Почему Бог не показывается? Почему мы Его не слышим?
Приблизительное время чтения: 8 мин.
В редакцию журнала «Фома» пришел вопрос читателя:
Почему Бог не показывается? Почему мы Его не слышим? Можно много молиться, поститься, совершать ритуалы, причащаться, исповедоваться и прочее, но не почувствовать Бога рядом. Почему? Он не хочет с нами разговаривать? Если Он любящий отец, то почему Он не хочет проводить время с детьми?
Ответить на вопрос Александра мы попросили двух священников и одну монахиню.
Протоиерей Павел Великанов, и. о. настоятеля храма Покрова Пресвятой Богородицы на Городне, и.о. завкафедрой пастырского душепопечения Московской Сретенской духовной семинарии, доцент Московкой духовной академии:
На прошлой неделе в приходе, куда я недавно назначен, мы с прихожанами общались после службы, и я предложил для знакомства сыграть в игру: поделиться своей самой любимой фразой из Священного Писания. К великому моему удивлению одна женщина вспомнила слова из книги Иова: Рече Господь Иову (Иов 38:1). На мой вопрос, что ее так поразило в этих словах, она сказала: «Сам факт, что Бог напрямую обращается к человеку, когда тот доходит до края — без посредников, не через знаки, символы и знаменья, представляете? Это настолько сильно, в этом такая мощь и глубина!»
Меня тогда удивило, насколько обычные прихожане, без богословского образования, способны понимать столь глубокие вещи, опираясь только на опыт собственной жизни.
Так почему же Бог не являет себя нам так ощутимо, как Иову? Думаю, это связано с божественной педагогикой. Помните, в «Маленьком принце» есть такой эпизод: принц встречает Лиса, пытается подойти к нему поближе, но тот отодвигается и говорит: «Приручи меня!» И это выстраивание отношений нельзя торопить — незнакомцы должны присмотреться, привыкнуть, принять друг друга.
Сама постановка вопроса: «Почему Бог не показывается?» — говорит не о том, что Бог спрятался. Просто мы находимся не на той волне, потому и не можем «поймать» божественное присутствие, пустить Бога в свою жизнь. Бог же никуда не исчезает. Как пишет апостол Павел: мы Им живем и движемся и существуем (Деян 17:28).
Божественной энергией пропитано все мироздание. Но мы не можем ощутить эту близость Бога, пока находимся в состоянии зацикленности на самих себе, на своей самости, своих проблемах, своих страстях, горестях и радостях. Так что это не Бог вдруг перестает прятаться, а человек, изменяя свое состояние, становится способным видеть Бога.
В противном случае, если допустить, что человек жаждет с Ним встретиться, а Бог вредничает и отворачивается, получаются какие-то манипулятивные игры. Не полезные игры, созидательные, образовательные, которые учат чему-то важному, а именно манипулятивные, у которых одна цель: управлять другим помимо его желания.
Но Бог с нами не играет. Действительно, бывают случаи, когда Он входит в жизнь человека явным образом, но это ситуации экстраординарные, которые можно назвать вторжением. При этом и Священное Писание, и мистический опыт святых свидетельствуют: Бог необыкновенно деликатен, Он не вламывается во внутреннее пространство человека, особенно если понимает, что Его приход может вызвать у человека внутренний разлад и отторжение. Бог не навязывает Себя, Он дает человеку возможность выбора: либо научиться Его опознавать, либо сказать: да это все сказки!
Молитва, пост, посещение церковных служб — не более, чем инструменты. Важные, но которые не могут быть самоцелью. Можно долго стругать рубанком дощечки, но, сколько их ни стругай, к появлению стула сам по себе этот весьма увлекательный процесс не приведет. Так и сами по себе количество и частота вычитанных молитв или строгость поста ничего не значат. Излишняя сосредоточенность на этих инструментах может привести к прямо противоположному результату, когда человек предъявляет Богу свои непомерные труды и спрашивает: «А почему Бог не реагирует? Где сбой программы?»
