Профессии в благотворительности: на какие деньги живут организаторы фондов?
Благотворительность сегодня становится положительным трендом. Но что, если хочется не только поддерживать со стороны, но и получить работу в благотворительном фонде? Разбираемся, как работать в благотворительности и получать зарплату.
Какие фонды есть в России?
Сегодня в России насчитывается более 10 000 благотворительных организаций. Основными направлениями их работы является поддержка детей, религиозных организаций и помощь бедным. В последние годы набирают популярность фонды в поддержку окружающей среды, инвалидов и экологии.
За списком благотворительных организаций следит «Русфонд». Так, согласно выпуску «Русфонд.Навигатора» крупнейшими благотворительными организациями страны за 2019 год являются:
Суммарно за 2019 год благотворительные организации собрали почти 20 миллиардов рублей.
Работа в благотворительном фонде: на какие деньги живут организаторы?
Россия занимает 110 место в рейтинге благотворительности — за последние 10 лет удалось подняться с 138 места. Положительная тенденция будет продолжаться: уже сейчас почти треть населения оказывалаблаготворительную деятельность в течение последних 5 лет.
Как зарабатывают фонды?
Благотворительные организации имеют несколько каналов для привлечения средств. Для фонда важно выбрать стратегию, которая поможет рассчитать траты и позволит продолжить деятельность.
Источники финансирования могут быть следующими:
Государство также не проходит мимо благотворительных организаций. Каждый год Крупнейшая государственная грантодающая организация России — Фонд Президентских грантов (ФПГ) – выдает гранты организациями. Поддержка фондов регулируется Распоряжением Правительства РФ от 15 ноября 2019 г. № 2705-р о Концепции содействия развитию благотворительной деятельности в РФ на период до 2025 г.
Стратегия организации определяет, как будут потрачены собранные средства. Важно отметить, что эта стратегия регулируется законом. Согласно Федеральному закону «О благотворительной деятельности и добровольчестве (волонтерстве)» 80% средств, которые привлекают фонды, должны быть направлены на благотворительную деятельность. Оставшиеся 20% организация может потратить на зарплатуадминистративно-управленческого персонала. Такое ограничение не распространяется на оплату труда лиц, участвующих в реализации благотворительных программ.
Кому подойдёт работа в благотворительном фонде?
Работать в социальной сфере – непростая задача. Среди основных качеств, которыми должен обладать специалист, можно выделить:
Работа в благотворительном фонде точно не подойдёт тем, кто близко принимает к сердцу стрессовые ситуации. Лучше поберечь свое здоровье и оставить навыки для более спокойной работы.
Какие профессии нужны в благотворительных фондах?
Часто кажется, что работать в фонде – значит быть волонтером. Однако это миф, так как для деятельности любой компании, пусть и некоммерческой, нужна команда, которая позволит компании оставаться на плаву.Получать зарплату в благотворительной организации возможно – за счет финансовых поступлений.
Специальности такие же, как и в любых других организациях: маркетолог помогает расширить аудиторию, экономист – проследить за бюджетом, аналитик – составить базу данных и спрогнозировать развитие и т.д. На HH.ru при поиске «Работа в области благотворительности» сейчас можно наткнуться на 179 вакансий по всей России:
Вакансии, связанные с областью благотворительности, HH.ru, сентябрь 2021 года
Тем не менее даже привычные должности в благотворительных организациях имеют свои особенности.
Например, менеджер благотворительных проектов, в отличие от обычного, должен обладать рядом важных качеств: умением работать с людьми, доброжелательностью. Такие специалисты должны в первую очередь иметь социальную мотивацию. Основные обязанности: вести переговоры, привлекать новых сотрудников к проектам и договариваться о рекламе. Зарплата таких специалистов может варьироваться от 20 000 до 150 000 рублей:
Средняя зарплата менеджера благотворительных проектов в России, HH.ru, июнь 2021 года
Руководитель фандрайзингового направления — это специалист, который разрабатывает стратегию привлечения средств в фонд. В обязанности в том числе входит анализ данных о поступлениях, который позволит найти способы развития компании. Средняя зарплата составляет около 100 000 рублей:
Средняя зарплата руководителя фандрайзингового направления в России, HH.ru, сентябрь 2021 года
Координатор волонтеров занимается привлечением и обучением волонтеров. Это специалист, который поможет зарядить мотивацией и направить на продуктивную деятельность. Подбор волонтеров и организация работы с ними — вот основная задача координатора. Зарплата такого специалиста — от 30 000 рублей:
Электронный журнал о благотворительности
Филантроп
7 вещей, которые важно знать, если вы хотите найти работу в благотворительности
Джен Бокоф, сотрудница центра Candid — проекта Foundation Center и GuideStar, автор блога #WomxnTalkPhilanthropy о женщинах в филантропии, эксперт в области филантропии. В адаптированном переводе колонки Джен Бокоф — универсальные советы для тех, кто собирается искать работу в благотворительности.
