Молчать нельзя
Но страшное прошлое оживает, как только входишь в ворота бывшего лагеря и оказываешься за двумя рядами колючей проволоки, на которой сохранились таблички с грозной надписью: «Ахтунг!» — «Осторожно! Ток!»
Товарищу по концентрационному лагерю Дахау Мариану Антковиаку и его жене Евгении Антковиак, бывшей заключенной лагеря Освенцим-Биркенау, а также друзьям по лагерю уничтожения Освенцим Казимиру О., Янушу Т., Тадеушу В. с благодарностью за материал, переданный мне во время незабываемого пребывания в Польше в 1963 г., посвящает свой труд автор.
27 января 1945 года Советская Армия освободила один из самых страшных фашистских лагерей смерти Освенцим-Биркенау.
Прошло более двадцати лет, но упоминание об этом лагере по-прежнему вызывает ужас.
Освенцим — небольшая тихая деревня на полпути между промышленным городом Катовице и древним Краковом. Жители ее кажутся несколько замкнутыми и суровыми в сравнении с остальными поляками, гостеприимно и радушно встречающими всех иностранцев, если они пришли как друзья.
Польша залечила раны, нанесенные войной, но поляки ничего не забыли. Они помнят города и деревни, разрушенные нацистским зверьем. Помнят шесть миллионов убитых соотечественников, помнят варшавское гетто и потопленное в крови восстание в столице.
Нельзя забыть лагеря смерти Гросс Розен, Треблинку, Хелмно, Майданек, Собибор, Белчек. Нельзя забыть Освенцим-Биркенау. Пережитое оставило неизгладимый след в душах жителей этих краев. Вот почему они кажутся несколько замкнутыми.
Долгие годы здесь не росло ни былинки. Птицы не пролетали мимо. Воздух был отравлен ядовитым дымом, валившим круглые сутки из труб пяти крематориев.
Печать невыразимой скорби лежит да лагере. Все сковано тишиной. Нельзя без содрогания смотреть на немых свидетелей свершенных здесь злодеяний. Крематории, газовые камеры, бараки, блоки и другие строения, от которых бросает в дрожь.
Вот безобидные на вид серые кристаллы смертоносного газа «циклон Б». На круглых коробках надпись: «Отравляющий газ! Пользоваться только обученному персоналу!»
Тюки женских волос. Светлых, темных, каштановых, рыжих.
Молчать нельзя
Но страшное прошлое оживает, как только входишь в ворота бывшего лагеря и оказываешься за двумя рядами колючей проволоки, на которой сохранились таблички с грозной надписью: «Ахтунг!» — «Осторожно! Ток!»
27 января 1945 года Советская Армия освободила один из самых страшных фашистских лагерей смерти Освенцим-Биркенау.
Прошло более двадцати лет, но упоминание об этом лагере по-прежнему вызывает ужас.
Освенцим — небольшая тихая деревня на полпути между промышленным городом Катовице и древним Краковом. Жители ее кажутся несколько замкнутыми и суровыми в сравнении с остальными поляками, гостеприимно и радушно встречающими всех иностранцев, если они пришли как друзья.
Молчать нельзя скачать fb2, epub, pdf, txt бесплатно
В 1975 году советский народ, все миролюбивые люди отмечают тридцатилетие победы над гитлеровской Германией, над фашизмом. Основную тяжесть борьбы принял на себя советский народ. Миллионы человеческих жизней, огромный материальный ущерб – вот цена этой исторической победы.
Люди не должны забывать, какая угроза нависла над миром в те тяжкие времена. Готовясь к осуществлению своих агрессивных планов, гитлеровцы заранее спланировали, разработали и привели в действие и в собственной стране, и на временно оккупированных ими территориях режим террора и устрашения, насилия и пыток, какие не были известны даже средневековой инквизиции; они создали индустрию человекоистребления и осуществили тактику «обезлюживания», покрыв захваченные ими территории сетью лагерей и тюрем.
Освенцим и Майданек, Дахау и Бухенвальд, Треблинка и Саласпилс… Эти названия, как зловещее эхо, отзываются в памяти людей.
В лагерях массового уничтожения истреблялись миллионы. В одном только лагере Освенцим уничтожено около четырех миллионов человек – граждан СССР, Польши, Франции, Югославии, Чехословакии, Румынии, Болгарии, Венгрии, Голландии, Бельгии и других стран. В лагере Майданек за один день – 3 ноября 1943 года – погибло 18400 человек.
