Эпикур
(341—270 гг. до н.э.) философ, родился на о-ве Самос
Никакое наслаждение само по себе не есть зло; но средства достижения иных наслаждений доставляют куда больше хлопот, чем наслаждений.
Кто праведен, в том меньше всего тревоги, кто неправеден, тот полон самой великой тревоги.
Нельзя получить от бесконечной жизни больше наслаждения, чем от того времени, которое мы представляем конечным.
Нечестив не тот, кто отвергает богов толпы, а тот, кто принимает мнения толпы о богах.
Ничего нет страшного в жизни тому, кто по-настоящему понял, что нет ничего страшного в не-жизни.
Большинство людей то бегут смерти как величайшего из зол, то жаждут ее как отдохновения от зол жизни. А мудрец не уклоняется от жизни и не боится не-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь не кажется злом.
Умение хорошо жить и хорошо умереть – это одна и та же наука.
Все, чего требует природа, легко достижимо, а все излишнее – трудно достижимо.
Лучше уж верить басням о богах, чем покоряться судьбе, выдуманной физиками, – басни дают надежду умилостивить богов почитанием, в судьбе же заключена неумолимая неизбежность.
Лучше с разумом быть несчастным, чем без разума быть счастливым.
Жизнь гибнет в откладывании, и каждый из нас умирает, не имея досуга.
Никто, видя зло, не выбирает его, но попадается, прельщенный злом, как будто оно есть добро в сравнении с большим, чем оно, злом.
В философии рядом с познанием бежит удовольствие: не после изучения бывает наслаждение, а одновременно бывает изучение и наслаждение.
Иные всю жизнь готовят себе средства к жизни.
Мы не столько имеем надобность в помощи друзей, сколько в уверенности относительно помощи.
Кто говорит, что все происходит в силу необходимости, тот не может сделать никакого упрека тому, кто говорит, что все происходит не в силу необходимости: ибо он утверждает, что это самое происходит в силу необходимости.
Глупо просить у богов то, что человек способен сам себе доставить.
При философской дискуссии более выигрывает побежденный – в том отношении, что он умножает знания.
Если бы бог внимал молитвам людей, то скоро все люди погибли бы, постоянно желая зла друг другу.
Большие страдания быстро выводят из жизни, а длительные не велики.
Кому малого недостаточно, тому ничего не достаточно.
Законы изданы ради мудрых – не для того, чтобы они не делали зла, а для того, чтобы им не делали зла.
Кто кажется страшным, тот не может быть свободным от страха.
Даже под пыткою мудрец счастлив.
Гадания не существует, а если бы оно существовало, то предсказываемое следовало бы считать совершающимся помимо нас.
Эпикур (…) считает худшей душевную боль, потому что тело мучится лишь бурями настоящего, а душа – и прошлого, и настоящего, и будущего. Точно так же и наслаждения душевные больше, чем телесные.
Каждый уходит из жизни так, словно только что вошел.
Никогда не хотел я нравиться народу – ведь народ не любит того, что я знаю, а я не знаю того, что любит народ.
Ни один глупец не является счастливым, ни один мудрец не является несчастным. (Мнение эпикурейцев.)
Лучше не бояться, лежа на соломе, чем быть в тревоге на золотом ложе.
Всем желаниям следует предъявлять такой вопрос: что будет со мною, если исполнится то, чего я ищу, вследствие желания, и – если не исполнится?
Нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно.
Величайший плод справедливости – безмятежность.
Из всего того, что мудрость доставляет себе для счастья всей жизни, самое важное есть обладание дружбой.
Мудрый выбирает себе друга веселого и сговорчивого.
Совсем ничтожен тот, у кого есть много причин для ухода из жизни.
Редко судьба препятствует мудрому.
Смотрите также:
Афоризмы Секста Эмпирика (философ-скептик и врач)
Афоризмы Либания (глава ораторской школы в Антиохии)
Нельзя жить приятно не живя разумно
Люди толпы то избегают смерти, как величайшего из зол, то жаждут ее, как отдохновения от зол жизни, А мудрец не уклоняется от жизни, но и не боится не-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь не представляется каким-нибудь злом. Как пищу он выбирает вовсе не более обильную, но самую приятную, так и временем он наслаждается не самым долгим, но самым приятным.