Я минимум раз в неделю получаю письма примерно такого содержания: «Привет, хочу что-то поменять в своей жизни, думаю, мне нужно работать в благотворительности, хочу что-то делать хорошее. Куда лучше отправить резюме?»
Я всегда терпеливо отвечаю на такие письма, пишу подробные ответы (особенно, если были продуманные вопросы). Но многие темы часто повторяются. Стиль и особенности работы, размер зарплаты, общение, новые возможности и навыки — вот, что всех волнует.
Теперь тем, кто мне пишет, я буду отправлять этот текст. Это мои советы для тех, кто хочет найти работу в некоммерческом секторе.
1. Не выбирайте благотворительность лишь потому, что хотите делать доброе дело
Вы можете приносить пользу в любой сфере. Есть много более простых способов заняться благотворительностью — можно стать волонтером или делать регулярные пожертвования в пользу какой-то организации. Кроме того, не стоит идти работать в благотворительность, чтобы потешить свое эго. Некоммерческим организациям прежде всего нужны люди, которые искренне верят в их идеи и миссию. Это люди, которые готовы посвящать себя работе, которые нацелены на долгосрочную работу, готовы учиться и быстро принимать решения, люди, преданные своему делу. Это отличная профессиональная область, но взвесьте все за и против прежде, чем начинать искать работу в благотворительной организации. И если вы действительно готовы, то можете внести большой вклад в хорошее дело.
2. Здесь вы можете встретить удивительных людей
В принципе, интересные люди встречаются в любой отрасли, но благотворительный сектор — это особое место, гарантия такой встречи — стопроцентная. Многие работающие здесь люди — настоящие подвижники, они готовы на многое, чтобы помогать людям, уменьшить количество бед и проблем, сделать мир лучше. У них разные интересы и зачастую очень нестандартные карьерные пути, что делает их особенно интересными собеседниками. Моим «благодрузьям» ничего не нужно объяснять: они все понимают налету. Люди, с которыми я работаю, постоянно вдохновляют меня на новые подвиги, и вас они будут вдохновлять точно также.
3. У вас будет много срочной работы
Правда, зачастую причина этого — в организации труда. Это довольно распространенная проблема для некоммерческого сектора. Люди занимаются несколькими делами одновременно и зачастую перерабатывают, чтобы успеть к дедлайну, который никогда не заканчивается. Но ведь сроки люди ставят себе сами — как личные, так и командные. Даже в нерабочее время мы продолжает работать — участвовать в мероприятиях, дискуссиях, заниматься фандрайзингом. Такое рвение может привести к выгоранию. Нужно уметь выстраивать личные границы, даже если вы любите свое дело. Не забывайте об этой важной теме, если придете на работу в наш сектор.
4. Размер зарплаты не всегда будет соответствовать вашим ожиданиям
Руководители крупных некоммерческих организаций могут заработать весьма неплохие деньги. В средних организациях тоже еще зарабатывают неплохо. Так что работа в некоммерческом секторе может быть реальным способом зарабатывать себе на жизнь. Тем не менее важно отдавать себе отчет, что это не везде и не у всех так. Ваша зарплата будет зависеть от бюджета организации (эта информация есть открытом доступе). Зарплаты на многих должностях младшего или среднего уровня в небольших организациях, как правило, меньше, чем те, которые можно получать на аналогичных должностях в частном секторе. Поэтому прежде чем рассылать резюме, продумайте, на сколько вы готовы снизить зарплатные ожидания и ниже какого уровня вы не точно не будете опускаться. На собеседовании вам наверняка нужно будет назвать сумму, которую вы бы хотели получать. Иногда у НКО есть другие возможности, если они не смогут платить вам конкурентоспособную заработную плату. Это могут быть разные бонусы, возможность удаленной работы, доплата за переработку.
