Любить нельзя расстаться книга
Демоны, сидевшие за столом, молча наблюдали за перепалкой супругов. Мизгирь подскочил к Наташе и, рывком выдернув её из-за стола, одной рукой, прижал к себе:
Наташа от неожиданности взвизгнула и принялась, что было сил отбиваться от демона.
От осознания того, для чего она понадобилась демону, у Наташи поползли холодные мурашки по спине, а волосы на голове, казалось, встали дыбом. Девушка-лада нервно сглотнула и задрожала всем телом. Мизгирь по-своему понял страх Наташи и усмехнулся:
— А если не рожу? – дрожащим голосом спросила она.
— Эмиль мой муж! – в отчаянии выкрикнула она. – А ты кто такой чтобы претендовать на меня?
Наташа от такой новости впала в полуобморочное состояние, и когда Мизгирь отпустил её, плюхнулась на рядом стоящий стул. Надя тут же подбежала к подруге, перевязывая чистой тряпкой её рану.
Мизгирь довольно потёр ладони и подсел за стол, принявшись за недоеденное блюдо и попутно продолжая разговор:
У Наташи от такой наглости и вранья перехватило дыхание. Она покраснела, тяжело выдыхая воздух, и через минуту выпалила:
— Да как ты смеешь так говорить мерзкий демон!
— Эмиль – мой единственный муж и отец моих детей! – с негодованием выкрикнула Наташа. Куда только страх делся, когда задета сама честь. Наташа с вызовом посмотрела в глаза Мизгирю. Тот лениво откинулся на спинку стула и, зевнув, произнёс:
— Так, стоп! – подняла Наташа ладони вверх. – С каких это пор мой муж стал бывшим?
Наташа нервно усмехнулась и зло, прищурившись, произнесла:
Мизгирь метнул в Наташу хищный взгляд, холодных чёрных глаз.
Демоны вновь дружно заржали, а когда смех стих, Мизгирь, шипя, ответил:
— А тебе какое дело? Неужели, заботишься о здоровье Небесного леля? – иронично спросила Наташа.
— Какая рана…, в каком бою? – ошеломлённо спросила девушка-лада, ровным счётом ничего не понимая.
Наташа с расширенными от ужаса глазами смотрела на демона, не в силах поверить в реальность событий. Её руки, лежащие на столе, нервно подрагивали.
Наташа молча переваривала в голове новую информацию. По её мнению, Мизгирь говорил правду. Сопоставив его рассказ и предшествующие недавно события, она поняла – Эмиль с Вильемом говорили ей неправду. Тот шрам, что был на надплечье Вильема, образовался не от неосторожного обращения с кнутом, а получен в бою, от демона. Наташа так же вспомнила, как Эмиль каждый день рвался в свою клинику, приходя домой только под утро, ссылаясь на какого-то важного больного. Теперь она поняла, кто был этим больным. Вильем не нёс службу на одной из дорог ведущую в город, как рассказывал ей муж, а лежал в клинике, и Эмиль лечил его от смертельной раны. Вспыхнувшая до этого обида за обман братьев, тут же утихла, уступив место благодарности Эмилю за спасение брата, а значит и её. Да и не время было сердиться и обижаться, девушка попала в беду, и выбраться из логова демонов представлялась ей непростой задачей.
Задумавшись, Наташа не заметила, как в комнате воцарилась тишина, а все демоны молча наблюдали за ней. Очнувшись от своих мыслей, она растерянно обвела всех взглядом и нервно сглотнула, поправляя на груди тесную кофточку. Она поспешно опустила взгляд, смотреть демонам в глаза, в которых даже белок глаза заволокло чернотой, было жутко и неприятно. Мизгирь отодвинул пустую тарелку и, вытерев салфеткой жирный подбородок, небрежно бросил её на стол.
— Ты о чём? – бросила на него лада короткий взгляд.
— О брате своём – Владе Блейке. Помнишь такого?
У Наташи вмиг пересохло в горле, теперь ей более-менее стало всё понятно.
— Так ты за него мстишь нашей семье? – осторожно спросила она.