Кто советует юноше прекрасно жить, а старцу прекрасно кончить жизнь, тот глуп — не только вследствие привлекательности жизни, но также и потому, что забота о прекрасной жизни есть та же самая, что и забота о прекрасной смерти. По еще хуже тот, кто говорит, что хорошо не родиться, «а родившись, как можно скорее пройти врата Аида». Если он говорит так по убеждению, то почему не уходит из жизни? Ведь это в его власти, если это было действительно им твердо решено. А если в шутку, то напрасно он говорит это среди людей, не принимающих его мнения.
Надо помнить, что будущее — не наше, но, с другой стороны, и не вполне не наше, — для того, чтобы мы не ждали непременно, что оно наступит, но и не теряли надежды, будто оно вовсе не наступит.
Надо принять во внимание, что желания бывают одни — естественные, другие — пустые, и из числа естественных одни — необходимые, а другие — только естественные; а из числа необходимых одни — необходимы для счастья, другие — для спокойствия тела, третьи — для самой жизни. Свободное от ошибок рассмотрение этих фактов при всяком выборе и избегании может содействовать здоровью тела и безмятежности души, так как это есть цель счастливой жизни; ведь ради этого мы все делаем, — именно, чтобы не иметь ни страданий, ни тревог. А раз это с нами случилось, всякая буря души рассеивается, так как живому существу нет надобности идти к чему-то, как к недостающему, и искать чего-то другого, от чего благо души и тела достигнет полноты. Да, мы имеем надобность в удовольствий тогда, когда страдаем от отсутствия удовольствия; а когда не страдаем, то уже не нуждаемся в удовольствии.
Поэтому-то мы и называем удовольствие началом и кондом счастливой жизни. Его мы познали как первое благо, прирожденное нам; с него начинаем мы всякий выбор и избегание; к нему возвращаемся мы, судя внутренним чувством, как мерилом, о всяком благе.
Так как удовольствие есть первое и прирожденное нам благо, то поэтому мы выбираем не всякое удовольствие, но иногда мы обходим многие удовольствия, когда за ними следует для нас большая неприятность; также мы считаем многие страдания лучше удовольствия, когда приходит для нас большее удовольствие, после того как мы вытерпим страдания в течение долгого времени. Таким образом, всякое удовольствие, по естественному родству с нами, есть благо, но не всякое удовольствие следует выбирать, равно как и страдание всякое есть зло, но не всякого страдания следует избегать. Но должно обо всем этом судить по соразмерении и по рассмотрении полезного и неполезного: ведь в некоторых случаях мы смотрим на благо, как на зло, и обратно: на зло — как на благо.
Итак, когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заключающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые, но знающие, или не соглашающиеся, или неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог. Нет, не попойки и кутежи непрерывные, не наслаждения мальчиками и женщинами, не наслаждения рыбою и всеми прочими яствами, которые доставляет роскошный стол, рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение, исследующее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее [лживые] мнения, которые производят в душе величайшее смятение.
Начало всего этого и величайшее благо есть благоразумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии. От благоразумия произошли все остальные добродетели; оно учит, что нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно. Ведь все добродетели по природе соединены с жизнью приятной, и приятная жизнь от них неотделима. В самом деле, кто, по твоему мпению, выше человека, благочестиво мыслящего о богах, свободного от страха перед смертью, путем размышления постигшего конечную цель природы, понимающего, что высшее благо легко исполнимо и достижимо, а высшее зло связано с кратковременным страданием; смеющегося над судьбой, которую некоторые вводят как владычицу всего? Он, напротив, говорит, что одни события происходят в силу необходимости, другие — по случаю, а иные зависят от нас, так как необходимость не подлежит ответственности, а случай непостоянен, как он видит, по то, что зависит от пас, не подчинено никакому господину, и за этим следует как порицание, так и противоположное ему. В самом деле, лучше было бы следовать мифу о богах, чем быть рабом судьбы физиков [естествоиспытателей]; миф дает намек на надежду умилостивления богов посредством почитания их, а судьба заключает в себе неумолимую необходимость. Что касается случая, то мудрец не признает его ни богом, как думают люди толпы, — потому что богом ничто не делается беспорядочно, — ни причиной всего, хотя и шаткой, — потому что он не думает, что случай дает людям добро или зло для счастливой жизни, но что он доставляет начала великих благ или зол.