5. Даже если у вас есть связи, важнее то, как вы работаете
Хорошо, если вас пригласили на работу знакомые или вы устроились благодаря чьей-то поддержке. Наверняка ваши знакомые смогут вас поддержать. Но еще важнее выстроить отношения с коллегами внутри организации, делиться своим опытом и знаниями, ресурсами и связями с другими людьми. Предлагайте новые идеи, задавайте вопросы, учитесь у людей и помогайте в том, в чем можете помочь. Если вы просите об услуге, будьте готовы оказать равнозначную услугу взамен. Да, люди, работающие в благотворительном секторе, чаще всего добры и отзывчивы, но важно быть готовыми делиться чем-то взамен.
6. Делитесь тем, что умеете и знаете
С самого начала оцените свои возможности и опыт, наверняка они будут очень полезны в работе — и в некоммерческой сфере вы сможете их полностью раскрыть. Какие это навыки и качества? Самые разные, тут все важно — энтузиазм, терпение, эмпатия, умение работать в команде, готовность работать быстро и качественно. Но я лично считаю очень важной в нашей работе скромность. Когда вы попадаете в некоммерческий сектор на любом уровне, вам нужно задавать вопросы, слушать и учиться. Не факт, что у вас сразу появится возможность стать лидером, принимать решения, ведь от них часто зависят судьбы реальных людей. У ваших новых коллег есть понимание и опыт, который вам еще предстоит приобрести. Это особенно полезно при работе с социальными проблемами, с которыми вы не знакомы.
«У нас популярно мнение, что за добрые дела не нужно платить»: сколько зарабатывает фандрайзер
В благотворительном фонде в Москве
Героиня этого выпуска работает в крупном благотворительном фонде фандрайзером — отвечает за массовые сборы денег. Она рассказала, почему сообщения из серии «Спасите МАШЕНЬКУ!» не очень эффективны, как спастись от выгорания, когда постоянно видишь чужую боль, а также зачем некоммерческим организациям переманивать сотрудников корпораций и платить им высокие зарплаты.
Это история читателя из Сообщества Т—Ж. Редакция задала наводящие вопросы, бережно отредактировала и оформила по стандартам журнала.
Выбор профессии
Мне всегда нравилась математика, и я окончила профильную физико-математическую школу при университете. Тогда я еще не выбрала конкретную специализацию: хотелось заниматься почти всем одновременно. Поэтому решила пойти на что-то общее, что просто поможет развивать мышление, и поступила на мехмат в Новосибирске. По профессии я не работала, но спасибо факультету за то, что научил размышлять и вникать, — это всегда ценно.
Во время учебы у меня было два собственных проекта, не связанных с математикой. Мои родители поддерживали меня финансово, но помощь была скромной — 9000 Р в месяц, выжить на это было трудно. У них своя философия на тему развития самостоятельности у ребенка, и я благодарна им за такой подход. Они мотивировали меня развивать свое дело.
Второй проект был целой авантюрой. Мы с подругой прошли для души курсы флористики, и нам хотелось что-то создавать. Стабилизированные растения, в том числе мох, тогда были еще мало популярны в России, и эта сфера казалась перспективной. Так что мы в свои 19 лет открыли ООО, стали ходить к руководителям компаний и на дизайнерские тусовки, чтобы продать там идею сделать стену изо мха за огромные тогда для нас деньги. Панель из стабилизированного мха стоила порядка 30—40 тысяч рублей за квадратный метр, то есть стена изо мха, даже небольшая, стоила несколько сотен тысяч. Правда, 80—90% суммы уходило на материалы.
Мы создали десятки небольших композиций и сделали несколько крупных проектов: например, панели изо мха в форме букв для холла квеста, для шоурума нового ЖК и в офис компании-застройщика.
Мы были очень юны и наивны, не учитывали риски, и проект мог выйти в минус. Например, на один крупный заказ поставщик отгрузил некачественный материал: мох вонял, запах не выветривался. Нам пришлось за свой счет закупать новый. А однажды мы украшали к Новому году магазин дорогой одежды в центре города. Работу сделали, но неадекватная владелица отказалась платить и потом еще долго звонила с жуткими угрозами. Так мы поняли, что лучше не соглашаться работать «просто за наличку». Магазин, кстати, вскоре закрылся.