— Твой брат сам виноват в своей смерти, если бы…
— Никогда. – вырвался возмущённый возглас Наташи. – Слышишь ты, мерзкий демон. Никогда.
Наташа затравленно огляделась, а затем выскочила из-за стола и рванулась к первой попавшей двери, которая к её сожалению оказалась, заперта, как, впрочем, и все остальные, в которые бы она не дёргалась. Пометавшись по комнате, она прижалась спиной к холодной каменной стене, сжав пальцы в кулак, готовая драться с демонами до конца. Бесы с ухмылками следили за её метаниями, а затем, встав, направились к девушке, окружив её полукольцом. Мизгирь, сидевший за столом, посмеивался, наблюдая за испуганной ладой. Лара, воодушевлённая таким поворотом дела, крикнула:
— Берите эту девку! Растерзайте её!
Клич, кинутый демоницей, подстегнул, и так вожделевших девушку-ладу демонов, и они потянули к ней руки, стараясь дотронуться до частей её тела. В чёрных глазах вспыхнул огонь похоти и страсти. У многих из них потекли слюни, в предвкушении праздника плоти. Шипя и рыча, друг на друга, демоны толкались и теснились за право быть первыми, но тем самым только мешали самим себе. Длинные дрожащие пальцы тянулись к девушке-ладе. Некоторые демоны почти достигли своей цели готовые сорвать с беззащитной девушки одежду. Кто-то схватил её за волосы, притянув её голову к обезображенной морде и пытаясь длинным раздвоенным языком коснуться Наташиных губ. Ткань кофточки затрещала, отрывая верхнюю пуговицу. По спине Наташи пробежал холод страха.
— Нет. – разорвал пространство её отчаянный крик.
Лара, наблюдавшая всю эту сцену, громко хохотала, подбадривая бесовских тварей, которые сейчас даже на людей не были похожи. Внезапно её смех оборвался, и Наташа почувствовала, что её отпустили, а демоны отступили. Она открыла глаза и увидела перед собой Мизгиря. Он стоял между девушкой и демонами, скалясь и угрожающе рыча.
Любить нельзя расстаться книга
ЛЮБИТЬ НЕЛЬЗЯ РАССТАТЬСЯ
Исторический роман о младшей дочери Пушкина
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Тайная страсть великого князя
Глава первая. Тень Дантеса
Отчего у Натальи Николаевны так болела голова в это утро? Видимо, погода менялась: было жарко, душно, не иначе к вечеру разразится гроза. А в грозу она обычно впадала в безотчетно-тревожное состояние, не могла сказать, почему. Или накануне слишком много курила пахитосок? Петя осуждал эту ее слабость. Говорил – я мужчина и курю трубку, так мужчинам, в особенности военным, трубку курить положено. А вот светским дамам нелепо. Даже пахитоски. Ты загубишь свое здоровье. Может, он и прав. Часто донимает непонятный лающий кашель. Но Наталья Николаевна слишком уж привыкла успокаивать нервы дымом табака. После всех страстей, что она перенесла. Интересно, как бы Саша отнесся к ее курению? Пушкин никогда не курил серьезно. Им владели иные страсти…
Господи, как больно! Вроде бы в виски забили по гвоздику. Да неужто она так волнуется перед балом? Снова император Николай Павлович взглянет на нее своими пронзительными, бледно-голубыми глазами. Как смотрел тогда, до дуэли. И потом, после возвращения Гончаровой-Пушкиной с Полотняного завода в Петербург. Тут еще придется подвести к ее величеству Ташу. А иначе нельзя: приглашение на бал маме с дочкой прислано от имени Александры Федоровны. Петя, возвратившись из Красного Села, где командовал на учениях лейб-гвардейским полком, передал красивый надушенный конверт с красной лентой и красным сургучом, на котором виделся след печатки императрицы. « Мы имеем честь пригласить… » – и тому подобное, как заведено. А для нас, конечно же, честь великая августейшее приглашение милостиво принять. Не поехать совсем нельзя. Да и Таша страшно обидится. Это для нее первый царский бал.