Еще один важный момент. Чтобы услышать другого, надо перестать говорить. Нередко вся наша жизнь — сплошное говорение: делами, словами, мыслями. И Бог не собирается нас перекрикивать, чтобы быть услышанным. Подлинная же молитва начинается тогда, когда человек внутри умолкает. Без этого молитва невозможна.
Главная же ошибка автора письма в редакцию «Фомы» в том, что он проецирует на Бога свое представление о том, как Бог должен с ним разговаривать. Из-за этого-то и происходит та самая блокировка, которая не дает Его услышать. Для Бога же не существует явлений, событий, слов, предметов, которые Он не мог бы превратить в язык общения с нами. С музыкантом Бог говорит на языке музыки, с математиком — на языке формул. Тот, кто чувствует красоту слова, услышит Бога в строках классической литературы, другой — даже в случайной фразе из чужого разговора или поста в соцсетях. И наивно полагать, что у Бога есть лишь какое-то лимитированное пространство, чтобы общаться с нами. Он великолепно, мастерски управляется со всем мирозданием — и прекрасно понимает в том числе и нашу ограниченность и бестолковость.
Поэтому я бы посоветовал читателю, который задал вопрос, попрактиковаться в молчании, чтобы хотя бы немного высвободить простор для Бога.
Монахиня Елизавета (Сеньчукова), пресс-секретарь Якутской епархии:
Мне лично этот вопрос близок, потому что для меня важно понимание того, что молчащий Бог — молчит, как бы парадоксально это ни звучало. То есть Он не безмолвствует, как народ в трагедии «Борис Годунов». Вот эта мысль мне кажется главной: дело не в том, что Он вам не отвечает, а в том, что Его молчание тоже нужно воспринимать как форму общения между вами. И если вам кажется, что Господь молчит слишком долго, попытайтесь вслушаться в это отсутствие ответа.
Ведь и с людьми такая же история: порой мы не знаем, почему тот или иной человек не хочет с нами разговаривать — то ли он молчит многозначительно, то ли взял паузу, чтобы осмыслить происходящее. А мы уже готовы обидеться на это молчание, хотя это неправильно.
Напомню: наши отношения с Богом — равноправные, как и отношения между людьми. Мы не обязаны к Нему обращаться, а Он — нам отвечать. Он говорит с нами по доброй воле, по Своим мотивам, понять которые нам невозможно. Относиться же к посту и молитве как к методам гарантированного получения ответа — неправильно. Бог не обязан общаться с нами только потому, что мы помолились, попостились или причастились. Мы переоцениваем значение аскетической практики, забывая, что она нужна нам, а не Ему. И когда мы встаем на молитву и ждем, что Бог ответит, это перерастает в опасную форму самоуверенности.
А может, Он и отвечает, но мы не сразу слышим или видим Его ответ. Ведь Он может явить Себя землетрясением на Синае, а может — тихим ветром, как пророку Илии. Это непредсказуемо. И нам нужно учиться узнавать Его, видеть Его признаки. Это важно.
Искра Божия может вспыхнуть в человеке в момент полного отчаяния, в самой неприглядной ситуации. Господь может заговорить с нами даже устами неверующего. Митрополит Сурожский Антоний повторял за Исааком Сирином: нельзя встретить Бога, если ты не увидел Его в глазах другого человека. Но как нам трудно это сделать!
А бывает, голос Бога мы слышим в житейских обстоятельствах. Приведу очень личный пример. Когда я, еще до пострига, собиралась уезжать из Москвы в Якутию, мне было очень важно получить Божие благословение. К отъезду я начала готовиться за год. Все складывалось, но я переживала, что уйду и оставлю работодателя в неподходящий момент. И тут нашлись очень опытные коллеги, которые вполне могли меня заменить. В другое время я восприняла бы эту ситуацию как конкуренцию, а тогда почувствовала, что это Господь меня так благословляет.