Главное открытие этого периода: мои тонюсенькие волосы, поседев, становятся раза в четыре толще. Это был дикий стресс: кроме всех бизнес-приключений приходилось еще и учиться — а на мехмате не так-то просто, продавать свои рукодельные подарки и иногда возвращаться в веселую студенческую жизнь.
Как победить выгорание
После учебы работать по специальности, то есть идти в науку, совсем не хотелось. Сфера казалась слишком унылой, хотя сейчас я понимаю, что это не так, и, если бы пошла в науку, я, наверное, уехала бы в какую-нибудь бомбическую лабораторию за границу. Но тогда для этого нужно было продолжать учиться, а мне уже со второго курса хотелось наконец стать вольным человеком — не зависеть ни от научрука, ни от коменданта в общаге.
Финансовую поддержку от родителей я тогда не получала: я уже окончила университет, а мы договаривались на помощь только на время обучения. Муж — мы вместе учились на мехмате — в то время поступил в магистратуру, его немного финансово поддерживала мама, а он делал первые шаги в работе. Мы жили в общежитии, не имели кредитных обязательств, траты были только на базовые вещи, и денег хватало.
В начале 2019 года муж по работе перевелся в Москву, мы переехали. Мне пришлось искать что-то новое. Я подумала: вот он, тот момент, когда надо сквозь страх и неуверенность податься туда, куда давно хотелось, — в некоммерческую сферу.
Раньше я остро реагировала на то, сколько несправедливости в этой жизни. Почему многим людям сильно не везет, а мне везет? Почему кто-то должен страдать, а я нет? Почему им никто не помогает, а вокруг меня такие отзывчивые люди? Сначала я стала изредка помогать как волонтер: пела на концертах вместе с бабулечками и дедулечками из сельского дома престарелых, проводила мастер-классы на благотворительных мероприятиях, ездила заниматься с детьми из детдома.
Каждое из событий давало мне +100 пунктов к внутреннему уровню счастья.
У меня возникла гипотеза, что я смогу заниматься благотворительностью более серьезно и системно. Но было страшно: вдруг морально не осилю, кто меня возьмет без профильных навыков и так далее.
До переезда я примерно два месяца просматривала разношерстные вакансии в Москве. Из тысяч вариантов мне не «щелкнул» ни один. Я была в печали, обвиняла себя в излишней капризности, но совсем не хотела мириться с тем, что нужно будет выходить на работу, от которой не буду кайфовать. И тут подруга посоветовала посмотреть один телеграм-канал с вакансиями, захожу, а там ищут человека в крупный благотворительный фонд в отдел PR и фандрайзинга — в общем, судьба.
Этот был фонд, который помогает людям всех возрастов, а не только детям, что было важно для меня, так как это еще одна возмущающая меня несправедливость: ну почему все вокруг помогают только детям? Взрослых, нуждающихся в разной помощи, по количеству гораздо больше. При этом у фонда было достаточно экспертности, чтобы решать проблемы комплексно и предлагать системные изменения. Это может быть обучение специалистов, исследования, фонды могут развеивать мифы по своей тематике или оказывать профессиональные консультации нужных специалистов.
Еще для меня была важна адекватная и сильная коммуникация, а не просто «HELP. Спасите МАШЕНЬКУ!» — такой подход в НКО называют токсичными сборами.
Профессиональный фандрайзер найдет десятки способов нетоксично призвать людей поддержать фонд. Примеры фондов, чьи коммуникации и призывы мне зачастую нравятся: «Ночлежка», Charity: Water, «Нужна помощь», «Вера». У фонда, вакансию которого я увидела, тоже был такой подход.
Все это меня зацепило, я сделала тестовое задание, прошла собеседование и день волонтерства — это нужно, чтобы понять, готов ли человек к работе с конкретной проблемой. Это была единственная вакансия, на которую я тогда откликнулась, и меня взяли. До сих пор не верится, что в Москве такое случается.
У меня практически не было опыта. Сначала я трудилась на временном проекте, затем была аналитиком, а недавно перебралась в фандрайзинг — мне сразу стали безумно интересны проекты, которые впечатляют людей и провоцируют осознанно помогать другим.