Таша, Таша! Милая моя Таша. Невозможная моя Таша. Словно бы нарочно перенявшая вспыльчивость и обидчивость Пушкина. Африканскую бурлящую кровь. Удивительно красивая Таша. Молодые люди заглядываются на улице. Говорят, какой-то корнетик сутками стоял на морозе под окошками пансиона, где жила и училась Таша – лишь бы увидать на фоне шелковых занавесок ее профиль. Впрочем, может быть, и врут. Но правдоподобно. Девочка действительно хороша, словно ангел.
Отчего же так болит голова? А в душе смятение? Не предчувствие ли это того, что сегодня вечером на балу может произойти нечто роковое? Пушкин верил в рок. И в приметы верил. В магию чисел, в цифры 3 и 7. И его убили в 37-м… Таше тогда было только 8 месяцев. Нянька принесла ее к умирающему отцу, он успел благословить всех своих детей…
Первый царский бал! Столько молодых людей сразу. Аристократические сынки, светские жуиры. Да одних великих князей целый выводок! Впрочем, Таша уверяет, будто влюблена в Коленьку Орлова. Он хороший мальчик, но его отец – Алексей Орлов, граф, преемник Бенкендорфа, ставший во главе III Отделения канцелярии его величества, никогда не даст согласия на их брак. Мы ведь люди не голубых кровей. Таша – дочь опального поэта, вопреки слову, данному царю, дравшегося на дуэли. Это несмываемое пятно.
Да, теперь Таша – падчерица генерал-адъютанта Ланского. Кое-что меняет в ее статусе, но не слишком. Посещать балы может. Сделаться фрейлиной и связать свою жизнь с кем-то из титулованных – вряд ли. Знай, сверчок, свой шесток.
Головная боль никак не уймется. В чем пойти? Видимо, прилично в том шифоновом темно-синем платье. И накидке, что напоминает мантилью. Небольшую надеть камею у закрытого ворота. Ну, а Ташенька, безусловно, в светлом. В том, в зеленый горошек. Открывает плечи. Плечи у нее превосходные, как когда-то у меня в юности. Что шептал мне Дантес о моих мраморных плечах? Тьфу, охальник! Стыдно вспоминать. Я любила всю жизнь только Сашу Пушкина. А Ланского? Тоже, безусловно, но по-другому. Саша был вулкан, обжигающий гейзер, а Петруша – лесной родник, ласковый, прозрачный и безыскусственный… Я во всем доверяла и подчинялась Пушкину, а Ланской во всем доверяет и подчиняется мне…
Ну, пора вставать. Вон уже поют третьи петухи. Столько дел по дому, а к восьми – на бал… Будет ли гроза? Не хватало еще промокнуть под дождем по дороге.
В это время Таша, сидя в ночной рубашке у ночного столика около кровати, у открытого окна своей комнаты, за которым качал листвой здоровенный ясень, выводила на осьмушке бумаги резким нервным почерком, то и дело обмакивая кончик гусиного пера в белую фарфоровую чернильницу, следующее послание. Разумеется, по-французски, но для простоты приведем его в русском переводе:
« Милый Николаус! Вы приглашены сегодня на бал? Я не сомневаюсь, что да! Ну так знайте: я там тоже буду, вместе с маман. Обещаю Вам первый котильон. Но потом не взыщите: если Вы не станете проявлять чудеса расторопности, то меня могут пригласить и другие. Говорю заранее: я не откажу никому! Это мой первый бал! Впрочем, знайте, что мое сердце, как и прежде, принадлежит только Вам. Словом, не ревнуйте серьезно. Обещаете?
Ну-с, до вечера, мой бесценный граф.
Перечла записку и посыпала сверху специальным песком, промокавшим чернила. Высунулась в оконце, увидала девку Парашку, мывшую медный таз для варенья, свистнула и велела подняться. Та уж знала, по какой прихоти – не единожды относила письма по соседству к Орловым, к молодому барину, отдавая его слуге, Филимону. И потом получая от него же ответы.
Барышня сказала мечтательно, потянувшись, как кошка:
– Ах, Параша, я такая счастливая нынче! Первый царский бал!
– Господи Иисусе! Царский бал! И не страшно, Наталья Александровна?