Если же Господь молчит, в каждом конкретном случае Его молчание будет иметь свой смысл. Он может призывать нас быть внимательнее, учить терпению, умению ждать, трезвости и осознанности — очень важным качествам для христианина. Конечно, для нас Его молчание — сложное испытание, с которым сталкивался каждый, в том числе и святые. И нам остается лишь вникнуть и ждать, быть спокойными и упорными.
Впрочем, вопрос «Почему Бог не показывается?» можно воспринять и в прямом смысле. И тут ответ для меня очевиден: потому что не хочет заставлять нас уверовать в Него, оставляет нам свободу выбора. Легко поверить, что земля круглая, увидев ее из космоса. Но вера — это подвиг, это добродетель. И Господь не хочет лишать человека этого подвига, этого счастья, этого внутреннего переживания веры.
Ведь Бог, Он как солнце: увидишь его вблизи — ослепнешь и сгоришь. Да, сам факт такой личной встречи даст знание, но навсегда сожжет веру, которая предполагает доверие. А Господь очень дорожит этим доверием.
Протоиерей Стивен Фриман, настоятель храма святой Анны в городе Оук-Ридж, штат Теннесси, США, основатель популярного православного блога Glory to God for All Things («Слава Богу за все»):
«Не почувствовать Бога рядом…» Моей первой мыслью было: а как автор письма это себе представляет — почувствовать Бога? Бог воистину «везде сый и вся исполняяй» (вездесущий и все Собой наполняющий. — Прим. ред.). Но для того, чтобы научиться видеть и «чувствовать» это, нужно, чтобы наши сердца переменились. Можно «молиться, поститься, совершать ритуалы, причащаться» — и так и не суметь почувствовать присутствие Бога. Апостол Павел говорит: преобразуйтесь обновлением ума вашего (Рим 12:2). А это «обновление» требует научения и руководства.
Я предлагаю автору письма для начала завести обычай за все благодарить. Мы ждем, что присутствие Господа в нашей жизни будет обозначено чем-то особенным, уникальным, а ведь ежесекундно Его благодать преподается нам через все, что нас окружает! Это дар Божий нам. И привычка благодарить за него со временем позволит нашему сознанию увидеть то, что раньше казалось скрытым. Когда мы становимся благодарными, мы начинаем все лучше понимать и во всем видеть свет Божий.
Увидеть Бога и умереть — можно ли выжить в присутствии Бога?
Почему нельзя увидеть Бога и остаться в живых? Почему кто-то должен умереть, если он встретится с Богом лицом к лицу?
Но тебе нельзя видеть Моего лица, ибо человек не может увидеть Меня и остаться в живых. (Исход 33:20)
Несколько лет назад я думал о том, что причиной всему наше грешное тело, которое не сможет выдержать присутствия святого Бога, подобно тому, как вампир не может видеть солнечный свет, так как будет уничтожен. Но недавно я пришел к такой мысли: что, если Бог настолько святой, чистый и совершенный, что увидев Его однажды, мы так захотим быть с Ним, что больше ни секунды не сможем жить без Него?
Как увидеть Бога и не умереть
Очень интересная перспектива! А про вампиров мне особенно понравилось! Не думаю, что Библия поддержит самоубийство как путь обретения вечности с Богом. Ни один из семи случаев самоубийства в Библии не совершался по этой причине. А учитывая тот факт, что наше тело — это храм Духа Святого, мы не должны уничтожать его. Если бы Вы спросили, сможем ли мы грешить на небесах, я бы ответил: «Да, сможем, но никогда не захотим». В Божьем присутствии было бы крайне глупо злоупотреблять нашей свободой воли и грешить, отрицая нашего Господа и Спасителя.
Возвращаясь к вашему вопросу, скажу, что ключевой проблемой здесь является наша греховность — нечистота. Его святость просто уничтожит нас. Но также это вопрос отношений. Мой друг Дэвид Беркот использует такую аналогию: если бы тебя обрызгал скунс, были бы у тебя близкие отношения с твоими друзьями? Конечно, нет. Сначала тебе надо было бы очиститься. То же самое можно сказать и о присутствии Бога — мы должны быть святы.
