Нельзя все помнить они говорят
где мы наблюдаем, века подряд, отшельниками в горах:
империи рвутся наверх, горят, становятся сизый прах,
и я различаю пять тысяч двести причин ухмылки твоей.
нельзя все помнить, умрёшь на месте, старайся забыть скорей
ведь это твой дом, говорят, не склеп, вот весь твой нехитрый скарб,
и тебе всего тридцать лет, а не двенадцать кальп
и ты не знаешь людей в соседней деревне, где бьет родник,
но из плоти твой собеседник в храме из древних книг?
нет, я не знаю мужчин и женщин с той стороны холма.
в храме ржавый засов скрежещет только приходит тьма,
ступени теплые, но прохлада касается плеч, волос
и мы смеемся, как будто ада изведать не довелось
как будто не сменим тысячу тел, не встретим сто сорок войн
я просто сижу и любуюсь тем, как профиль устроен твой
как будто мрамор пришел наполнить какой-то нездешний свет
как будто я это буду помнить из смерти, которой нет
(с) Вера Полозкова
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
Вера Полозкова
[ДЕВЯТЬ ПИСЕМ ИЗ ГОКАРНЫ]. VI. temple on the hill
где мы наблюдаем, века подряд, отшельниками в горах:
империи рвутся наверх, горят, становятся сизый прах,
и я различаю пять тысяч двести причин ухмылки твоей.
нельзя все помнить, умрёшь на месте, старайся забыть скорей
ведь это твой дом, говорят, не склеп, вот весь твой нехитрый скарб,
и тебе всего тридцать лет, а не двенадцать кальп
и ты не знаешь людей в соседней деревне, где бьет родник,
но из плоти твой собеседник в храме из древних книг?
нет, я не знаю мужчин и женщин с той стороны холма.
в храме ржавый засов скрежещет только приходит тьма,
ступени тёплые, но прохлада касается плеч, волос
и мы смеемся, как будто ада изведать не довелось
как будто не сменим тысячу тел, не встретим сто сорок войн
я просто сижу и любуюсь тем, как профиль устроен твой
как будто мрамор пришел наполнить какой-то нездешний свет
как будто я это буду помнить из смерти, которой нет
26.02.2017 Vera Polozkova
[NINE LETTERS FROM GOKARNA]. Vi. temple on the hill
one cannot remember so much, they say, but one must live lightly.
Oblivion teacher, weak poison, brings me in a bubble:
he hides a ruby in a haze of a cliff, wipes a path in the sand,
where we speak like a ruin with a ruin, in an extinct language.
where we observe, centuries ago, hermits in the mountains:
empires rush upstairs, burn, become gray dust,
and I discern five thousand, two hundred reasons for your smirk.
you can not remember everything, you die on the spot, try to forget soon
after all, this is your house, they say, not a crypt, this is all your simple belongings,
and you are only thirty years old, not twelve kalp
and you do not know people in the next village where a spring is beating,
but from the flesh is your interlocutor in the temple of ancient books?
No, I do not know men and women from the other side of the hill.
in the temple, a rusty bolt grinds only darkness comes,
the steps are warm, but the coolness touches the shoulders, hair
and we laugh as if hell did not get to know
as if we won’t change a thousand bodies, we won’t meet a hundred forty wars
I just sit and admire how your profile is arranged
as if the marble came to fill some strange light
as if I will remember it from death, which is not
Вера Полозкова
[ДЕВЯТЬ ПИСЕМ ИЗ ГОКАРНЫ]. VI. temple on the hill
где мы наблюдаем, века подряд, отшельниками в горах:
империи рвутся наверх, горят, становятся сизый прах,
и я различаю пять тысяч двести причин ухмылки твоей.
нельзя все помнить, умрёшь на месте, старайся забыть скорей
ведь это твой дом, говорят, не склеп, вот весь твой нехитрый скарб,
и тебе всего тридцать лет, а не двенадцать кальп
и ты не знаешь людей в соседней деревне, где бьет родник,
но из плоти твой собеседник в храме из древних книг?
нет, я не знаю мужчин и женщин с той стороны холма.
в храме ржавый засов скрежещет только приходит тьма,
ступени тёплые, но прохлада касается плеч, волос
и мы смеемся, как будто ада изведать не довелось
как будто не сменим тысячу тел, не встретим сто сорок войн
я просто сижу и любуюсь тем, как профиль устроен твой
как будто мрамор пришел наполнить какой-то нездешний свет
как будто я это буду помнить из смерти, которой нет
26.02.2017 Vera Polozkova
[NINE LETTERS FROM GOKARNA]. Vi. temple on the hill
one cannot remember so much, they say, but one must live lightly.