Человечество не может, не должно забыть совершенных злодеяний.
Тридцать лет прошло со времени исторической победы над гитлеровской Германией, тридцать лет миновало и с того дня, когда главари фашистского рейха оказались на скамье подсудимых, когда они должны были перед судом народов ответить за свои чудовищные преступления.
Три десятилетия – срок немалый, но еще живы в памяти свидетелей кошмарных преступлений фашизма дни, месяцы и годы, проведенные в фашистских застенках, в лагерях смерти, – дни, месяцы и годы, оставившие неизгладимый след в жизни целого поколения. И сейчас, в наше время, живые свидетели фашистских злодеяний продолжают говорить об опасности фашизма, о страшной сущности звериной философии человеконенавистничества.
Г. АЛЕКСАНДРОВ, Советский обвинитель, руководитель следственной части советской делегации на Нюрнбергском процессе
Но страшное прошлое оживает, как только входишь в ворота бывшего лагеря и оказываешься за двумя рядами колючей проволоки, на которой сохранились таблички с грозной надписью: «Ахтунг!» — «Осторожно! Ток!»
Он залпом выпил самогон и закашлялся.
Януш осмотрел бедное жилище партизанского командира. На шкафу — изображение пресвятой девы, под ним — портрет Сталина. Росада был настолько же верующим, насколько убежденным коммунистом. Лицо мадонны — безмятежно-розовое, одежда — лазурно-голубая. Длинный острый палец указывал в огненно-красное сердце.
— Почему бы тебе не остаться у нас? — спросил Росада. — Здесь хорошо. Мы уничтожаем массу фрицев, а им до нас не добраться…
И действительно, у Росады было неплохо. В печке пылали толстые поленья. Прокуренная комната при неровном свете керосиновой лампы казалась по-домашнему уютной. Янушу вспомнились ночи, проведенные в лесах и овинах.
— Нет, я не могу остаться у вас, — ответил он, выпил еще и поежился. — Не только вам нужны фальшивые документы. Теперь скрываются десятки тысяч людей, сотни тысяч евреев живут в надежде не попасть в гетто. Но очень немногие умеют подделывать документы. Вот уже почти пять месяцев Януш скитается по стране под постоянный угрозой быть схваченным. Для себя он не мог сделать того, что делал для других. Его фотография разослана по всем полицейским участкам, а за его голову даже вознаграждение назначено. Видно, здорово он досаждает оккупантам.
— Бутелька был вчера в Лодзи, — осторожно начал Росада…
— Он видел одного из наших, который регулярно навещает твою жену.
— Ну как она? — нетерпеливо спросил Януш.
— Да как тебе сказать, — замялся Росада. — За твоим домом наверняка следят.
— Говори, все ли у нее в порядке? — прошептал в тревоге Януш.
— Наверное, ты скоро станешь отцом. Врач сказал, что это случится сегодня днем или ночью.
— Я должен идти к ней, — заторопился Янущ.
— Непонятно, почему они не забрали ее сразу же после твоего бегства. Ведь в их правилах расправляться с женами за мужей. Представляю, что у тебя творится на душе, но я на твоем месте все же не пошел бы.
— Боже мой! Я же должен взглянуть на своего сына и подержать его на руках. Мне надо посмотреть, как Геня кормит его грудью и поцеловать ее.
— Я понимаю тебя, — сказал Росада. — У меня тоже есть дети. Но зачем твоему сыну мертвый отец?
— Прошло пять месяцев, — возразил Януш. — Может быть, немцы уже и забыли обо мне. Ведь им приходится заниматься многими поляками.
— Не делай глупостей, — предупредил Росада. — Твое состояние понятно. Но маленький Януш появится на свет и без твоей помощи. Садись и выпей еще. Я пошлю Бутельку снова в Лодзь, и послезавтра ты все узнаешь.
— Я пойду сам, — решительно сказал Януш. Он сделал несколько приседаний, чтобы немного размяться. В этот день он прошел сорок километров, а до Лодзи оставалось еще тридцать.
— До свидания, Росада.