Старайтесь жить в мире со всеми, старайтесь жить без греха, ибо без святости никто не увидит Господа. (Послание Евреям 12:14)
И вопрос тут не только в святости Христа, но, скорее, о нашей личной святости. Мы не только должны быть омыты Христом (Титу 3:5), но должны быть очень серьезны в том, чтобы хранить потом эту чистоту и святость. И это возможно через кровь Иисуса Христа — мы можем оставаться чистыми (1-е Иоанна 1:6-2:6). Нам необходимо оставаться чистыми и жить святой жизнью! Если кто-то хочет жить в присутствии Бога, ему необходимо подчиниться Его воле и полностью следовать учению Христа, отдавшему Свою жизнь за наши грехи.
В том же, кто повинуется учению Божьему, воистину воплощена любовь к Богу. Вот как можем мы удостовериться, что приобщились к Богу: кто говорит, что живёт в Боге, должен жить, как жил Иисус. (1-е Иоанна 2:5-6)
Почему я не вижу Бога?
Приблизительное время чтения: 4 мин.
Почему я не вижу Бога? Почему Он прячется от меня, не дает почувствовать Свое присутствие? Такими вопросами задается каждый всерьез верующий человек, и на такие вопросы за последние две тысячи лет Церковь накопила убедительные ответы. Формулировки этих ответов разные, а суть одна: не дозрел ты еще, братец, до непосредственного богообщения. Проблема, однако, в том, что не каждому человеку такие ответы подходят. То, что может быть понятно уму, непонятно сердцу.
Естественно, такими вопросами терзаюсь и я, и для меня они не отвлеченно-теоретические. Я постоянно пытаюсь сам для себя в этом разобраться. А недавно, прочитав колонку Александра Ткаченко «Молчание Бога», я решил записать то, к чему на данный момент пришел.
Для начала определимся: что мы вообще имеем в виду, говоря о том, что Бог открывается (или не открывается) человеку? Тут есть два разных варианта, два способа коммуникации.
Во-первых, это те события, которые с человеком происходят, те ситуации, в которые он попадает, тот выбор, который перед ним ежедневно встает. За всеми этими, на первый взгляд, случайностями, недоразумениями, неприятностями, удачами и неожиданностями стоит Божий Промысл. Бог не смотрит на каждого из нас безучастно — нет, Он входит в нашу жизнь, подкидывает нам «обстоятельства места, времени и образа действия», а дальше уже мы свободно принимаем решение, как поступить. Причем принимая такие решения, верующий человек имеет определенные ориентиры, как надо и как не надо — то есть заповеди, Евангелие, учение Церкви.
Но этот способ коммуникации прикровенный. Мы видим жизненные обстоятельства, видим сочетания событий, умом понимаем, что здесь, очевидно, есть Промысл, но ни глазами, ни ушами, ни сердцем Бога не ощущаем.
Во-вторых, это непосредственное обращение Бога к человеку. В редких случаях — с «видео и аудиоэффектами», то есть когда человеку являются ангелы, святые, Богородица. Но чаще — без спецэффектов, то есть Бог прикасается к человеческому сердцу, прикосновения эти таинственны, и проявляются они в эмоциях и в разуме. То есть человек испытывает переживания, которые вроде бы и похожи чем-то на обычные посюсторонние радость, умиление, успокоение, но в то же время от них отличаются. Либо ему внезапно становится понятным то, что раньше никак не умещалось в уме, его перестают напрягать те или иные «когнитивные диссонансы», внутри у него всё как-то вдруг выстраивается.
Так вот, если первый способ коммуникации (через события) применяется к любому человеку (в том числе и к неверующему), то второй (непосредственное воздействие Божие), бывает далеко не со всеми, да и с теми, с кем бывает — происходит, насколько я могу судить из церковного Предание, весьма и весьма нечасто. В моей жизни такие случаи были, и их можно пересчитать по пальцам одной руки.