Нельзя жить приятно не живя разумно
Люди толпы то избегают смерти, как величайшего из зол, то жаждут ее, как отдохновения от зол жизни, А мудрец не уклоняется от жизни, но и не боится не-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь не представляется каким-нибудь злом. Как пищу он выбирает вовсе не более обильную, но самую приятную, так и временем он наслаждается не самым долгим, но самым приятным.
Кто советует юноше прекрасно жить, а старцу прекрасно кончить жизнь, тот глуп — не только вследствие привлекательности жизни, но также и потому, что забота о прекрасной жизни есть та же самая, что и забота о прекрасной смерти. По еще хуже тот, кто говорит, что хорошо не родиться, «а родившись, как можно скорее пройти врата Аида». Если он говорит так по убеждению, то почему не уходит из жизни? Ведь это в его власти, если это было действительно им твердо решено. А если в шутку, то напрасно он говорит это среди людей, не принимающих его мнения.
Надо помнить, что будущее — не наше, но, с другой стороны, и не вполне не наше, — для того, чтобы мы не ждали непременно, что оно наступит, но и не теряли надежды, будто оно вовсе не наступит.
Надо принять во внимание, что желания бывают одни — естественные, другие — пустые, и из числа естественных одни — необходимые, а другие — только естественные; а из числа необходимых одни — необходимы для счастья, другие — для спокойствия тела, третьи — для самой жизни. Свободное от ошибок рассмотрение этих фактов при всяком выборе и избегании может содействовать здоровью тела и безмятежности души, так как это есть цель счастливой жизни; ведь ради этого мы все делаем, — именно, чтобы не иметь ни страданий, ни тревог. А раз это с нами случилось, всякая буря души рассеивается, так как живому существу нет надобности идти к чему-то, как к недостающему, и искать чего-то другого, от чего благо души и тела достигнет полноты. Да, мы имеем надобность в удовольствий тогда, когда страдаем от отсутствия удовольствия; а когда не страдаем, то уже не нуждаемся в удовольствии.
Поэтому-то мы и называем удовольствие началом и кондом счастливой жизни. Его мы познали как первое благо, прирожденное нам; с него начинаем мы всякий выбор и избегание; к нему возвращаемся мы, судя внутренним чувством, как мерилом, о всяком благе.
Так как удовольствие есть первое и прирожденное нам благо, то поэтому мы выбираем не всякое удовольствие, но иногда мы обходим многие удовольствия, когда за ними следует для нас большая неприятность; также мы считаем многие страдания лучше удовольствия, когда приходит для нас большее удовольствие, после того как мы вытерпим страдания в течение долгого времени. Таким образом, всякое удовольствие, по естественному родству с нами, есть благо, но не всякое удовольствие следует выбирать, равно как и страдание всякое есть зло, но не всякого страдания следует избегать. Но должно обо всем этом судить по соразмерении и по рассмотрении полезного и неполезного: ведь в некоторых случаях мы смотрим на благо, как на зло, и обратно: на зло — как на благо.
Итак, когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заключающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые, но знающие, или не соглашающиеся, или неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог. Нет, не попойки и кутежи непрерывные, не наслаждения мальчиками и женщинами, не наслаждения рыбою и всеми прочими яствами, которые доставляет роскошный стол, рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение, исследующее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее [лживые] мнения, которые производят в душе величайшее смятение.
