Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
© ООО «Издательство АСТ», 2016
Жила в одной деревне женщина, Варварой ее звали, которую все считали дурочкой блаженной. Нелюдимой и некрасивой она была, и никто даже не знал, сколько ей лет, – кожа вроде бы без морщин, гладкая, а вот взгляд такой, словно все на свете уже давно бабе опостылело. Впрочем, Варвара редко фокусировала его на чьем-нибудь лице – она была слишком замкнутой, чтобы общаться даже глазами. Самым странным оказалось то, что никто не помнил, как она в деревне появилась.
После войны перепуталось всё, многие уехали, чужаки, наоборот, приходили, некоторые оставались насовсем. Наверное, и эта женщина была из числа таких странников в поисках лучшей участи. Она заняла самый крайний из пустовавших домов, у леса, совсем ветхий и маленький, и за десяток-другой лет довела его до состояния полного запустения. Иногда сердобольный сосед чинил ей крышу, а потом бубнил в прокуренные усы: никакой, мол, благодарности, у нее дождевая вода с потолка в подставленный таз барабанила, я все сделал, стало сухо, а эта Варвара мало того, что «спасибо» не сказала, так даже и не глянула в лицо.
Никто не знал, на что она живет, чем питается. Она всегда ходила в одном и том же платье из дерюжки, подол которого отяжелел от засохшей грязи. В одном и том же – но пахло от нее не густым мускусом человеческих выделений, которые не смывают с кожи, а подполом и плесенью.
И вот однажды, в начале шестидесятых, один из местных парней, перебрав водки, вломился к ней в дом – то ли его подначил кто-то, то ли желание абстрактной женственности было таким сильным, что объект уже не имел значения. Майская ночь тогда стояла тихая, ясная, полнолунная, с густыми ароматами распустившихся трав и проснувшимися сверчками – а до того всем селом отмечали Победу, играл гармонист, пахло пирогами, пили-ели-гуляли. Парня звали Федором, и шел ему двадцать пятый год.
Вломился он в дом Варвары, и уже сразу, в сенях, как-то не по себе ему стало. В доме был странный запах – пустоты и тлена. Даже у деревенского алкоголика дяди Сережи в жилище пахло совсем не так, хоть и пропил он душу еще в те времена, когда Федор младенцем был. У дяди Сережи пахло теплой печью, крепким потом, немытыми ногами, скисшим молоком, сгнившей половой тряпкой – это было отвратительно, и все же в какофонии зловонных ароматов чувствовалась пусть почти деградировавшая в существование, но все-таки еще жизнь. А у Варвары пахло так, словно в дом ее не заходили десятилетиями, – сырым подвалом, пыльными занавесками и плесенью. Федору вдруг захотелось развернуться и броситься наутек, но как-то он себя уговорил, что это «не по-мужски». И двинулся вперед – на ощупь, потому что в доме мрак царил – окна были занавешены от лунного света каким-то тряпьем.
Ткнулся выставленными вперед руками в какую-то дверь – та поддалась и с тихим скрипом отворилась. Федор осторожно ступил внутрь, несильно ударившись головой о перекладину, – Варвара была ростом невелика, и двери в доме – ей под стать. Из-за темноты Федор быстро потерял ориентацию в пространстве, но вдруг кто-то осторожно зашевелился в углу, и животный ужас, какой на большинство людей наводит тьма в сочетании с незнакомым местом, вдруг разбудил в парне воина и варвара. С коротким криком Федор бросился вперед.
– Уходи, – раздался голос Варвары, тихий и глухой, и Федор мог поклясться, что слышит его впервые.
Многие вообще были уверены, что чудачка из крайнего дома онемела еще в военные годы, да так и не пришла в себя.
Она протянула руку к окну, отдернула занавесь, и Федор наконец увидел ее – в синеватом свете луны ее спокойное уродливое лицо казалось мертвым.
– Вот еще! – Он старался, чтобы голос звучал бодро, но из-за волнения, что называется, «дал петуха», и, сам на себя за это раздосадовав, излил злобу на Варвару, ткнув кулаком в ее безжизненное лицо. – Давай, давай… я быстро.
Она не сопротивлялась, и это спокойствие придало ему сил. «Наверное, сама об этом мечтает, рада до смерти и не верит счастью своему, – подумал он. – Мужика-то, поди, уже лет двадцать у нее не было, если не больше».
