zotych7
zotych7 zotych7
Унести родину на подошвах своих сапог
30 марта 1794 года группа относительно умеренных якобинцев во главе с Дантоном была арестована и предана суду Революционного трибунала. Незадолго до ареста друзья предложили Дантону бежать из Франции. Дантон будто бы ответил:
– Возможно ли унести родину на подошвах своих сапог?
Эти слова привел в том же году Жан Клод де ла Туш (дипломат, секретный агент, противник якобинцев) в памфлете «Полная правда об истинных заправилах сентябрьских событий 1792 года».
Ответ на этот вопрос давался различный.
В 1933 году, после прихода к власти нацистов, Томас Манн – к тому времени уже нобелевский лауреат – эмигрировал из Германии. Сначала он вместе с семьей поселился в Цюрихе, а в начале 1938 года отправился в США, чтобы преподавать в Принстонском университете. 21 февраля Манн прибыл морем в Нью-Йорк, где его встретили газетные репортеры. Один из них спросил, насколько тяжело он переносит изгнание. На другой день в «Нью-Йорк таймс» был опубликован ответ писателя:
Перенести это трудно. Но если что делает изгнание легче, так это сознание того, насколько отравлена атмосфера Германии. И легче еще потому, что на самом деле тут нет никакой утраты. Где я, там и Германия. Я несу немецкую культуру в себе.
Как видим, Манн не считал невозможным унести родину вместе с собой.
Год спустя вышел в свет его роман «Лотта в Веймаре». Здесь Гёте говорит о современных ему немецких националистах:
– Они доверчиво преклоняются перед любым кликушествующим негодяем, который обращается к самым низким их инстинктам, оправдывает их пороки и учит понимать национальное своеобразие как доморощенную грубость, (…) со злобой косятся на тех, в ком чужестранцы видят и чтят Германию (…). Они меня не терпят – отлично, я тоже их не терплю. Вот мы и квиты. Мою немецкую сущность я храню про себя, а они со своим злобным филистерством, в котором усматривают свою немецкую сущность, пусть убираются к черту! Мнят, что они – Германия. Но Германия – это я. И если она погибнет, то будет жить во мне. (Перевод Наталии Ман.)
Столетием раньше Томаса Манна другой великий изгнанник, Генрих Гейне, говорил: «Германия – это мы сами» («Предисловие к первой части “Салона”», 1833).
Прообраз этой мысли мы находим уже у римского историка I в. н. э. Веллея Патеркула. Повествуя в своей «Римской истории» о республиканцах Кассии и Бруте, которые после убийства Цезаря были вынуждены покинуть Италию и отправиться в заморские провинции, Патеркул говорит: «Где они, там и республика».
В трагедии Пьера Корнеля «Серторий» (1662) римский полководец Серторий, во время гражданской войны бежавший из Рима в Испанию, восклицает:
Уже не в Риме Рим: он там, где я.
Однако Плутарх, автор биографии Сертория, вкладывал в его уста совсем другие слова: «Лучше жить ничтожнейшим гражданином Рима, чем, покинув родину, быть провозглашенным владыкой всего остального мира».
В 1981 году русский эмигрант Роман Гуль дал своим мемуарам заглавие «Я унес Россию». В предисловии он пояснял:
Какой-то большой якобинец (кажется, Дантон), будучи у власти, сказал о французских эмигрантах: «Родину нельзя унести на подошвах сапог». Это было сказано верно. Но только о тех, у кого кроме подошв ничего нет. Многие французские эмигранты – Шатобриан, герцог Энгиенский, Ришелье и другие, у кого была память сердца и души, сумели унести Францию. И я унес Россию.
Эти слова передают ощущение значительной части послереволюционной эмиграции; ее лучшие представители могли бы сказать: «Где мы, там и Россия».
17 июня 1789 года депутаты третьего сословия объявили себя Национальным собранием Франции. После того как зал заседаний был закрыт, они перешли в зал для игры в мяч. 23 июня обер-церемониймейстер Дрё-Брезе потребовал от них покинуть и этот зал. Считается, что Оноре Мирабо ответил:
– Скажите вашему господину, что мы здесь по воле народа и уступим только силе штыков.
(Сам Мирабо приводил менее лаконичный вариант этой фразы.)
С этого времени и вплоть до первых десятилетий XX века «штыки» в языке публицистики были символом деспотической власти.
Не позднее 1850-х годов в печати появилась фраза:
Все можно сделать штыками, но сидеть на них нельзя.
(франц. On peut tout faire avec des baïonnettes, excepté s’asseoir dessus.)
Она цитировалась либо как анонимная, либо как слова австрийского фельдмаршала князя Карла Шварценберга (1771–1820), который в 1813–1814 гг. командовал войсками антинаполеоновской коалиции. Согласно наиболее популярной версии, эти слова относились к династии Бурбонов, восстановленной на престоле силой союзных штыков.
Затем эта фраза стала приписываться также Талейрану, журналисту Эмилю де Жирардену (1806–1884) и т. д. Ее позднейший вариант: «На штыки можно опираться, но на них нельзя сидеть».