Мне до сих пор приходится учиться: проходить курсы, читать книги, подглядывать за идеями из бизнеса, впитывать опыт коллег по фонду и сектору. У нас профессиональная команда, желающих устроиться на некоторые вакансии очень много, а требования к кандидатам иногда поражают: обычно ищут сильных профи с максимально осознанным решением работать в некоммерческой сфере.
Аргумент «я понял, что хочу сделать этот мир лучше» — больше минус, чем плюс.
Работники фонда — это не «светлые человечки», а обычные люди, которые, простите за сленг, фигачат целыми днями, чтобы конкретная проблема решалась.
Суть профессии
По духу мне близка такая формулировка: «Фандрайзинг — это тонкое искусство обучать людей радости жертвования». Ты как фандрайзер даешь людям возможность быть полезным и менять ситуацию к лучшему. А если простыми словами, фандрайзер — это человек, который собирает средства, необходимые для реализации программ фонда. Тут и маркетинг, и проджект-менеджмент, и многое другое в одном флаконе.
Вообще, фонды привлекают средства по-разному : обращаются за помощью к компаниям — в народе это называется корпоративный фандрайзинг, просто к людям — это массовый фандрайзинг, получают гранты, создают целевые капиталы и получают с них процент, продают свои продукты или услуги и так далее. Если фонд крупный и автономный, то обычно ему приходится использовать несколько вариантов, потому что так надежнее, а на чем-то одном выплыть сложно.
Грубо говоря, все происходит так. Программы фонда планируют, сколько им нужно денег на работу в год, к этому добавляются административные издержки — по закону в России они не могут превышать 20% от сборов, а по факту у многих топовых фондов на них идет менее 10%. Выходит сумма, которую фонду нужно привлечь за следующий год. Внутри отдела фандрайзинга планируемая сумма распадается на планы сборов с грантов, корпоративного и массового фандрайзинга и так далее.
Из таких платежей получаются сотни миллионов рублей в год.
Каждый фонд должен официально отчитываться обо всех поступлениях и расходах до копеечки. Деньги должны быть потрачены исключительно на уставную деятельность. Все документы должны быть оформлены предельно правильно. Проверок от государства очень много. Я считаю, что каждому бухгалтеру и юристу НКО нужно вручать медаль за их отвагу, — это непостижимый моему уму труд.
Если на сайте фонда нет финансовых отчетов, это весомый повод усомниться в честности организации. Многие НКО стремятся к прозрачности, поэтому по собственному желанию не только отчитываются публично цифрами, но и рассказывают о результатах работы — чего добились, что улучшилось. Таким организациям я доверяю сильно больше. Развитые НКО стараются постоянно четко измерять социальный эффект — сейчас модно говорить impact, — чтобы понимать, хорошо ли работают их программы, эффективно ли тратится каждый вложенный рубль, качественно ли оказывается помощь.
Например, добровольцы «Лиза Алерт» за 10 лет нашли больше 86 тысяч пропавших взрослых и детей — это население города, в котором я родилась. Если бы не помощь отряда, многие из них никогда бы не вернулись домой. А чтобы осознать, скольким людям на самом деле помог отряд, нужно умножить это число на 10, 20 или 30, потому что семья и близкие каждого из найденных людей — такие же получатели помощи.
Некоторые изменения трудно сразу украсить ярким числом из серии «мы помогли стольким-то людям». Например, когда НКО добиваются изменений в законах и приоритетах власти или же разрушают вредные установки в массовом сознании. Яркий пример последних лет — тема домашнего насилия.
Постоянные столкновения с предрассудками — это самое трудное в работе для меня.
🙉 «Помогать должны богатые: политики, звезды, миллионеры, а моя копейка никому не поможет».
🙈 «Я лучше лично помогу, чем через фонд».
🙊 «Фонды создаются для отмывания денег, или деньги, попавшие в фонд, идут в карманы учредителей».
Да, в девяностые многие фонды создавались именно для отмывания денег. Кто-то это помнит и все не может принять, что прошло уже несколько десятилетий, за окном совсем другое время. Но мне кажется, такой стереотип постепенно уходит. Следующие поколения, которые не имели такого тяжелого опыта, больше доверяют фондам и некоммерческому сектору.