Варвара вся была окутана каким-то тряпьем, точно саваном. Федор вроде бы расстегнул верхнюю кофту, шерстяную, но под ней оказалась какая-то хламида, а еще глубже – что-то, похоже, нейлоновое, скользкое и прохладное на ощупь. В конце концов, разозлившись, он рванул тряпки, и те треснули и едва не рассыпались в прах в его ладонях. Варвара же лежала все так же молча, вытянув руки по швам, как покойница, которую готовили к омовению. Глаза ее были открыты, и краешком сознания Федор вдруг отметил, что они не блестят. Матовые глаза, как у куклы.
Но в крови уже кипела вулканическая лава, желающая излиться, освободив его от огня, и ему было почти все равно, кто отопрет жерло – теплая ли женщина, послюнявленный ли кулак или эта серая кукла.
В тот момент сознание Федора словно раздвоилось: одна часть не понимала, как можно желать это увядшее восковое тело – страшно же, противно же, а другая, как будто околдованная, лишь подчинялась слепой воле, порыву и страсти. Коленом он раздвинул Варварины бедра – такие же прохладные и сероватые, будто восковые, и одним рывком вошел в нее – и той части сознания Федора, которой было страшно и противно, показалось, что плоть его входит не в женщину, а в крынку с холодной ряженкой. Внутри у Варвары было рыхло, холодно и влажно.
И вот, излив в нее семя, Федор ушел, по пути запутавшись в штанах. Он чувствовал себя так, словно весь день пахал на вырубке леса, но списал эту слабость и головокружение на водку. Прибрел домой и, не раздеваясь, завалился спать.
Всю ночь его мучили кошмары. Снилось, что он идет по деревенскому кладбищу, между могилок, а со всех сторон к нему тянутся перепачканные землей руки. Пытаются за штанину ухватить, и пальцы у них ледяные и твердые. В ушах у него стоял гул – лишенные сока жизни голоса умоляли: «И ко мне… И ко мне… Пожалуйста… И ко мне…»
Вот на дорожке пред ним появилась девушка – она стояла, повернувшись спиной, хрупкая, невысокая, длинные пшеничные волосы раскиданы по плечам. На ней было свадебное платье. Федор устремился к ней как к богине-спасительнице, но вот она медленно обернулась, и стало ясно – тоже мертва. Бледное лицо зеленоватыми пятнами пошло, некогда пухлая верхняя губа наполовину отгнила, обнажив зубы, в глазах не было блеска.
Мёртвые из Верхнего Лога
Марьяна Романова
Когда-то один китайский старик сказал ему (почему-то его слова навсегда остались в памяти), что природа женщины – божественная, а мужчины – земная, что женщина – богиня, мужчина же – жрец культа. Женщинам кажется, что попытки уравнять себя с мужчинами – лестница вверх, но они заблуждаются. Зачем уравнивать себя с теми, кто находится ниже?
Когда-то один китайский старик сказал ему (почему-то его слова навсегда остались в памяти), что природа женщины – божественная, а мужчины – земная, что женщина – богиня, мужчина же – жрец культа. Женщинам кажется, что попытки уравнять себя с мужчинами – лестница вверх, но они заблуждаются. Зачем уравнивать себя с теми, кто находится ниже?
Перечислять можно до бесконечности. Они все там с не меньшими особенностями. Но самый любопытный, конечно, главный злодей. Не знаю, как другим читателям, а мне всю книгу хотелось его обнять и плакать, такой он убогенький, хоть сам этого и не замечает.
Есть у автора, конечно, и фактологические неточности. Виктория, например, в 14 лет приехала в Москву, встретила первого олигарха на вокзале же, 12 лет прожила с ним, но в 23 года уже перешла к другому олигарху, потому что первого не было в живых. Но за такие проблемы с математикой и редактору можно попенять. Проверять же надо буйный полет авторской фантазии.
Хусанг приходит к афроколдуну.
— Слы, научи мертвяков поднимать.
— Щас. Буду я всяких белых обезьян учить.
— Научи!
— Не.
— Научи!
— Пшёл.
Звуки эзотерической борьбы, астральное пыхтение и сопение.
— Ну ладно, ты крутой. Смотри!
Танцует с барабаном, воскуривает благовония, пристально смотрит на мертвяка. Мертвяк встаёт и идёт на Хусанга.
— Эээ, так научишь или нет?
— Ты всё видел, теперь ты сам сможешь, если придумаешь как.