– А чего ж бояться? – и миндалевидные глаза дочки Пушкина стали круглыми.
– Так ведь государь! Вместе с государыней. Прочие вельможи. Неприступные, сплошь сурьезные, прямо небожители. Не чета простым смертным.
– Эка невидаль! « Прочие вельможи »! Я сама такой стану, если выйду за Коленьку.
– Ну а как не выйдете?
Падчерица Ланского нахмурилась:
– Вот еще придумала! Отчего ж не выйти? Я его люблю, он меня тоже. А родители станут против – обвенчаемся тайно.
– Так ведь проклянут.
Таша рассердилась в конец:
– Прочь ступай, курица безмозглая. Рассуждает здесь. Быстро чтоб доставила мне ответ от Коли, сообразила?
Та кивнула обиженно:
– Ясно дело, что быстро. – Уходя, ворчала себе под нос: « Задавака, строит из себя столбовую дворянку. А Орловы, чай, на порог такую невестку не пустят ».
– Курица безмозглая, – повторила Таша ей вслед. – Настроение всё испортила. Ну да ничего: надобно умыться, одеться и забыть ее глупые слова. Скоро уж, поди, буду звать на завтрак.
А опаздывать ко столу в доме у Ланских было неприлично.
В это время на террасе дома у Орловых, развалясь в летних креслах, благодушно курили трубки два веселых молодых человека – Николай, тот, возлюбленный Таши, и его друг – Миша Дубельт, накануне приехавший в отпуск с юга. Первый был высок, худощав и довольно смугл, с темными густыми бровями и открытой белозубой улыбкой; он сидел в сорочке с воротом апаш и домашней стеганой курточке нараспашку. А второй, напротив, коренастый и, пожалуй, даже упитанный, с рыжеватой шевелюрой и какими-то сивыми усами, зеленоглазый, с некрасивой бугристой кожей лица – вроде, в оспинах, а на самом деле – с последствиями юношеских угрей; щурился от солнечных бликов, как кот; был одет в мундир подполковника Апшеронского пехотного полка, только верхние пуговки расстегнуты. Михаил доводился сыном самому Леонтию Дубельту – знаменитому начальнику штаба корпуса жандармов, что работал под водительством отца Николая – Алексея Орлова. Как родители состояли в дружеских отношениях, так и оба сына.
Юноши болтали, безусловно, о дамах. Дубельт-младший хвастался своими победами – но не на военном, а, напротив, амурном поприще. Тут явился слуга Филимон и с поклоном передал молодому хозяину доставленную записку. Юный граф развернул бумажку и прочел послание с нескрываемым интересом. Удовлетворенно расплылся.
– Что – ОНА? – догадался Миша, чиркая кресалом.
– Да! А кто же? У меня одна дама сердца. Это у тебя их с десяток.
– Нет, такое сокровище надоесть не может. Таша – идеал, понимаешь? – Николай счастливо прикрыл веки. – Грациозная, легкая, шея лебединая, пальчики музыкальные… И к тому ж – острый ум, дерзкий язычок, много знает, много читала. Дочка Пушкина – что тут говорить! Дочке Пушкина быть такою положено.
– А твои родители? Неужель согласны?
– Нет, о нашем браке речь пока не шла. Но надеюсь, что согласятся. Если любят сына и желают ему добра.
– Представления о добре так у всех разнятся… – Дубельт затянулся новой порцией дыма. – Может, они сочтут, что добро для Коленьки – уберечь от поползновений дочери поэта?
– Не язвлю нимало. Титул графа обязывает ко многому.
– Для меня титулы – ничто. Главное – любовь.
– Ты романтик, Коля. А твои родители будут мыслить здраво.
Молча наблюдавший за ними слуга вежливо вмешался с новым поклоном:
– Извиняюсь, барин, токмо ихняя девка, стало быть, Ланская, ожидает в людской ответа. Будете писать али на словах?
Молодой Орлов вяло отмахнулся:
– Да, пожалуй что на словах. Дескать, на балу буду непременно и не отпущу ни на шаг, стану танцевать только с нею.
– Ох, « не отпущу ни на шаг »! – фыркнул Дубельт. – Что, и мне не позволишь, своему другу?