О чем же говорят люди, жалующиеся на то, что Господь от них прячется? Да вот именно о «втором способе коммуникации», о явном прикосновении Божием к уму и сердцу. «Первый способ», то есть Промысл, им кажется каким-то обыденным и скучным. Примерно как постные щи по сравнению с шоколадным тортом. Говоря «им», я и себя имею в виду.
Мне тоже гораздо больше хочется, чтобы Бог дал мне явные, несомненные знаки Своего участия в моей жизни, чтобы Он говорил со мной не опосредованно, а напрямую. Как это было с апостолом Павлом на пути в Дамаск.
Но вот тут у меня включается здравый смысл. И говорит он мне, что у такого явного, прямого богоявления и богообщения обязательно будут некие последствия. Из духовной литературы и из опыта общения с разными людьми в Церкви я знаю, что просто так, без цели, Бог нас шоколадным тортом не угощает.
А цель — очевидна. Это призвание. Или, лучше сказать, призыв (в том смысле, в каком мы употребляем это слово в выражении «воинский призыв»). Если Бог мне явится непосредственно, даст несомненные знаки, коснется моего сердца и моего ума — значит, с этого момента я должен буду жить совсем иначе, чем раньше, потому что Он хочет от меня служения. В каких формах это служение будет выражаться — уже другой вопрос, но факт, что образ жизни придется радикально изменить. Даже если на социальном плане все останется как было, мне придется оставить очень многое из того, к чему я прикипел душой, привык. Речь не только о каких-то греховных вещах, побороть которые полностью у меня пока не хватает сил. Это само собой, но и многое другое, само по себе вполне безвредное, тоже придется оставить. Не потому, что кто-то меня вынудит, а просто потому, что на это уже не останется времени.
А готов ли я на это? Достаточно ли у меня внутренних сил, чтобы даже с Божией помощью потянуть такой уровень служения? Не надорвусь ли? Не кончится ли это душевной и духовной катастрофой?
Примеры таких катастроф мы знаем немало. Это похоже на детское восхищение воинской романтикой: первоклассник мечтает стать солдатом и сражаться на войне. Но если такой первоклассник реально попадет в армию и окажется в боевых действиях, то с огромной вероятностью это его сломает. Ну мал он еще, слаб, неопытен. не по его плечу ноша.
Вот и я кажусь себе таким же первоклассником духовной жизни. Мне и хочется шоколадного торта, и страшно подумать о последствиях, потому что свою неготовность я прекрасно вижу, духовным богатырем себя вовсе не считаю. Для меня актуален не «торт», а «щи». Жить по заповедям, соединяться со Христом в таинстве Причастия, бороться со своими страстями. словом, все то, что любому воцерковленному христианину прекрасно известно. Не обижаться на Бога, что Он медлит говорить со мной напрямую. Я же понимаю, в чем причина Его кажущегося молчания: Он просто меня жалеет.
filaretuos
filaretuos Реалии нашей жизни
Друзья и враги
ПОЧЕМУ ЧЕЛОВЕК НЕ МОЖЕТ ВИДЕТЬ БОГА?
Но Моисей слышал голос Бога и увидел отблеск Божественной славы Бога, а потому он позже скажет жене своей: » Верно мы умрём, ибо видели мы Бога » (Книга Судий 13,22).
Из всего можно делать вывод, что созерцать Бога могут только те, кто покинул этот мир. Не может человек увидеть Бога и продолжать жить на земле.
Здесь Даниил пророк рассказал только своё состояние и ощущение от встречи с Божьим посланником. Пророк был в состоянии оцепенения, он упал и едва мог только приподняться на колени, держаться в полустоячим положении, опираясь на колено и руки. И теперь можно представить, какие были бы ощущения и чувства от встречи с самим Богом. И тут самое время вспомнить слова Бога Моисею, что нельзя увидеть лицо Бога и остаться живым.