— А, ок. Точно. Ну я пошёл.
Хусанг уходит.
А началось всё так:
— Смотри какая обложечка!
Вот как-то не верилось, что современный российский писатель может написать что-то по-настоящему великолепное, но я рада что ошибалась. На целых два дня реальность перестала для меня существовать, я открывала роман и водоворот событий затягивал меня с головой, я наблюдала за всем изнутри, словно сама являлась героем книги. Это то произведение, после которого все остальные кажутся пресными и невыразительными, на два дня центром вашего мира становится этот роман.
Книга постоянно держит в напряжении, ни на секунду не отпуская, она перемещает вас из настоящего в прошлое и обратно. А образы! Какие прекрасные образы создает Марьяна Романова в своем творении, все они такие яркие, выразительные, одним словом живые, такое ощущение, что они вот-вот сойдут со страниц книги. А образ Хунсанга достоин высшей похвалы, здесь я готова преклонить колени перед автором, отношение к этому герою на протяжении всей книги стремительно менялось, от жалости к восхищению, которое перерастает в страх, и, наконец, кульминационным чувством становится ненависть.
Нет, это не туповатая мистика, это как и заявлено в аннотации действительно мрачная философская сказка. Эта книга моё первое «открытие» 2012 года. И сейчас, брызжа слюной от восхищения и захлебываясь в эмоциях, заявляю: «Читать, однозначно читать!»
Нельзя считать человека другом только на том основании, что ему ещё хуже, чем тебе. Нельзя доверять кому попало, даже если у него такое приветливое лицо.
Классическая история человеческого мира — залюбоваться золотым завитком, обрамляющим чье-то ухо (или четко прорисованными «кубиками» на чьем-то атлетическом торсе). И внушить себе, слабоумному, что обладатель сих божественных черт похож на того, о ком ты неосознанно мечтал с того момента, когда в главных жизненных приоритетах числилась вообще-то не любовь, а ягодный пломбир и карусели в парке. Обладатель завитка, увидев себя божеством в глазах оппонента, тоже очаровывается и легко внушает себе, что счастье — свет, льющийся из конкретно этих, таких восхищенных глаз. И эти двое начинают древнюю игру, в основе которой — притворство.Искусство притворяться отточено человеческой расой как драгоценный алмаз, достойный короны красивейшей из императриц. Каждый из так называемых влюбленных притворяется идеалом другого, а в итоге они создают основанный на лжи союз. Который в конце концов приходит к краху, потому что наступает день, когда тот, чье имя казалось священной мантрой, становится привычным, и уже не так хочется угождать ему, круглосуточно играя принца (или принцессу). Союз, прогнивший изнутри, лопается по швам, и разочарованные влюбленные, зализав раны, отправляются на поиски новых обманщиков.
Марьяна Романова
Хиты продаж
Все книги автора
Элита экстрасенсов
Романова мастер психологических ужасов. кровь стынет, а оторваться невозможно! грубые человеческие страхи переплетены с тонкими призрачными мирами. читать всем любителям мистических жанров, но запаситесь антидепресантами 😉
Романова мастер психологических ужасов. кровь стынет, а оторваться невозможно! грубые человеческие страхи переплетены с тонкими призрачными мирами. читать всем любителям мистических жанров, но запаситесь антидепресантами 😉
У автора интересная манера.
К этой манере привыкаешь. Я прочитала почти все книги автора. Начиная от романчиков Маши Царевой, заканчивая Верхним Логом уже Марьяны Романовой. Впринципе интересно, забавно местами, иногда даже с претензией на собственную философию.
Единственное, что меня немного раздражает, это то, что автор из книги в книгу переписывает одни и те же фразы, упоминает одни и те же фразы, примеры, вещи.
Раздражает, что в том же Верхнем Логе по несколько раз описываются герои одними и теми же словами. Зачем эта назойливая перепись непонятно…
По сюжету – на троечку, НО! Я читаю книжки этого автора, так как здоров расслабляет и отвлекает. Своего рода журнальчик почитать в приемной у стоматолога – убивает время.
Жила в одной деревне женщина, Варварой ее звали, которую все считали дурочкой блаженной. Нелюдимой и некрасивой она была, и никто даже не знал, сколько ей лет, – кожа вроде бы без морщин, гладкая, а вот взгляд такой, словно все на свете уже давно бабе опостылело. Впрочем, Варвара редко фокусировала его на чьем-нибудь лице – она была слишком замкнутой, чтобы общаться даже глазами. Самым странным оказалось то, что никто не помнил, как она в деревне появилась.
