нельзя столько помнить они говорят а надо жить налегке

Нельзя столько помнить они говорят а надо жить налегке

где мы наблюдаем, века подряд, отшельниками в горах:
империи рвутся наверх, горят, становятся сизый прах,
и я различаю пять тысяч двести причин ухмылки твоей.
нельзя все помнить, умрёшь на месте, старайся забыть скорей

ведь это твой дом, говорят, не склеп, вот весь твой нехитрый скарб,
и тебе всего тридцать лет, а не двенадцать кальп
и ты не знаешь людей в соседней деревне, где бьет родник,
но из плоти твой собеседник в храме из древних книг?

нет, я не знаю мужчин и женщин с той стороны холма.
в храме ржавый засов скрежещет только приходит тьма,
ступени теплые, но прохлада касается плеч, волос
и мы смеемся, как будто ада изведать не довелось

как будто не сменим тысячу тел, не встретим сто сорок войн
я просто сижу и любуюсь тем, как профиль устроен твой
как будто мрамор пришел наполнить какой-то нездешний свет
как будто я это буду помнить из смерти, которой нет
(с) Вера Полозкова

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Источник

5 лучших новых стихотворений Веры Полозковой

Новинки из программы «Высокое разрешение», которую поэтесса представит в Москве 24 ноября

Первый сборник стихов она выпустила в 15 лет, а уже к двадцати завоевала статус одного из самых ярких современных поэтов. 24 ноябре в Московском дворце Молодежи Вера представит новую программу «Высокое разрешение», в которую войдут тексты из будущего сборника. Пять самых пронзительных – в подборке ELLE.

лучше всего анита умеет лгать:
замирать по щелчку, улыбаться и не моргать,
только милое славить, важного избегать,
целовать мимо щек ароматных сучек

тяжелее всего аните бывать одной,
балерине в шкатулке, куколке заводной,
ведь анита колени, ямочки, выходной,
хохоток, фейсбучек

неуютно аните там, где не сделать вид:
где старуха лук покупает, где пес сидит,
где ребенок под снег подставляет веселый рот,
будто кто-то на ухо шепотом говорит,
отводя идеальный локон:

в тех, кто умен, анита, и в тех, кто глуп
в посещающих и не посещающих фитнес-клуб
во владелицах узких губ и надутых губ
боженька лежит, завернутый в тесный кокон

он разлепит глаза, анита, войдет в права
раздерёт на тебе воланы и кружева,
вынет шпильки твои, умоет тебя от грима,
и ты станешь жива, анита моя, жива
и любима

Читайте также: Трава гребешок для чего

а мы жили тогда легко: серебро и мед
летнего заката не гасли ночь напролет
и река стояла до крестовины окон
мы спускались, где звезды, и ступни купали в них
и под нами берег как будто ткался из шерстяных
и льняных волокон

это был городок без века, с простым лицом,
и приезжие в чай с душицей и чабрецом
добавляли варенья яркого, занедужив;
покупали посуду в лавках, тесьму и бязь
а машины и лодки гнили, на швы дробясь
острых ржавых кружев

кажется, мы и теперь глядим, как студеной мглы
набирают тропинки, впадины и углы,
тень пропитывает леса и дома, как влага.
черные на фоне воды, мы сидим вдвоем
а над нами мед, серебро и жемчуг на окоем,
жатая бумага.

Источник

Вера Полозкова
[ДЕВЯТЬ ПИСЕМ ИЗ ГОКАРНЫ]. VI. temple on the hill

нет, я не знаю мужчин и женщин с той стороны холма.
в храме ржавый засов скрежещет только приходит тьма,
ступени тёплые, но прохлада касается плеч, волос
и мы смеемся, как будто ада изведать не довелось

26.02.2017 Vera Polozkova
[NINE LETTERS FROM GOKARNA]. Vi. temple on the hill

one cannot remember so much, they say, but one must live lightly.
Oblivion teacher, weak poison, brings me in a bubble:
he hides a ruby in a haze of a cliff, wipes a path in the sand,
where we speak like a ruin with a ruin, in an extinct language.

where we observe, centuries ago, hermits in the mountains:
empires rush upstairs, burn, become gray dust,
and I discern five thousand, two hundred reasons for your smirk.
you can not remember everything, you die on the spot, try to forget soon

after all, this is your house, they say, not a crypt, this is all your simple belongings,
and you are only thirty years old, not twelve kalp
and you do not know people in the next village where a spring is beating,
but from the flesh is your interlocutor in the temple of ancient books?

No, I do not know men and women from the other side of the hill.
in the temple, a rusty bolt grinds only darkness comes,
the steps are warm, but the coolness touches the shoulders, hair
and we laugh as if hell did not get to know

as if we won’t change a thousand bodies, we won’t meet a hundred forty wars
I just sit and admire how your profile is arranged
as if the marble came to fill some strange light
as if I will remember it from death, which is not

Источник

ЛитЛайф

Жанры

Авторы

Книги

Серии

Форум

Полозкова Вера

Книга «Стихи из онлайн»

Читать

Помогите нам сделать Литлайф лучше

тускло, как старинное серебро

будто сквозь отверстие в центре купола

льется сонное молоко,

и такая нега поля окутала,

что расслышать будет легко,

как вода прибудет, и звезд удвоится,

псы хвостами забьют, скуля;

как сойдет сюда неземное воинство,

все из горного хрусталя,

прошагав над сором, что море вышвырнет,

в яростном свеченье своем,

принесет оно всякому от всевышнего

глиняную плошку с питьем:

опаленным, страждущим — чтоб не жаждали,

мощным — веры, когда слаба;

проведет прохладной ладонью каждому

вдоль объятого жаром лба,

припугнет домашнего беса настрого,

вытрет алтари добела

и растает, пыль отрясая красную

с алебастрового крыла

просыпайся, сердце: трудись, отлынивай,

не рассказывай об одном:

что было за имя в той плошке глиняной,

перевернутой кверху дном

VI. temple on the hill

нельзя столько помнить, они говорят, а надо жить налегке.