То, что нельзя нам увидеть Бога, подтверждают и слова апостола Павла к Тимофею ( 6,16) : » Единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете, Которого ни кто из человек не видел и видеть не может «
Из всего видно, что человек должен верить в Бога не ожидая ни какой на земле встречи с Ним. Должна быть только вера, а встреча с Богом лицом к лицу может произойти только в другом Царстве, если мы его будем достойны.
Почему Бога не видно?
Меня с детства занимал вопрос – «Почему Бога не видно?» Почему нельзя с Ним поговорить так же, как с любым человеком? Потрогать Его, чтобы ощутить Его реальность в полной мере? Ведь именно ощущения реальности и недостает, когда слышишь многочисленные рассказы о Боге от других людей. Отсутствие ответа подрывало мою веру в Бога, и как я теперь понимаю, не случайно.
Однажды в храме я пожаловался на исповеди на свое маловерие и посетовал, что не живу в те времена, когда Господь ходил по земле, чтобы мне Его увидеть. На что батюшка справедливо заметил, что я увидел бы человека. Поэтому простое зрение вряд ли мне помогло бы. Для того, чтобы увидеть Бога, нужно что-то еще. Так что же?
С самого начала необходимо определиться с тем, что для нас означает слово «видеть». Под зрением я понимаю восприятие, которое наравне с другими нашими чувствами рождает ощущение, которое интерпретируется эмоционально и логически. К примеру, я вижу (ощущаю) красивое (ассоциативная эмоция) дерево (осмысленный образ). Основной смысл этого разбора в том, что интерпретация является неотъемлемой частью акта зрения. И даже при отсутствии физиологических препятствий искажение интерпретации приводит к ослаблению зрения (полное отсутствие интерпретации означает слепоту).
Из этого примера можно сделать вывод, что если с органами восприятия у нас все в порядке, а Бога мы не видим, значит, страдает «логика» нашего зрения. Здесь уместно вспомнить текст Священного Писания: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8). Это констатация факта. Сердце интерпретирует наши ощущения. Чистота – правильность интерпретации не менее важна, чем чистота самого органа восприятия (в случае чувственного зрения – глаза).
Доброе восприятие окружающего – это то, что подчас привлекает в церковной среде, интуитивно представляясь верным. Большинство обсуждаемых в церкви вопросов касается исполнения евангельских заповедей, любви к ближнему. Этим духом невольно хочется проникнуться, не вникая даже в вопрос о реальности Бога – его источника. Но тут подстерегает соблазн. Отказ от вопроса вместо поиска ответа на него – это лукавство. Думая, что для других этот вопрос не стоит, а значит, и тебе сомневаться не нужно, теряешь ту малую чистоту сердца, что имел в вопрошании, и слепнешь окончательно. На фоне внешнего благополучия естественный результат этой слепоты – еще большее сомнение в бытии Бога.
Выход я нашел в мысли, которая, как мне кажется, красной нитью пронизывает беседы митрополита Антония Сурожского, посвященные вопросу веры. Она состоит в том, что одним из важнейших аспектов на пути к вере является честное отношение к себе. Глубокое впечатление на меня произвели его последние беседы, изданные под заглавием «Уверенность в вещах невидимых». В них он открыто говорит не о своей непоколебимой вере в Бога, которую он не раз проявлял при других обстоятельствах, а о своих сомнениях. Предельно честно.
Митрополит Антоний Сурожский. Фото: vk.com/club21930447
Не могу не вспомнить то удивление и радость, которая выразилась у меня в простой мысли, что оказывается, я не один чего-то не понимаю. Сам владыка в чем-то сомневается и ищет ответы! Причем какие-то вопросы так и остались для него неразрешенными. И он это не скрывает. Наоборот, он призывает предельно честно относиться к себе и своему опыту. Так, в молитве он на первое место ставит именно искренность. В одной из бесед он говорит: «Есть вещи, которые мы не можем повторить за святым искренне, и тогда нам нужно честно обратиться к Богу и сказать: «Господи, этот святой… знал: то, что он говорит, – истинно. Я этого не знаю». Порой будет лучше, если мы скажем: «Я не могу произнести эти слова, потому что в моих устах это прозвучит ложью». Порой можно сказать Богу: «Я прочитаю эти слова, потому что верю: в них содержится истина и, быть может, они дойдут до меня и преобразят меня внутренне». Но мы не можем читать их просто потому, что они написаны».