– Если только в кадрили…
– Больно ты ревнив, как я погляжу.
– Потому что знаю тебя. Миша, не среди меня, сделай милость. Знай наверняка: коли попытаешься увести мою Ташу, вызову тебя на дуэль.
– Фу ты, ну ты, приятель! Прямо не Орлов, а какой-то Ленский из поэмки ея папеньки.
– Ладно, ладно, не петушись. Мне твоя Пушкина даром не нужна. На балу даже на взгляну, успокойся.
– Нет, кадриль, стало быть, твоя. Слово джентльмена.
В это время по берегу Финского залива ехали на лошадях тоже двое, тоже Николай с Михаилом. Но, в отличие от своих тезок из Орловского дома, занимали они в империи несравненно более высокое положение: оба – великие князья, сыновья государя. Первый, Николай Николаевич, старше брата на полтора года, очень походил на отца – суховатый, немногословный и довольно надменный, с превосходной кавалерийской выправкой; быть военным ему нравилось, он с охотой командовал офицерами и солдатами. Михаил Николаевич был, скорее, в мать, Александру Федоровну, – более приятные, мягкие черты, добрый взгляд и почти что детский румянец; как и все мужчины Романовы, сделался военным, артиллеристом, но всего лишь потому, что « так нужно » – никакими полководческими талантами он не обладал; он вообще не знал, чем ему приятнее заниматься – может, и ничем, просто жить в свое удовольствие, посещать балы, ездить на прогулки, помогать другим в меру сил… Миша был последним ребенком в семье императора и поэтому слегка избалованным. Оба брата знали: царствовать им не выпадет – есть наследник, старший Александр, и другой – Константин, в случае чего, – и не связывали с престолом собственного будущего.
Говорили они меж собой по-французски, даже на такой вот конной прогулке – непринужденной, непротокольной, лишь вставляя в речь отдельные русские обороты. (Но опять же для простоты приведем диалог великих князей в переводе.)
– Что ты всё заладил, Микки: « бал да бал », « танцы », « угощение »! Сколько можно? Вроде у тебя прочих мыслей нет.
– Вероятно, нет. Я люблю балы.
– Что же в них хорошего? Скучно, тупо, пресно. Глупые, ненужные разговоры. Сплетни. Старики отправятся играть в карты. Молодежь – плясать до упаду. Мне ни к тем, ни к другим присоединяться не хочется.
– Ну, не знаю, право. Отчего бы не поплясать, коли так устроено? Да еще с какой-нибудь милой барышней? Этак ты кладешь ей руку на талию да и чувствуешь тепло сквозь материю – ах, шарман, шарман!
– Прекрати пошлить, мон шер.
– Дорогой Низи, господи, что же я сказал пошлого? Мы с тобой и молоды, и здоровы. А когда ж еще нам влюбляться и танцевать, как не в двадцать лет?
– Мы – великие князья, ты забыл?
– Не забыл, конечно, но великие князья – разве же не люди?
– Не совсем обычные люди. Кроме благородства происхождения, мы еще у всех на виду. Что ни сделаем, что ни скажем – так или иначе отражается на его величестве, на его авторитете в народе. Не имеем права тень бросать на отца.
Любить нельзя Расстаться
Покупка книги
Публикация: 04.05.2021 — 06.07.2021
Аннотация к книге «Любить нельзя Расстаться»
205 комментариев
Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии
перечитала вашу книгу и осталась в ещё большем восторге. история сама по себе завораживающая получилась. столько эмоций было. спасибо вам большое Риша, за такую классную историю. сюжет получился очень интересным. герои живые. со своими тараканами, но очень порой смешными.
Риша Вольная, Спасибочки)))
Как долго они шли к своему счастью)))Но это того стоило)) Спасибо вам огромное за такую хорошую и очень интересную книгу))Мне очень сильно понравилось))) Огромного вам вдохновения на новые замечательные книги))
Татьяна Игнатова, Огромное спасибо ♥️ всегда приятно до улыбки чеширского кота читать такие строки)))
Книга: Казовский М. «Любить нельзя расстаться»
 |