Начало всего этого и величайшее благо есть благоразумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии. От благоразумия произошли все остальные добродетели; оно учит, что нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно. Ведь все добродетели по природе соединены с жизнью приятной, и приятная жизнь от них неотделима. В самом деле, кто, по твоему мпению, выше человека, благочестиво мыслящего о богах, свободного от страха перед смертью, путем размышления постигшего конечную цель природы, понимающего, что высшее благо легко исполнимо и достижимо, а высшее зло связано с кратковременным страданием; смеющегося над судьбой, которую некоторые вводят как владычицу всего? Он, напротив, говорит, что одни события происходят в силу необходимости, другие — по случаю, а иные зависят от нас, так как необходимость не подлежит ответственности, а случай непостоянен, как он видит, по то, что зависит от пас, не подчинено никакому господину, и за этим следует как порицание, так и противоположное ему. В самом деле, лучше было бы следовать мифу о богах, чем быть рабом судьбы физиков [естествоиспытателей]; миф дает намек на надежду умилостивления богов посредством почитания их, а судьба заключает в себе неумолимую необходимость. Что касается случая, то мудрец не признает его ни богом, как думают люди толпы, — потому что богом ничто не делается беспорядочно, — ни причиной всего, хотя и шаткой, — потому что он не думает, что случай дает людям добро или зло для счастливой жизни, но что он доставляет начала великих благ или зол.
Нельзя жить приятно не живя разумно
Несмотря на то что описание относится к четвертому веку до нашей эры, биография Эпикура излагается вполне современными словами. Он родился в довольно бедной семье, где, кроме него, было еще трое братьев (впоследствии, естественно, все эпикурейцы). Отец его был военный, а мать ходила по домам: читала заклинания, изгоняя злых духов, и совершала жертвоприношения. Малолетний Эпикур, не философствуя пока за отсутствием начального образования, ходил с матерью, держась за ее подол и наблюдая будничную изнанку поклонения богам. Возможно, тогда и зародилось в нем первое сомнение в их существовании. Он писал впоследствии: «Если бы бог внимал молитвам людей, то скоро все люди погибли бы, постоянно моля много зла друг другу».
В тридцать шесть лет он купил в Афинах дом с садом и основал собственную школу. Многочисленные жизненные невзгоды, опасности и лишения, зрелище суеты и подлости, обманов, войн и раздоров привели его к изумительной мысли, которой он щедро поделился с желающими: «Следует смеяться и философствовать».
На воротах его сада было написано: «Гость, тебе здесь будет хорошо; здесь удовольствие — высшее благо». С тех пор его учеников и друзей так и называли — философами из садов.
Последователи обожали Эпикура — налицо был культ не поклонения, а уважения и любви. Это признавали даже враги (их было достаточно), а уж они откопали бы что-нибудь компрометирующее.
Почти с тех пор и распространилось убеждение, что эпикурейцы признают лишь удовольствия, особенно телесные. Так стали обзывать равнодушных эгоистов, плотоядных и беззаботных жизнелюбов. И якобы образец такой жизни—сам Эпикур, пьяница, сластолюбец и обыватель. О, как это несправедливо! Впрочем, зачем эмоции, если существуют факты.
Он написал за свою семидесятилетнюю жизнь около трехсот трудов. Главный его труд — о природе — насчитывал тридцать семь объемистых книг. К сожалению, все написанное им погибло. Уцелели три письма к друзьям, перечень афоризмов (найденных случайно в библиотеке Ватикана) и несколько кусков из книг, обнаруженные в полуистлевшем виде при раскопках Геркуланума, погребенного некогда под лавой Везувия. Кроме того, в конце прошлого века археологи нашли надписи на стенах разрушенной крепости. Там же, на некогда главной площади, открылся портик из камней, по стенам этого зала также — молотом — было выбито несколько цитат из Эпикура. Этот нетленный каменный манускрипт длиной в несколько десятков метров— окончательное доказательство существования великого философа.