Oblivion teacher, weak poison, brings me in a bubble:
he hides a ruby in a haze of a cliff, wipes a path in the sand,
where we speak like a ruin with a ruin, in an extinct language.
where we observe, centuries ago, hermits in the mountains:
empires rush upstairs, burn, become gray dust,
and I discern five thousand, two hundred reasons for your smirk.
you can not remember everything, you die on the spot, try to forget soon
after all, this is your house, they say, not a crypt, this is all your simple belongings,
and you are only thirty years old, not twelve kalp
and you do not know people in the next village where a spring is beating,
but from the flesh is your interlocutor in the temple of ancient books?
No, I do not know men and women from the other side of the hill.
in the temple, a rusty bolt grinds only darkness comes,
the steps are warm, but the coolness touches the shoulders, hair
and we laugh as if hell didn’t taste it
as if we won’t change a thousand bodies, we won’t meet a hundred forty wars
I just sit and admire how your profile is arranged
as if the marble came to fill some strange light
as if I will remember it from death, which is not
Вера Полозкова
[ДЕВЯТЬ ПИСЕМ ИЗ ГОКАРНЫ]. VI. temple on the hill
где мы наблюдаем, века подряд, отшельниками в горах:
империи рвутся наверх, горят, становятся сизый прах,
и я различаю пять тысяч двести причин ухмылки твоей.
нельзя все помнить, умрёшь на месте, старайся забыть скорей
ведь это твой дом, говорят, не склеп, вот весь твой нехитрый скарб,
и тебе всего тридцать лет, а не двенадцать кальп
и ты не знаешь людей в соседней деревне, где бьет родник,
но из плоти твой собеседник в храме из древних книг?
нет, я не знаю мужчин и женщин с той стороны холма.
в храме ржавый засов скрежещет только приходит тьма,
ступени тёплые, но прохлада касается плеч, волос
и мы смеемся, как будто ада изведать не довелось
как будто не сменим тысячу тел, не встретим сто сорок войн
я просто сижу и любуюсь тем, как профиль устроен твой
как будто мрамор пришел наполнить какой-то нездешний свет
как будто я это буду помнить из смерти, которой нет
Vera Polozkova
[NINE LETTERS FROM GOKARNA]. Vi. temple on the hill
one cannot remember so much, they say, but one must live lightly.
A teacher of oblivion a weak poison brings me in a vial:
he hides a ruby cliff in the haze, washes the path in the sand,
where we speak like a ruin with a ruin, in an extinct language.
where we observe, centuries ago, hermits in the mountains:
empires rush upstairs, burn, become gray dust,
and I discern five thousand two hundred reasons for your smirk.
you can not remember everything, you die on the spot, try to forget soon
after all, this is your house, they say, not a crypt, this is all your simple belongings,
and you are only thirty years old, not twelve kalp
and you do not know people in the next village where a spring is beating,
but from the flesh is your interlocutor in the temple of ancient books?
No, I do not know men and women from the other side of the hill.
in the temple, a rusty bolt grinds only darkness comes,
the steps are warm, but the coolness touches the shoulders, hair
and we laugh as if hell didn’t have time to taste
as if we won’t change a thousand bodies, we won’t meet a hundred forty wars
I just sit and admire how your profile is arranged
as if the marble came to fill some strange light
as if I will remember it from death, which is not
Нельзя все помнить они говорят
покуда волшебства не опроверг
ничей смешок, мальчишка смотрит вверх:
там, где у нас пурга или разлука, —
на горизонте вырос фейерверк
секундой раньше собственного звука
там окон неподвижное метро,
дымы стоят, как старые пьеро,
деревья — как фарфоровые бронхи:
всему, всему подводится итог —
и в небе серебристый кипяток
проделывает ямки и воронки
и мы крутые ласковые лбы
в веселом предвкушении судьбы
о стекла плющили, всем телом приникали:
засечь сигнал, узнать границу тьмы —
той тьмы, где сомневающимся мы
работаем теперь проводниками
старая гвардия, вечная отрада моих очей,
собирается к девяти, что бы ни случилось
церемонно здоровается со мной, и, сама учтивость,
я ношу ей закуски, сок и масала-чай
заклинатели бесов, опальные королевичи и глотательницы огня,
толкователи шрамов, поэты, ересиархи:
опаляют длинные косяки на свечном огарке,
пересмеиваются, поглядывая на меня
это край континента: в двухстах шагах, невообразим,
океан, и все звуки жертвуются прибою
я люблю послушать, как он беседует сам с собою
я работаю здесь четырнадцать долгих зим
— эти вот накурятся, пэт, и что может быть мерзей:
ходят поглядеть, как я сплю, похихикать, два идиота.
— в нашем возрасте, детка, это уже забота:
проверять по ночам, кто жив из твоих друзей