Но при любой ошибке у фонда есть большой риск быть сразу заклеванным. Приходится 20 раз перестраховаться, прежде чем что-то запустить в массы. Многие идеи и механизмы, которые уже давно реализуются в коммерческой сфере, в НКО нередко отметаются. Самое банальное, что приходит на ум, — это открытая продажа некоторых своих услуг. В России людям пока трудно понять, что благотворительный фонд может что-то продавать, кроме сувенирки и мелочей. Фонд же должен все делать бесплатно, иначе все это корысть и вообще дело нечистое. Хотя в США многие НКО продают свои специализированные услуги: например, участие в группах психологической поддержки, консультации юриста или обучение по управлению НКО зачастую стоят пусть и символических, но денег.
Законы, конечно, тоже сильно влияют. Все чаще они направлены на ужесточения и ограничения. А закон об иностранных агентах — больная тема для всего сектора НКО в России. Формулировки сильно расплывчаты, и формально практически каждый крупный фонд может быть признан ИА. Мне очень жаль тех, кто уже попал под этот удар: работать становится в разы труднее. В сознании многих жителей страны такой статус — клеймо врага. Никто же в деталях разбираться не будет.
Вообще, у нас в России только формируется эта культура — быть погруженным в социальные проблемы и в благотворительность. Многие люди привыкли поступать импульсивно и на эмоциях, чтобы скорее испытать радостное чувство, приглушить неловкость и стыд и больше об этом всем не думать. Государство — это машина, и ждать от нее неформального, индивидуального отношения бессмысленно. А в центре внимания НКО обычно стоит каждый отдельный человек, нуждающийся в помощи, поэтому такие организации всегда будут актуальны — даже если всю формальную часть помощи государство берет на себя. В более развитых странах НКО тоже есть и всегда будут.
Место работы
Наш фонд большой, кроме сотрудников в программах помощи у нас есть еще и отдел PR, фандрайзеры, бухгалтерия, администратор — всего порядка 100 сотрудников. В небольших фондах один человек может быть одновременно и руководителем, и фандрайзером.
Сотрудников у нас берегут. Всегда готовы выслушать твои жалобы любого рода — на жизнь, корявый процесс, некомфортные условия — и по возможности что-то предпринять. Ты получаешь сильную моральную поддержку, даже если знатно накосячил или не справляешься. А еще руководство провоцирует общение между командами, чтобы разделить на всех беды и радости и обязательно тепло поддержать друг друга.
Считаю, что именно команда в некоммерческом секторе — это ключевая ценность. Уровень заботы друг о друге просто космический. Многие люди в фонде крайне эмпатичны. Если на лице мелькнул намек на грусть или усталость, тебя обязательно спросят, в чем дело, поддержат, угостят вкусненьким, рассмешат, предложат разговор по душам. И в любой ситуации отнесутся с пониманием. Если у коллег случается что-то серьезное, практически каждый подключается к поискам решения или сбору материальной помощи. Это так приятно. Из минусов — все очень много работают, это бич некоммерческого сектора в России.
К тому же сфера морально непростая. Естественно, вырабатывается определенный «иммунитет». Больные дети со временем не вызывают слез, бездомные — неприязни, люди с особенностями развития — непроизвольной жалости. Я раньше думала, что спустя годы функция сопереживания отваливается, как, например, у некоторых врачей или полицейских. Но в НКО на удивление она у многих остается, просто в более адекватном формате.
Излишние эмоции просто не позволят полноценно работать.
Важно иметь насыщенную эмоциями жизнь вне работы, увлекать себя полностью, чтобы не было соблазна думать о делах и бренности бытия. Меня особенно впечатляет созидание чего-то эстетичного. Например, обожаю рассматривать работы графического, предметного, интерьерного дизайна из разных стран.
Когда совсем тяжко, спасает только приземленное: сон и еда, режим «крепость» и тотальное игнорирование абсолютно всех внешних запросов, компьютерные игры несколько часов подряд и чтение «Куриного бульона для души». Последнее, впрочем, всегда душеполезно.
Рабочий день
Из-за пандемии я работаю удаленно. Просыпаюсь обычно к 10:00, умываюсь, завтракаю и начинаю работать.