Да, да, нужны были доказательства! Ибо как еще справиться с гением-безбожником лучше, чем объявить его несуществующим? Это было некогда сделано. Враги утверждали: сохранившиеся письма — подделка, многочисленные цитаты из Эпикура в письмах друзей— фальшивка, знаменитая поэма Лукреция Кара «О природе вещей», прославляющая Эпикура, — бред душевнобольного. И если бы не камень, спорили бы до сих пор.
Церковникам надо было его уничтожить — слишком уж много сделал он, чтобы люди открыли глаза.
О чем он писал? О строении Вселенной и составе души, о любви, цели жизни и справедливости, о мирах и воображении, об устройстве зрения и взаимодействии атомов, о благодарности и музыке, о дружбе, богах и пустоте. Многие из его книг становились событием для античного мира — их изучали, на них ссылались, по ним учились жить.
Эпикур писал, что душа — это вполне материальный орган, структура из мелких частиц, распространенных по всему телу, для того времени догадка гениальная и кощунственная. Писал о множестве миров, в которых возможна такая же жизнь, — словом, был вполне нашим современником. Даже об органах чувств писал абсолютно сегодняшним языком: утверждал, что знание человека о мире — сумма ощущений, притекающих через пять наших окон в мире, а не что-то подаренное свыше.
Эпикур полностью отказывался от идеи верховного творца. Боги, возможно, и есть, получалось из его работ, но живут они где-то в трещинах между мирами, никакого отношения к людям не имеют и находятся в состоянии глубокого отключенного безразличия. Бог есть, говорят все вокруг? Ну, пусть есть. (Зачем дразнить гусей? Эпикур даже советовал ученикам не уклоняться во избежание неприятностей от общепринятых религиозных обрядов.) Но если он, бог, зол на человека, то как же он мелок! И убог! А если не зол, почему тогда в мире столько горя и бог не ликвидирует его? Не может? Значит, не всемогущ. Не хочет? Значит, не доброжелателен и не всеблаг. И вообще — «глупо просить у богов то, что человек способен сам себе доставить».
И это — в третьем веке до нашей эры!
Время было очень тяжелое: вокруг воевали друг с другом наследники Александра Македонского. Съезжались, договаривались, клялись, а потом подсылали убийц, собирали армии, предавали, убивали, жгли. В годы непрерывных войн, тревог и волнений люди требовали от философии практических выводов, житейской мудрости, правил существования.
Этика Эпикура отвечала этому сполна, толкованием его ответов — с целью опорочить автора — занимались впоследствии несколько сот ученых наемников.
Школа Эпикура побила рекорд долгожительства философских течений — восемь веков последователи его смеялись и философствовали.
Человек стремится к максимуму положительных эмоций — к счастью. Счастье — в удовольствиях. И только? Нет! Ибо непрерывная цепь наслаждений быстро притупляет их радость. Удовольствие — это и отсутствие страданий. Следовательно, счастье — это и борьба со страданиями. Только со своими?
Эпикур говорил о радости размышлять, дружить и познавать, советовал избегать испепеляющих бурных страстей и суеты, стремиться к умеренности, ограничиваться самым необходимым. Сам он являл пример жизни, посвященной любимому труду — упорным раздумьям (триста книг!) — и полностью лишенной излишеств.
Интересно, кстати, что богов-то он попросил в сторону, ибо возможность вмешательства в жизнь разных сверхъестественных сил лишает человека спокойствия, заставляет находиться в постоянном страхе перед незнаемым и неожиданным.
А как насчет древнегреческих государственных установлений? «Если кто издаст закон, но он не окажется идущим на пользу взаимного общения людей, то он уже не имеет природы справедливости». Впрочем, с людьми, имевшими отношение к законам и власти, он вообще советовал не общаться, что исправно делал и сам всю свою долгую жизнь (для чего ему три раза пришлось скрываться от очередных временщиков, считавших, что уж они-то вечны, и пожелавших приласкать философа). Вокруг себя из встречаемых им деятелей он ничего хорошего не видел, а лозунг «живи незаметно» был весьма актуален в годы частой смены режимов. Дружба — единственный вид общественной жизни, который он признавал.