— Наберись мужества, — ответил тот. — Тебя могут схватить. А на что они способны, ты сам знаешь. Я видел, как они разделались с Лямпкой. Содрали ногти на руках и на ногах. Но он не вымолвил ни слова. Тогда они сделали так, что он уже никогда не сможет говорить. Они отрезали у него язык, и он захлебнулся собственной кровью. Я знаю тебя, Януш. Несмотря на участие в нашем деле, ты остался мирным человеком. Тебе еще не приходилось убивать и сам ты не испытал чужой жестокости.
— Я знаю, что они собой представляют, — ответил Януш. — Я прошел всю страну и слышал, что происходит в Освенциме и в Гросс Розене. Я видел выжженные дотла деревни и разговаривал с вдовами повешенных. Я представляю, что меня ждет, если я попаду в их руки. Но не сомневайся, я буду держаться мужественно.
Росада посмотрел в худое умное лицо.
— Иди, — согласился он. — Поцелуй за меня сына, Януш, и жену, если не ревнуешь. Да возьми эту бутылку, в дороге холодно.
Было три часа ночи. Первые километры он чуть не бежал. Теперь, когда он узнал, что с Геней, ему стали мерещиться разные страхи. Родовые судороги, родильная горячка, кровотечения! Скорее к ней! Ему казалось, что рядом с ним она будет в безопасности. Он хотел, чтобы маленький Януш был похож на мать. Она так хороша, хрупка и стройна, его прекрасная милая Геня. Ее красота неброская, но не заметить Геню нельзя. В нем она вызывала чувство горячей нежности и бесконечного благоговения.
Из лесу Януш вышел на большую дорогу. Здесь он пошел тише, опасаясь немецких патрулей. Крутой, насколько видел глаз, лежал снег, освещенный холодной луной. Мороз доходил до двадцати градусов. Каждый раз, когда по дороге проезжали военные машины, Януш поспешно прятался от них в канаву.
Утром он подошел к окраине города. Чтобы не привлекать к себе внимания, он поднял воротник и надвинул кепку на глаза, подобно тем, кто шел в это хмурое утро на работу. У переезда пришлось задержаться. Там стоял готовый к отправлению пассажирский поезд, на некоторых вагонах которого было написано по-немецки: «Для собак, евреев и поляков». Эти вагоны были битком набиты, а в соседних по одному на скамейке сидели самодовольные немцы. В этом проявлялась одна из отвратительнейших черт оккупантов: пренебрежительное отношение «расы господ» к тем, кого они относили к людям низшего сорта.
Януш шел по, городу, останавливаясь и почтительно снимая кепку перед каждым встречным немцем. Он злился на себя, что ему приходилось это делать. Но немцы задерживали любого, кто не оказывал оккупантам надлежащего почтения. Черт с ними, лишь бы добраться до дома!
Он шел пешком. Ехать в трамвае было опасно. Там часто устраивали облавы, проверяли документы, набирали рабов для германской военной промышленности.
Около половины десятого он подошел к Гданьской улице, где он жил. У него был собственный двухэтажный особнячок, расположенный между высоким современным многоэтажным домом и маленькой деревянной хибарой. В этих контрастах было что-то живописное, и поэтому он всегда так любил Лодзь.
Януш посмотрел на окна своего дома, и сердце его забилось часто-часто. Ему стало страшно. А вдруг что-нибудь неблагополучное Геней? Его охватила дрожь, ноги налились свинцом. Теперь, когда он снова дышит с ней одним воздухом, он понял, как безумно ее любит. И как только он мог жить без нее все эти месяцы? «Надо быть осторожным», — подумал он, обошел несколько раз вокруг. дома и убедился, что засады нет. Подбежал к двери и, волнуясь, нажал на кнопку звонка, который всегда был не совсем исправным. Януш забывал починить его. Знакомый звук звонка еще больше встревожил его. Отворилась дверь. Высокая незнакомая женщина с лицом крестьянки удивленно посмотрела на него. Януш не мог произнести ни слова.
Молчать нельзя людо ван экхаут
Товарищу по концентрационному лагерю Дахау Мариану Антковиаку и его жене Евгении Антковиак, бывшей заключенной лагеря Освенцим-Биркенау, а также друзьям по лагерю уничтожения Освенцим Казимиру О., Янушу Т., Тадеушу В. с благодарностью за материал, переданный мне во время незабываемого пребывания в Польше в 1963 г., посвящает свой труд автор.
27 января 1945 года Советская Армия освободила один из самых страшных фашистских лагерей смерти Освенцим-Биркенау.