Примерно до часу ночи занимаюсь житейскими вопросами. Я всегда с душой отдаюсь работе, поэтому вечером нужно успеть восстановиться. Обычно занимаюсь тем, что максимально воодушевляет. Не люблю рутину и бытовые задачки вроде уборки, посуды и подобного. Мы заказываем наборы продуктов с рецептами, это позволяет сократить время на приготовление. А самое ценное — не тратить силы и время на составление меню и закупку продуктов.
Подработки
Крайне редко беру подработки — если есть внутренняя потребность отвлечься на что-то новое и безумное. В мечтах у меня есть несколько параллельных жизней, в которых я осваиваю десятки разных профессий: от фэшн-дизайнера до техника-создателя умных машин для сельского хозяйства. В реальности пробовать новое пока получается только урывками.
Последние подработки были по графическому дизайну. Я начала осваивать его еще в студенчестве, когда делала проект с подарками ручной работы. Потом стала делать простые дизайны для других своих проектов и для знакомых. Так что все клиенты — знакомые либо их знакомые. Я не профи, у меня есть лишь базовые навыки — их я и предлагала в обмен на интересные задачки и деньги.
В последний раз мне платили 25 000 Р в месяц за 2—3 часа работы в будний день. Мне все ужасно нравилось, но в то время был сильный загруз на основной работе, и через три месяца совмещения я поняла: если продолжу — умру. Я так уставала, что каждый день просто плакала без причины. Муж настоял, чтобы я прекратила мучить свой мозг и организм.
Сейчас ничего не беру, мой внутренний ресурс улетает на ремонт и обустройство дома. Но однажды я на эмоциях снова впишусь во что-то новое.
Случай
Самое удивительное и обожаемое — веселые мнения людей о моем месте работы. При том, что в нем нет ничего сверхъестественного. Коллега мужа, когда тот ему рассказал о моей работе в благотворительном фонде и зарплате — по всей видимости, совсем скромной по мерке коллеги, — спросил:
Муж по поводу работы в фонде всегда говорит, мол, кто-то же должен нести социальную миссию нашей семьи. Думаю, если я сама захочу уйти в другую сферу, он придумает для меня другое утешение. Мы вместе с 15 лет, и в моих искренних увлечениях он меня поддерживал всегда. А еще он следит за моим состоянием и помогает выжить, если я забылась и в очередной раз не рассчитала свои силы.
Доход
У нас все еще популярно мнение, что за «добрые дела» не нужно платить зарплату. А если и платить, то чисто символически. Мол, это же должно идти от сердца, без корысти. Люди путают работу в НКО и волонтерство, когда человек отдает свое свободное время и силы на благо.
Мы обычные люди и не можем питаться лучами солнца или комментариями «спасибо, что вы есть». Мы тоже хотим уютный дом, новую сумку и в отпуск в горы. Работа в НКО — это тяжелый труд, который должен достойно вознаграждаться. Все мои коллеги выкладываются на 150%, потому что для них это не просто формальная работа. Многие ли из бизнеса готовы ежедневно работать больше, чем нужно, если речь не про размер премии или повышение, а просто так?
Российский некоммерческий сектор сильно отстает от НКО в США и многих странах Европы — как в уровне профессионализма и условиях для сотрудников, так и в масштабе социального эффекта в целом. Поэтому для нас сейчас критично важно собирать команды профессионалов, иначе проблемы, которые мы пытаемся решить, никуда не сдвинутся.
Все сдвиги, для которых было достаточно просто быть добреньким, уже давно случились.
Теперь важны серьезные знания и опыт. Чтобы переманить из бизнеса профессионала — менеджера, айтишника, маркетолога, да хоть кого, — нужно предлагать соразмерную оплату труда, а не в пять раз меньше. Мыслящие руководители НКО это прекрасно понимают и делают все возможное. Но общий абстрактный глас нашего общества все равно стыдит и стыдит за «растрачивание бюджета».
Стыд и страх осуждения — то, что нас удерживает от большого рывка. Даже мне неловко говорить своим знакомым, что я хочу зарабатывать больше в своей сфере. Как это — больше? Я же ведь не ради денег сюда устроилась. Кстати, некоторые руководители маленьких организаций все еще гордятся тем, что ни они, ни их сотрудники не получают за работу денег. Такие молодцы, все делают от доброго сердца, а все деньги до копеечки отправляют подопечным. Не удивительно, что они так и остаются маленькой локальной организацией, о деятельности которой почти никто не знает. Вот бы взять и выбить все эти дурацкие предрассудки из наших голов, как пыль из старого ковра. Однажды это случится — ух, заживем.