Число его учеников, друзей и последователей, как сообщают современники, было столь велико, что насчитывало целые города.
В семьдесят два он почувствовал, что скоро конец. Созвал близких, завещал им свой сад, просил обеспечить живущих на его попечении бедных детей и семьи нескольких умерших ранее друзей, отпустил на волю рабов, пожалел, что не дописал очередную книгу.
Время вычеркнуло из эпикурейства лишь одно: Эпикур, дитя своей эпохи, даже не замечал ненормальности рабства. Эта гуманная поправка — лишь современная корректива к незыблемому основному (смотри эпиграф), что рекомендовал Эпикур для достижения положительных эмоций.
Нельзя жить приятно не живя разумно
Ларец мудрости. Афоризмы великих мыслителей
Ок. 625—547 г. до н. э.
Древнегреческий философ, родоначальник античной философии и науки, основатель милетской школы.
Фалес происходил из г. Милета в Ионии, область Малой Азии на западном побережье Эгейского моря. Он много путешествовал по странам Востока, учился у египетских жрецов и вавилонских халдеев. По преданию, используя знания, полученные в Египте, Фалес предсказал солнечное затмение 28 мая 585 г. до н. э., которое помогло лидийскому царю Алиатту принудить мидийцев к миру на выгодных условиях. Во время войны с персами Фалес был военным инженером на службе у другого лидийского царя – Креза.
В своей философии Фалес все многообразие явлений и вещей возводил к единой основе, которой считал «влажную природу», воду: все возникает из воды и в нее превращается.
Важнейшей заслугой Фалеса в области математики считается перенесение им из Египта в Грецию начал теоретической элементарной геометрии.
Древнегреческими писателями Фалесу приписывается также решение двух геометрических задач практического характера: определения расстояния корабля на море от Милетской гавани и определения высоты пирамиды по длине ее тени.
Сочинения Фалеса до наших дней не дошли. По словам Аристотеля, это первый ионийский философ. Имя Фалеса уже в V в. до н. э. стало нарицательным для мудреца. Его называли «отцом философии» в его время.
Блаженство тела состоит в здоровье, блаженство ума – в знании.
Когда легче всего сносить несчастье? Когда видишь, что твоим врагам еще хуже.
Многословие еще не залог разумения.
Мудрее всего – время, ибо оно раскрывает все.
Надо не с виду быть хорошим, а характером пригожим.
Не наружность надо украшать, но быть красивым в духовных начинаниях.
О друзьях должно помнить не только в присутствии их, но и в отсутствие.
Помните, что дети ваши будут обходиться с вами так же, как вы обходитесь со своими родителями.
Пусть никакие толки не отвратят тебя от тех, кто тебе доверился.
Самое трудное – познать самого себя, самое легкое – давать советы другим.
Сильнее всего – неизбежность, ибо она властвует надо всем.
Человека, клевещущего на других, изгоняй из дома.
Что самое общее для всех? Надежда; ибо если у кого более ничего нет, то она есть.
Мыслитель и философ Древнего Китая Кун-фу-цзы, или Учитель из рода Кун, известный на Западе как Конфуций. Родился Конфуций в царстве Лу в семье 63-летнего чиновника знатного рода и его 17-летней наложницы. Рождению ребенка сопутствовало множество чудесных обстоятельств, а на его теле насчитали 49 знаков будущего величия.
Уже в раннем детстве Конфуций отличался выдающимися способностями. В 7 лет его отдали в школу. В 17 лет он уже занимал должность государственного чиновника, хранителя амбаров в государстве Лу. Позже в его ведение поступил весь скот. В 25 лет за свои выдающиеся достоинства Конфуций стал значительной фигурой – его пригласили посетить благородного правителя в столице Поднебесной.
Конфуций создал школу, где ученики могли познавать законы окружающего мира, людей и открывать собственные возможности.
Слава о Конфуции распространилась далеко за пределы соседних царств, что не помогло ему уберечься от завистников и недоброжелателей. Он покинул родное государство и отправился в путешествие по стране, наставляя богатых и бедных, молодых и старых.