он прячет в дымку утес рубиновый, стирает тропу в песке,

где мы говорим, как руина с руиной, на вымершем языке.

где мы наблюдаем, века подряд, отшельниками в горах:

империи рвутся наверх, горят, становятся сизый прах,

и я различаю пять тысяч двести причин ухмылки твоей.

нельзя все помнить, умрешь на месте, старайся забыть скорей

ведь это твой дом, говорят, не склеп, вот весь твой нехитрый скарб,

и тебе всего тридцать лет, а не двенадцать кальп

и ты не знаешь людей в соседней деревне, где бьет родник,

но из плоти твой собеседник в храме из древних книг?

нет, я не знаю мужчин и женщин с той стороны холма.

в храме ржавый засов скрежещет только приходит тьма,

ступени теплые, но прохлада касается плеч, волос,

и мы смеемся, как будто ада изведать не довелось.

как будто не сменим тысячу тел, не встретим сто сорок войн

я просто сижу и любуюсь тем, как профиль устроен твой

как будто мрамор пришел наполнить какой-то нездешний свет

как будто я это буду помнить из смерти, которой нет

VII. river is my grief

как тонкий фульгурит,

как солнце через лед,

как белоснежный риф

коралловый сквозь воду,

чтоб выпустить других,

погасших на свободу

стол битого стекла,

стол колотого кварца, —

один и тот же взгляд

у преданных кругом,

чтоб в день, когда у них

мир выпадет из рук

им воздух перекроют,

и с дребезгом повез

а тут всегда святой

на серебристом — лодки

а там, над пустотой,

веселый лунный глаз

читает нас с листа,

как крошечные нотки

в ней жажда утолится.

Из цикла «Открытки из Венеции»

вот кофе, и не думай ни о чем.

тот молод здесь, кто лучше освещен.

официант насвистывает Верди.

вот бровь моста, вот колокольни клюв.

вот сваи троеперстием сомкнув,

вода поет преодоленье смерти.

белье пестрит. глициния цветет.

соединяя этот мир и тот,

свет за монетку щелкает над фреской.

пасхальная Венеция, цинга

твои фасады жрет и берега

и всякую морщинку чертит резкой,

но погляди: ведь ты затмила всех.

в проулках тишь, на набережной смех,

а к белому приносят сыр скаморца.

и пена яркая обходит катер вдоль,

как седина лукавая, как соль

в кудрях тяжелых средиземноморца

я не бедствую, — Стефано говорит, — не бедствую, —

жую зелень морскую да кожуру небесную:

есть еще забегаловка на Фондамента-Нани:

полторы монеты за бутерброд с тунцом.

там таким утешенье: с мятым сухим лицом

я не сетую, — утверждает, — я себя даже радую —

я повсюду ношу с собой фляжку с граппою:

в клетчатой жилетке ли, в пиджаке ли.

четверть века назад мой друг, докторам назло,

делал также, пока сердечко не отвезло

бедолагу на Сан-Микеле.

это была опера, девочка, как он пил, это был балет его:

жалко, ты никогда не увидишь этого, —

только и успевали бросать на поднос закуски.

а потом зашел — его нет, и после зашел — всё нет.

Источник

Текст песни Вера Полозкова – Чем душа занята (feat. Eduard Konovalov)

Чем душа занята? Ходит, вмятые ребра щупая
Песни неземные разучивая
К «отпущу тебя» и «прощу тебя»
Ищет редкостные созвучия
Попроси ее, чтобы мы старели помедленнее
Чтобы не сдыхали бездумно и торопливо
Времени нет для меня, отвечает
И смерти нет для меня
Есть лишь маленькие слова
В полосе отлива

Книга набирается, будто чан с дождевой водой
По ночам, что месяц твой молодой
Обещает себя, как поезд, гудит, дымит
Нарастает, как сталагмит
Книга нанимается, как сиделка, кормить брюзгу
Унимать злое радио в слабом его мозгу
Говорить — ты не мертв, проснись, ты дожил до дня
Ты напишешь меня
Книга озирает твои бумаги, как новосел
Упирается, как осел
Не дается, как радуга, сходит, как благодать
Принимается обладать
Как я отпущу тебя, книга, в эту возню, грызню
Как же я отдам тебя, я ведь тебя казню
Мой побег, мое пламя, близкое существо
Не бросай меня одного
Я пойду, говорит, живи, пока я нова:
Не прислушивайся, не жди, не ищи слова
Сделай вид, что не ранен, выскочка, ученик
Что есть что-то важнее книг

Все это лишь морская соль
Цветочная вода
Немного облегчает боль
А лечит никогда
Касается волос и лба
Прохладная ладонь
И снова тошнота, судьба
Сомнение, огонь
Великого прощенья знак
Прозренья тихий снег
И ты опять разбит и наг
И только человек
Суглинок, бедная руда
Ты устоишь не весь
Когда цветочная вода
Обрушится с небес

Разрежет надвое, как меч
И обнаружит: пуст
Так пусть воспроизводит речь
Из чьих-то горних уст

Понравился текст песни?
Оставьте комментарий ниже

Источник

нельзя столько помнить они говорят а надо жить налегке