 года, выходит этой весной на бумаге. Потом будут электронка первой части и бумажная вторая — про вторую войну; дальше — электронка второй и единый двухтомник.
В принципе, оба тома вполне самодостаточны — если вам интересна первая или, наоборот, вторая итерация, то вполне можно брать один том. Но лучше два. Всё-таки Чеченская война — это два отделения с антрактом, а не две по-настоящему отдельных войны. Сейчас можно смело делать предзаказ, до начала марта он точно будет — так выйдет дешевле.
И пара слов в заключение — это то, что я должен сказать. На самом деле, самая крутая часть того, что я написал, — это живые голоса. Про Чечню написано вовсе не мало, и часто этим людям было что сказать. Я не претендую и не могу претендовать на то, чтобы закрыть тему, но я очень надеюсь её на немного более высоком уровне, чем раньше, открыть.
И если люди прочитают мою книгу и дальше станут читать Яука, Вечканова, Коршунова, Шестопалова, Палежина, Цехановича, Недобежкина — людей, которые смогли оттуда вернуться и рассказать о том, где были, и людей, которые не воевали сами, но взялись выламывать этот скелет из шкафа нашей коллективной памяти, — то вот да: я скажу, что работа удалась.
WARCATS.RU Беседу вела Анастасия Казимирко-Кириллова
Мировые элитные войска, похожие на пришельцев (24 фото)
Французский снайпер GIGN (Группа вмешательства Национальной жандармерии Франции)
Колумбийский спецназ (снайпер)
Стрелок модернизированного вертолета Ми-171 / S SOF с миниганом M134D-H
Солдат австралийской армии из 2-го полка коммандос в аэропорту Авалон, штат Виктория, во время антитеррористической тренировки в мае 2019 года.
Спецназ ОКР (Тайвань) с пуленепробиваемыми масками для лица
Элитное подразделение британской специальной воздушной службы (SAS)
Canadian Joint Force Task 2 (JTF2)(Канадская контртеррористическая опергруппа)
Бойцы немецкого спецназа проводят учения во время визита канцлера Германии Ангелы Меркель в командование военно-морской базы в Киле, Германия, 19 января 2016 года
Польские солдаты (Polish GROM)
Вооружённые силы Перу (Peruvian Armed Forces)
Группа специальных служб ( SSG ) в Пакистане более известна в стране как « Черные аисты » из-за уникального головного убора
Italian Gruppo di Intervento Speciale (GIS) Итальянские спецназовцы подразделение карабинеров
Снайперская команда Федеральной службы охраны РФ
Неучтённый фактор
В 1944 году, после высадки союзников в Нормандии, немецкие снайперы начали чрезвычайно успешный отстрел английских офицеров. Чтобы как-то обезопасить командование, было принято решение убрать с полевой формы опознавательные знаки. Но это не помогло…
Пленный немец раскрыл секрет: «Мы просто стреляли в людей с усами».
На помощь нацистам пришли британские любовь к традициям и устав, по которому носить усы разрешалось только офицерам. Этим пунктом устава пользовались и англичане, щеголявшие роскошными усами, и снайперы вермахта, безошибочно определяя приоритетные цели.
Когда секрет успеха снайперов разлетелся по всей британской армии, почти 90% офицеров сбрили свои усы.
Ответ на пост «Спасибо за ногу»
Когда служил в армии после вуза лейтенантом, услышал от прапорщика одну историю. А прапорщик тот был не простой и хотя служил в ГСВГ каким то начальником склада, но поговаривали что биография у него недостаточно прозрачная. Периодически удивлял своими способностями по стрельбе из ПМ: разбивал бутылку влет или когда ее тащили на веревке в траве, разбивал выстрелом на звук. И как то случилось мне с ним оказаться в лесу на застолье ( тогда был сухой закон и все знаменательные даты отмечали, как подпольщики собираясь в лесу), и там я услышал от него любопытную историю.
Как оказалось, служил он раньше в спецназе и в последней для него командировке оказывал военную помощь режиму Сальвадора Альенде в установлении в Чили социалистического строя. Чем все закончилось, мои современники помнят, а для несведущих поясню: президент Альенде был убит обороняясь со своими соратниками в президентском дворце в результате военного переворота, возглавленного генералом Пиночетом.
Дело в том, что как всегда было и есть, если социалистический режим в любой точке мира поддерживал СССР, то за спиной Пиночета стояли США и когда в результате переворота правительство было свергнуто поступил приказ о срочной эвакуации находившихся там наших инструкторов спецназовцев. Все военспецы группами продвигались в сторону порта. А в городе уже шли уличные бои, началась гражданская война и чилийские военные жестоко подавляли все очаги сопротивления и обнаружив одну из групп, начали их преследовать и обстреливать. Те спешно продвигались к порту, где их ожидало советское судно для эвакуации. Они как могли погрузились на судно, часть из них была ранена, в том числе прапорщик ( по-моему в бедро). Когда судно стало покидать бухту наперерез ему вышли два американских военных корабля, но внезапно из морской пучины появилась рубка советской подлодки и под ее конвоем судно продолжило путь.
Дальнейшие события опять же со слов героя повествования: в Кейптауне товарищи на руках отнесли его к какой то женщине, занимающейся оккультизмом, где во сеанса магии он отключился. Как вы уже догадались: по возвращению домой нога зажила, но хромота осталась и ему пришлось ее долго разрабатывать. Из спецназа его комиссовали, взяв подписку о неразглашении в течение 15 лет. История была рассказана в 1987.
Операция «Дессерт в пустыне»
Прямой ответ на прямой вопрос
В те времена, когда я еще носил военные погоны и стойко переносил тяготы и лишения военной службы по контракту, каждое утро у меня начиналось с прибытия в часть, смены гражданской формы одежды на военную и выход на общее построение полка.
Согласно воинским уставам растительность на лице у офицера должна быть ликвидирована до начала таких мероприятий, как общее построение. Но поскольку я каждое утро ездил на службу из Москвы в Подмосковье, то частенько не успевал пройтись по лицу бритвенным станком, благо отрастало у меня не так быстро, как у большинства мужчин в возрасте 20-25 лет.
И вот, в один из таких дней, командир части шел по стройным рядам военнослужащих с целью выявления «нарушенных безобразий» и взглядом хищника в стаде травоядных рассматривал каждого военного, у которого на погонах имеются хоть какие-то звезды. Дошел он и до меня. Недолго посмотрел в упор, а потом сурово спросил:
-Вы почему не побриты?
Он ожидал услышать все, что угодно: сломал последний бритвенный станок, проспал, находился в суточном наряде, попал в пробку, родила кошка, напали инопланетяне. Но я за словом в карман не лезу, а потому коротко и четко доложил:
-Потому, что не брился, товарищ полковник.
Командир, судя по всему, такой креатив слышал впервые и после секундного замешательства улыбнулся и сказал:
-Логично. Не забудьте устранить недостаток после построения.
Как я развалил ансамбль