В 1894 году были опубликованы «Старые воспоминания» Франсуа Орлеанского, сын короля Франции Луи Филиппа. Здесь утверждалось, что историческая фраза принадлежала племяннику Карла Шварценберга – князю Феликсу Шварценбергу (1800–1852), который осенью 1848 года стал министр-президентом Австрийской империи. В «Старых воспоминаниях» не указаны обстоятельства произнесения фразы, но упомянута она в связи с революцией 1848 года.
28 августа 1829 года журналист Этьен Бекэ выступил с речью во французской Палате депутатов. Он заявил, что надежды правительства ультрароялистов на «силу штыков» напрасны:
– Нынче штыки поумнели: они знают и уважают закон.
(букв. «Штыки сегодня являются умными…» «Les baïonnettes (…) sont intelligentes…»)
«Умные штыки» сразу же вошли в политический язык, тем более что Июльская революция 1830 года подтвердила правоту Бекэ: солдаты перешли на сторону защитников конституционного строя.
Именно отсюда берет начало современная юридическая «доктрина умных штыков», признающая право на невыполнение преступных приказов.
Понятно, что разговоры об «умных штыках» не слишком нравились представителям власти, а также военным начальникам. 29 мая 1847 года генерал Бонифас де Кастеллан заявил в Палате пэров:
– Говорят об умных штыках; это слово для многих – синоним «рассуждающих штыков».
«Рассуждающие штыки» (des baïonnettes délibérantes) также вошли в политический язык.
Выражение «сидеть на штыках», возможно, возникло независимо от исторической фразы Шварценберга. Очень близкое высказывание можно найти в русской печати 1859 года (речь идет о правителях Тосканы, Модены и Пармы):
Только силою австрийских штыков эти герцоги держались на шатких своих престолах. (…) Но если бы даже какою-нибудь силою и можно было возвратить герцогам их престолы, в силах ли они будут усидеть на них без внешней поддержки, другими словами – без постоянного военного занятия Центральной Италии австрийскими или французскими штыками?
(«Политическое обозрение» в журн. «Отечественные записки», 1859, № 9)
Граф В. А. Соллогуб на Кавказском вечере в Петербурге 25 января 1863 года говорил:
– Он [Кавказ] помнит любимую поговорку князя Михаила Семеновича [Воронцова], что с штыками идут вперед, но что на штыках сидеть нельзя.
(Воронцов был наместником на Кавказе в 1844–1854 гг.)
В советские школьные учебники вошла фраза о штыках, произнесенная на «процессе 50-ти» в Петербурге 9 марта 1877 года. Один из 50-ти обвиняемых, рабочий-народник Петр Алексеев закончил свою речь словами:
– …Подымется мускулистая рука миллионов рабочего люда, и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится во прах!
Этот образ нашел неожиданное продолжение в статье Михаила Гершензона «Творческое самосознание», опубликованной в знаменитом сборнике «Вехи» (1909). Говоря о русской интеллигенции, Гершензон замечает, что народ «не видит в нас людей: мы для него человекоподобные чудовища, люди без Бога в душе». Ибо у народа, в отличие от интеллигенции, «есть (…) идеи и верования религиозно-метафизические».
И далее – пророчество, ныне цитируемое гораздо чаще, чем пророчество Петра Алексеева:
Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, – бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной.
Из неверной посылки порою можно вывести верное заключение. Очень скоро интеллигенции действительно сильно досталось от народа. Но при этом народ руководствовался не «идеями и верованиями религиозно-метафизическими», а лозунгами безбожников-большевиков.
В годы Гражданской войны штык стал символом мощи коммунистической власти. В приказе Михаила Тухачевского Западному фронту от 2 июля 1920 года говорилось:
На штыках понесем счастье и мир трудящемуся человечеству. На Запад!
LiveInternetLiveInternet
—Ссылки
—Видео
—Рубрики
—Цитатник
Каких только собак не навешали на Исаака Дунаевского в пламенные годы перес.
Искусство фотографии. Фотограф Kай Гроссманн(Kai Grossmann) и его лирические работы. Кай Гросс.
Мы часто говорим, что в наших телефонах теперь помещается целый мир — благодаря интернету и.
Обрезать видео на компьютере с Windows 10, 7 или 8 можно самыми разными способами. Для этих целей су.
—Приложения
—Музыка
—Фотоальбом
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Друзья
—Постоянные читатели
—Статистика
На штыки можно опираться, но сидеть на них нельзя
На штыки можно опираться, но сидеть на них нельзя. В оригинале: Штыки годятся для всего (со штыками можно делать все, что угодно), только сидеть на них нельзя. Поскольку в русский язык это выражение пришло из французской литературы, оно ошибочно приписывается известным историческим деятелям Франции — Талейрану, Наполеону и т. д. На самом деле это испанская народная пословица. Смысл выражения: военная сила хороша только для военных целей (разгрома врага, вооруженного переворота и т. п.), но для собственно управления страной нужно нечто гораздо большее, нежели просто сила, — нужны интеллект, идеи, объединяющие общество, общественное согласие, общая воля и т. д.
Метки: штыки опираться сидеть Процитировано 1 раз  Многосерийный художественный фильм «Куприн» транслировался  Приглашаем вас в увлекательное путешествие к самопознанию  «Камень, ножницы, бумага» — это драматический сериал |