Ученики Конфуция из его высказываний составили книгу «Суждения и беседы», которая стала основной книгой конфуцианства.
Благородный муж винит себя, малый человек винит других.
Благородный муж в своей жизни должен остерегаться трех вещей: в юности, когда жизненные силы обильны, остерегаться увлечения женщинами; в зрелости, когда жизненные силы могучи, остерегаться соперничества; в старости, когда жизненные силы скудны, остерегаться скупости.
Благородный муж ни от кого не ожидает обмана, но, когда его обманывают, он первый замечает это.
Благородный муж помогает людям увидеть то, что есть в них доброго, и не учит людей видеть то, что есть в них дурного. А низкий человек поступает наоборот.
Благородный муж превыше всего почитает долг. Благородный муж, наделенный отвагой, но не ведающий долга, может пуститься в разбой.
Благородный муж, привязанный к домашнему уюту, недостоин зваться таковым.
В стране, где есть порядок, будь смел и в действиях, и в речах. В стране, где нет порядка, будь смел в действиях, но осмотрителен в речах.
Давай наставления только тому, кто ищет знаний, обнаружив свое невежество. Оказывай помощь только тому, кто не умеет внятно высказать свои заветные думы. Обучай только того, кто способен, узнав про один угол квадрата, представить себе остальные три.
Даже в обществе двух человек я непременно найду, чему у них поучиться. Достоинствам их я постараюсь подражать, а на их недостатках сам буду учиться.
Единственная настоящая ошибка – не исправлять своих прошлых ошибок.
Если так мало знаем о жизни, что можем мы знать о смерти?
Если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и дурных поступков.
Если человек тверд, решителен, прост и несловоохотлив, то он уже близок к человечности.
Жаловаться на неприятную вещь – это удваивать зло; смеяться над ней – это уничтожить его.
Истинно человечный муж добивается всего собственными усилиями.
Каждый может стать благородным мужем. Нужно только решиться им стать.
Каждый ошибается в зависимости от своей пристрастности. Вглядись в ошибки человека – и познаешь степень его человечности.
Как можно иметь дело с человеком, которому нельзя доверять? Если в повозке нет оси, как можно в ней ездить?
Когда не знаешь слов, нечем познавать людей.
Когда пути неодинаковы, не составляют вместе планов.
Люди в древности не любили много говорить. Они считали позором для себя не поспевать за собственными словами.
Мы доверяем своим глазам, но им нельзя верить; мы полагаемся на свое сердце – но и на него не стоит полагаться. Запомните же, ученики: поистине нелегко познать человека!
Наблюдайте за поведением человека, вникайте в причины его поступков, приглядывайтесь к нему в часы досуга. Останется ли он тогда для вас загадкой?
Не беспокойся о том, что люди тебя не знают, но беспокойся о том, что ты не знаешь людей.
Не поговорить с человеком, который достоин разговора, – значит потерять человека. А говорить с человеком, который разговора недостоин, – значит терять слова. Мудрый не теряет ни людей, ни слов.
Не происходит изменений лишь с высшей мудростью и низшей глупостью.
Плати за зло чистосердечием, а за добро плати добром.
Полезные друзья – это друг прямой, друг искренний и друг, много слышавший. Вредные друзья – это друг лицемерный, друг неискренний и друг болтливый.
Попытайтесь быть хотя бы немного добрее – и вы увидите, что окажетесь не в состоянии совершить дурной поступок.
По своим природным задаткам люди друг другу близки, а по своим привычкам друг от друга далеки.
Посещать и слушать злых людей – это уже начало злого дела.
При встрече с достойным человеком думай о том, как сравняться с ним. Встречаясь с низким человеком, присматривайся к самому себе и сам себя суди.
Секрет доброго правления: правитель да будет правителем, подданный – подданным, отец – отцом, а сын – сыном.
Сердитый человек всегда полон яда.
Слово должно быть верным, действие должно быть решительным.