Прошло более двадцати лет, но упоминание об этом лагере по-прежнему вызывает ужас.
Освенцим — небольшая тихая деревня на полпути между промышленным городом Катовице и древним Краковом. Жители ее кажутся несколько замкнутыми и суровыми в сравнении с остальными поляками, гостеприимно и радушно встречающими всех иностранцев, если они пришли как друзья.
Польша залечила раны, нанесенные войной, но поляки ничего не забыли. Они помнят города и деревни, разрушенные нацистским зверьем. Помнят шесть миллионов убитых соотечественников, помнят варшавское гетто и потопленное в крови восстание в столице.
Нельзя забыть лагеря смерти Гросс Розен, Треблинку, Хелмно, Майданек, Собибор, Белчек. Нельзя забыть Освенцим-Биркенау. Пережитое оставило неизгладимый след в душах жителей этих краев. Вот почему они кажутся несколько замкнутыми.
Долгие годы здесь не росло ни былинки. Птицы не пролетали мимо. Воздух был отравлен ядовитым дымом, валившим круглые сутки из труб пяти крематориев.
Печать невыразимой скорби лежит да лагере. Все сковано тишиной. Нельзя без содрогания смотреть на немых свидетелей свершенных здесь злодеяний. Крематории, газовые камеры, бараки, блоки и другие строения, от которых бросает в дрожь.
Вот безобидные на вид серые кристаллы смертоносного газа «циклон Б». На круглых коробках надпись: «Отравляющий газ! Пользоваться только обученному персоналу!»
Тюки женских волос. Светлых, темных, каштановых, рыжих. Семь тонн нашли их в лагере в день освобождения. Эсэсовцы не успели отправить этот груз в Германию. Тут же рулоны ткани, изготовленной из человеческих волос на фабриках Алекса Цинка в Баварии. Фирма платила по пятьдесят пфеннигов за килограмм этого страшного сырья.
Кровь стынет в жилах при виде того, что осталось от четырех миллионов некогда счастливых людей.
Обувь, снятая эсэсовцами с детишек. Незамысловатые игрушки, погремушки, куклы. Убийцы оставляли их детям, чтобы они не капризничали по пути в душегубки.
Склады, склады, склады…
Горы мужской и женской обуви. Огромный склад чемоданов. Протезы рук и ног. Десятки тысяч очков, металлические оправы, искореженные огнем.
Груды белья, одежды. Платья, жилеты, брюки. Кисточки для бритья. Зубные щетки.
Все можно увидеть здесь.
Не найти лишь пепла четырех миллионов убитых. Из кости перемолоты на удобрение, а прах развеян по земле.
Чудовищное преступление. Массовое убийство, заранее продуманное и подготовленное во всех тонкостях. Беспримерная в истории, неслыханная жестокость. Бывшее логово убийц внешне выглядело безобидно. В лагере не было ни плакатов, ни лозунгов с призывами к ненависти и мести. Преобладали светлые тона: желтый, голубой и розовый. Тем страшнее выступают на этом фоне неопровержимые доказательства преступлений, на которые были способны оголтелые приверженцы нацистского режима, гордившиеся своей жестокой беспощадностью и подлостью.
Сохранился блок № 10. Здесь под видом научных исследований проводились унизительнейшие опыты над женщинами.
Блок № 11. «Блоком смерти» называли его и заключенные, и эсэсовцы. В нем находились экспериментальная душегубка, камера пыток, виселица. У стены расстреливали узников. Ногтем нацарапал на ней один из смертников распятого Христа. Здесь и по сей день не выветрился трупный запах. Он витает в подвалах, в темном коридоре, в камере пыток, в одиночных карцерах. Здесь были отравлены газом первые жертвы Освенцима. Сначала опыт не удался. «Подопытных кроликов» выволокли на улицу. К утру неполадки в системе устранили, и несчастных людей снова привели в камеру, теперь уже на верную гибель.
Вот бухгалтерия смерти. На страницах толстых учетных книг — семь тысяч русских фамилий с указанием дня и часа смерти. Через каждые пять минут умирало по шесть человек. Эти пять минут нужны были немцам на уборку трупов и доставку новой партии жертв. В графе «причина смерти» у всех указано: «разрыв сердца».
Над железными воротами Освенцима сделана надпись: «Arbeit macht frei» — «Труд освобождает». Весь цинизм этой фразы осознаешь особенно глубоко, когда смотришь фильм, снятый в лагере после отступления немцев.