Сейчас, чтобы зарабатывать больше, нужно становиться лидером команды или отдела внутри НКО, но я не уверена, что это позволит увеличить заработок в разы. Не знаю точно, какой здесь потолок, но я не видела в открытых источниках суммы более 100 с чем-то тысяч в Москве — и это на высокие позиции вроде директора фонда. В целом зарплаты 100+ в российских НКО — большая редкость.
Если у человека есть острая необходимость в заработке, приходится искать выгодную подработку или уходить в коммерческую сферу. Но такое случается нечасто: обычно те, кто осознанно перешел в НКО, проникаются и обратно не хотят. Сейчас сектор НКО растет и профессионализируется — в подавляющем большинстве случаев люди идут на понижение зарплаты, иногда в разы, особенно если человек переходит из корпорации.
Недавно у нас был забавный разговор с мужем. Я озвучила ему свои мечты: как было бы здорово, если бы мы могли 10% от семейного бюджета направлять на помощь другим. Сейчас этот процент гораздо скромнее. А он подшутил, что разница между моей текущей и моей «нормальной» по коммерческим меркам зарплатой гораздо больше, чем 10% от нашего общего дохода, и, работая в фонде, я уже отдала эти деньги от нашей семьи на благотворительность. В этой шутке что-то есть! Наверное, каждый чем-то пожертвовал, чтобы работать в НКО.
Расходы
Увы, считать все траты подробно мы пока не научились, поэтому не могу точно назвать другие совместные расходы. Зарплата мужа покрывает остальные наши основные нужды.
На качестве продуктов, здоровье, безопасности и других базовых вещах мы не экономим принципиально. Но я всегда стараюсь использовать все доступные скидки: отслеживаю акции и распродажи, промокоды в основном гуглю, коплю баллы в «Пятерочке», «Перекрестке», «Вкусвилле», сервисах «Яндекса» и других, пользуюсь кэшбэком. Все это позволяет сэкономить несколько тысяч рублей в месяц, а при крупных покупках — например, авиабилетов, чего-то для дома или при большой закупке одежды — сумма может быть в разы выше.
Сейчас я трачу 1400 Р в месяц на автоматические платежи в фонды, которым доверяю, — в каждый по маленькой сумме.
Фонды, которым можно доверять: выбор нашей героини
💎 ОРБИ. Это фонд борьбы с инсультом.
💎 «Арифметика добра». Фонд, который занимается темой сиротства.
💎 Фонд помощи хосписам «Вера». Они занимаются паллиативной помощью — помогают людям в конце жизни.
💎 Фонд Хабенского. Здесь помогают детям с опухолями мозга.
Иногда этот список меняется. Кстати, у Т—Ж есть хороший короткий курс «Как помогать другим», искренне советую.
Финансовая цель
Хочется в ближайшие 7 лет закрыть ипотеку и начать строить свой дом. А в долгосрочной перспективе — обязательно обеспечивать родителям достойную жизнь. В идеале на это нужно 100 тысяч в месяц или больше. Они любят путешествовать, постоянно модернизируют свой частный домик в сибирском лесу. И еще папа — фанат новых технологий, на это тоже постоянно уходят деньги. Плюс нужна качественная медпомощь и продукты. Сейчас они работают сами, поэтому у них нет острой потребности в помощи.
Но пусть хотя бы на пенсии оторвутся по полной 💛
Они слишком много всего вложили в нас, своих детей, и достойны самого лучшего.
Будущее
С одной стороны, мне очень близка некоммерческая сфера. Это моя любовь и отдушина, и я уже никогда не смогу ее просто отпустить. С другой — я понимаю, что наемная работа здесь вряд ли поможет покрыть растущие финансовые потребности нашей семьи. Плюс мой давний интерес к бизнесу никуда не делся: тут и авантюра, и игра, и «сам себе хозяин», а это все мне иногда очень нужно.
Готового ответа на вопрос, что я хочу делать дальше, у меня все еще нет. Поняла лишь, что в ближайшие годы я все же хочу развиваться в благотворительности, и надеюсь на скоростной рост. А что будет дальше — поглядим. Если я и решусь уйти в свое дело, то это наверняка будет в какой-то степени социальное предпринимательство.