После войны перепуталось всё, многие уехали, чужаки, наоборот, приходили, некоторые оставались насовсем. Наверное, и эта женщина была из числа таких странников в поисках лучшей участи. Она заняла самый крайний из пустовавших домов, у леса, совсем ветхий и маленький, и за десяток-другой лет довела его до состояния полного запустения. Иногда сердобольный сосед чинил ей крышу, а потом бубнил в прокуренные усы: никакой, мол, благодарности, у нее дождевая вода с потолка в подставленный таз барабанила, я все сделал, стало сухо, а эта Варвара мало того, что «спасибо» не сказала, так даже и не глянула в лицо.
Никто не знал, на что она живет, чем питается. Она всегда ходила в одном и том же платье из дерюжки, подол которого отяжелел от засохшей грязи. В одном и том же – но пахло от нее не густым мускусом человеческих выделений, которые не смывают с кожи, а подполом и плесенью.
И вот однажды, в начале шестидесятых, один из местных парней, перебрав водки, вломился к ней в дом – то ли его подначил кто-то, то ли желание абстрактной женственности было таким сильным, что объект уже не имел значения. Майская ночь тогда стояла тихая, ясная, полнолунная, с густыми ароматами распустившихся трав и проснувшимися сверчками – а до того всем селом отмечали Победу, играл гармонист, пахло пирогами, пили-ели-гуляли. Парня звали Федором, и шел ему двадцать пятый год.
Вломился он в дом Варвары, и уже сразу, в сенях, как-то не по себе ему стало. В доме был странный запах – пустоты и тлена. Даже у деревенского алкоголика дяди Сережи в жилище пахло совсем не так, хоть и пропил он душу еще в те времена, когда Федор младенцем был. У дяди Сережи пахло теплой печью, крепким потом, немытыми ногами, скисшим молоком, сгнившей половой тряпкой – это было отвратительно, и все же в какофонии зловонных ароматов чувствовалась пусть почти деградировавшая в существование, но все-таки еще жизнь. А у Варвары пахло так, словно в дом ее не заходили десятилетиями, – сырым подвалом, пыльными занавесками и плесенью. Федору вдруг захотелось развернуться и броситься наутек, но как-то он себя уговорил, что это «не по-мужски». И двинулся вперед – на ощупь, потому что в доме мрак царил – окна были занавешены от лунного света каким-то тряпьем.
Ткнулся выставленными вперед руками в какую-то дверь – та поддалась и с тихим скрипом отворилась. Федор осторожно ступил внутрь, несильно ударившись головой о перекладину, – Варвара была ростом невелика, и двери в доме – ей под стать. Из-за темноты Федор быстро потерял ориентацию в пространстве, но вдруг кто-то осторожно зашевелился в углу, и животный ужас, какой на большинство людей наводит тьма в сочетании с незнакомым местом, вдруг разбудил в парне воина и варвара. С коротким криком Федор бросился вперед.
– Уходи, – раздался голос Варвары, тихий и глухой, и Федор мог поклясться, что слышит его впервые.
Многие вообще были уверены, что чудачка из крайнего дома онемела еще в военные годы, да так и не пришла в себя.
Она протянула руку к окну, отдернула занавесь, и Федор наконец увидел ее – в синеватом свете луны ее спокойное уродливое лицо казалось мертвым.
– Вот еще! – Он старался, чтобы голос звучал бодро, но из-за волнения, что называется, «дал петуха», и, сам на себя за это раздосадовав, излил злобу на Варвару, ткнув кулаком в ее безжизненное лицо. – Давай, давай… я быстро.
Она не сопротивлялась, и это спокойствие придало ему сил. «Наверное, сама об этом мечтает, рада до смерти и не верит счастью своему, – подумал он. – Мужика-то, поди, уже лет двадцать у нее не было, если не больше».
Варвара вся была окутана каким-то тряпьем, точно саваном. Федор вроде бы расстегнул верхнюю кофту, шерстяную, но под ней оказалась какая-то хламида, а еще глубже – что-то, похоже, нейлоновое, скользкое и прохладное на ощупь. В конце концов, разозлившись, он рванул тряпки, и те треснули и едва не рассыпались в прах в его ладонях. Варвара же лежала все так же молча, вытянув руки по швам, как покойница, которую готовили к омовению. Глаза ее были открыты, и краешком сознания Федор вдруг отметил, что они не блестят. Матовые глаза, как у куклы.