Освободители лагеря спасли от смерти пять тысяч измученных узников. Эсэсовцы не успели уничтожить их из-за стремительного наступления русских.
Автор этой книги был политическим заключенным в Дахау. Летом 1963 года один из товарищей по лагерю, поляк Мариан Антковиак из Лодзи, пригласил его в Польшу. Там он, разумеется, не мог проехать мимо тех мест, где немецкие военные преступники творили свои ужасные злодеяния.
Так появилась эта книга об Освенциме. Она посвящена тем, кто прошел сквозь ад и выжил. Автор разговаривал с бывшими пленниками, обретя в них настоящих друзей. Они показывали ему лагерные номера, наколотые на левой руке, рассказывали о пережитом и возмущались тем, что и в Польше есть молодые люди, забывшие о страданиях своих родителей. Встречаются и такие, которые с презрительной усмешкой смотрят на страшную татуировку и спрашивают: «Что это? Номер твоего телефона?»
Молчать нельзя (3 стр.)
Освободители лагеря спасли от смерти пять тысяч измученных узников. Эсэсовцы не успели уничтожить их из-за стремительного наступления русских.
Автор этой книги был политическим заключенным в Дахау. Летом 1963 года один из товарищей по лагерю, поляк Мариан Антковиак из Лодзи, пригласил его в Польшу. Там он, разумеется, не мог проехать мимо тех мест, где немецкие военные преступники творили свои ужасные злодеяния.
Так появилась эта книга об Освенциме. Она посвящена тем, кто прошел сквозь ад и выжил. Автор разговаривал с бывшими пленниками, обретя в них настоящих друзей. Они показывали ему лагерные номера, наколотые на левой руке, рассказывали о пережитом и возмущались тем, что и в Польше есть молодые люди, забывшие о страданиях своих родителей. Встречаются и такие, которые с презрительной усмешкой смотрят на страшную татуировку и спрашивают: «Что это? Номер твоего телефона?»
Автор книги часами беседовал с тремя из тех, кому посчастливилось бежать из лагеря. Четвертый — погиб в дни варшавского восстания.
Это тяжелая и страшная книга, но не по вине автора. Возможно, некоторым читателям описание ужасов и злодеяний покажется ненужным.
Но автор считает, что молчать нельзя. Молчать преступно. Старшее поколение не имеет права ничего забывать, а молодежь должна знать правду!
Новой войны не избежать, если закрывать глаза на прошлую.
Автором руководило непреклонное желание повторить во весь голос слова клятвы, высеченной на одной из стен теперешнего музея в Освенциме и звучащей страстным призывом к человечеству:
«NIGDY WIEGEJ OGWIECIMIA» — ПУСТЬ НИКОГДА НЕ ПОВТОРИТСЯ ОСВЕНЦИМ!
Страшные события, описанные в этой книге, к сожалению, не выдуманы.
Глава 1. КАЗИМИР ПОЛЧАНСКИЙ
(И один в поле воин)
Ранним ноябрьским утром Казимир Полчанский проверял в лесу свои капканы. Вот уже несколько месяцев подряд он делал это каждое утро и каждый вечер. Сырой холодный туман таинственно окутывал толстые стволы деревьев. Казимир продрог: зима в 1941 году наступила слишком рано. Время от времени он останавливался, притоптывал ногами, чтобы немного согреться. Руки и ноги, предусмотрительно обмотанные тряпками, совсем окоченели. Казимир думал о войне.
Он жил одиноко и замкнуто. Какое ему дело до людей? Много ли надо такому неприхотливому человеку, как он? Прокормиться можно добытыми в лесу зайцами и дикими кроликами. Крестьяне охотно меняют на них хлеб и картошку. Надо как-то перебиться, пока не кончится эта проклятая война. Скоро фрицы перемерзнут в русских степях, и жизнь потечет по-прежнему. Не надо ему рая, в который обещают превратить Польшу в случае победы и немцы и русские. Бедняки всегда остаются бедняками. Какое им дело до свободы и демократии, до единства народа и других громких фраз?
Он, разумеется, слышал рассказы о зверствах, творимых нацистами во всех концах страны. Но по своей крестьянской натуре он не может поверить в то, чего не видел собственными глазами. Мало ли что болтают о немцах! Вот у них в деревне тоже стоит небольшой немецкий гарнизон.