Но в крови уже кипела вулканическая лава, желающая излиться, освободив его от огня, и ему было почти все равно, кто отопрет жерло – теплая ли женщина, послюнявленный ли кулак или эта серая кукла.
В тот момент сознание Федора словно раздвоилось: одна часть не понимала, как можно желать это увядшее восковое тело – страшно же, противно же, а другая, как будто околдованная, лишь подчинялась слепой воле, порыву и страсти. Коленом он раздвинул Варварины бедра – такие же прохладные и сероватые, будто восковые, и одним рывком вошел в нее – и той части сознания Федора, которой было страшно и противно, показалось, что плоть его входит не в женщину, а в крынку с холодной ряженкой. Внутри у Варвары было рыхло, холодно и влажно.
И вот, излив в нее семя, Федор ушел, по пути запутавшись в штанах. Он чувствовал себя так, словно весь день пахал на вырубке леса, но списал эту слабость и головокружение на водку. Прибрел домой и, не раздеваясь, завалился спать.
Всю ночь его мучили кошмары. Снилось, что он идет по деревенскому кладбищу, между могилок, а со всех сторон к нему тянутся перепачканные землей руки. Пытаются за штанину ухватить, и пальцы у них ледяные и твердые. В ушах у него стоял гул – лишенные сока жизни голоса умоляли: «И ко мне… И ко мне… Пожалуйста… И ко мне…»
Вот на дорожке пред ним появилась девушка – она стояла, повернувшись спиной, хрупкая, невысокая, длинные пшеничные волосы раскиданы по плечам. На ней было свадебное платье. Федор устремился к ней как к богине-спасительнице, но вот она медленно обернулась, и стало ясно – тоже мертва. Бледное лицо зеленоватыми пятнами пошло, некогда пухлая верхняя губа наполовину отгнила, обнажив зубы, в глазах не было блеска.
– Ко мне… ко мне… – глухо твердила она. – Подойди… Меня нарочно хоронили в свадебном… Я тебя ждала…
Проснулся Федор от того, что мать плеснула ему в лицо ледяной воды из ковшика:
Прошло несколько недель. Первое время Федор никак не мог отделаться от ощущения тоски, словно бы распростершей над ним тяжелые крылья, заслоняя солнечный свет. Пропали аппетит, желание смеяться, работать, дышать. Но постепенно он как-то оправился, пришел в себя, снова начал просить у матери утренние оладьи, поглядывать на самую красивую девицу деревни, Юленьку, с длинными толстыми косами и чертями в глазах.
Серия «Элита экстрасенсов»
Конечно, не все верят в экстрасенсорные способности – но мне кажется, что подобные книги несут некий психотерапевтический эффект, как и некоторые обряды и ритуалы. Не зря веками складывались определенные традиции, касающиеся различных сфер жизни – рождения, смерти, брака, сельскохозяйственных работ и многого другого. Если после определенного ритуала человеку становится легче на душе, если есть ощущение, что пламя свечи очищает воздух, а руна оберегает – то не вижу ничего плохого, чтобы этим пользоваться. Поэтому любителям таинственного будут наверняка интересны книги известных экстрасенсов.
Конечно, не все верят в экстрасенсорные способности – но мне кажется, что подобные книги несут некий психотерапевтический эффект, как и некоторые обряды и ритуалы. Не зря веками складывались определенные традиции, касающиеся различных сфер жизни – рождения, смерти, брака, сельскохозяйственных работ и многого другого. Если после определенного ритуала человеку становится легче на душе, если есть ощущение, что пламя свечи очищает воздух, а руна оберегает – то не вижу ничего плохого, чтобы этим пользоваться. Поэтому любителям таинственного будут наверняка интересны книги известных экстрасенсов.
Хочется прочитать все. Пока начну с книги Елены Голуновой Дар смерти (начало). Надеюсь, на получение интересных знаний и впечатлений! Спасибо.
Хочется прочитать все. Пока начну с книги Елены Голуновой Дар смерти (начало). Надеюсь, на получение интересных знаний и впечатлений! Спасибо.
прекрасная серия книг, для людей которые хотят серьезно заняться магией.Но нужно быть осторожными и внимательно читать инструкции, тогда можно достичь успехов.