Последняя фраза в определенном смысле преобразила мое мировоззрение. Для меня это означало, что надо не молча, автоматически воспринимать все, что мы слышим в церкви, поскольку это произнесено с амвона (а следовательно, истинно), но, наоборот, предельно внимательно относиться к тому, что говорится и что это для нас означает. Святому праведному Алексею Мечеву принадлежат слова, созвучные этой мысли: «Чем больше человек вдумывается во все, тем ближе он к Господу».
Еще один вывод, который я тогда сделал, заключался в том, что поиск Бога – это нормально. Бог бесконечно больше человека и попытка к Нему приблизиться длится всю жизнь. И как раз остановка этого поиска должна вызывать тревогу, а честное непонимание или незнание перед Богом – показатель духовного здоровья.
В этом опыте, на мой взгляд, я уловил одно из правил христианской жизни. Нельзя уходить от вопроса, который жизнь (а на самом деле Бог) ставит перед тобой. Он для тебя нужен. И если ты пока не видишь ответа, значит, надо потрудиться найти его.
Например, для кого-то это может быть вопрос: «Как прощать ближнего?». Можно, конечно, сказать себе – «Раз сказано прощать, буду просто прощать», и попытаться выкинуть его из головы. Но если он не уходит и прощать не получается, значит, твоя мера другая, и надо все же еще поискать. И окажется, что за «прощать» порой стоит еще «оправдать». Что в самом обвинении ближнего чаще всего кроется несправедливое отношение к другому человеку и себялюбие, закрывающее от человека его собственные грехи. Что для того, чтобы прощать, надо постараться изменить себя не формально, поверхностно, чтобы соответствовать некоей норме, а в корне, бытийно.
А ведь глубокое, бытийное изменение души к Богу и есть самое главное движение человека на земле. Нельзя мимо этого проходить. Потому что по Преданию Господь сказал: «В чем Я найду вас, в том и буду судить». И еще: «Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мф. 5:20). Значит, формального исполнения «нормы» недостаточно.
Но, возвращаясь к нашему вопросу, хочу вспомнить еще один удивительный отрывок одной из последних бесед владыки Антония. В нем он вспоминает, как его наставник, отец Афанасий, учил его молиться. Этот рассказ оставил у меня впечатление описания реального способа встречи с Богом. Причем одним из условий этой встречи было: «Не старайся ничего почувствовать». То есть не надо ничего себе воображать. «Тебе достаточно просто знать: Бог здесь». На мой взгляд, это еще один важнейший момент в контексте нашего вопроса. Именно экстраполяция своего опыта – замена реальных ощущений тем, что можно придумать исходя из нашего опыта, заграждает от нас реальность. Это еще один соблазн закрыть для себя вопрос, не прикладывая усилий к его решению.
Здесь важно понять, что если у тебя нет этого опыта, значит, те понятия, которыми ты обладаешь, не подходят. Например, если человек никогда не ел лайм, но ел лимон, то через лимон ему можно дать образ вкуса лайма. Однако, если после этого он станет буквально воображать себе вкус лайма через этот образ, то ошибется. Именно поэтому нельзя думать, что мы верно понимаем святых, когда читаем об опыте их богообщения. У нас просто нет для этого соответствующих понятий. К сожалению, эта ошибка часто со мной случалась, и я буквально понимал то, что слышал и читал, без рассуждения. В итоге я начинал относиться к Богу как к сказке. Это нередко заканчивалось кризисом отрицания Бога, после чего приходило понимание, что того бога, которого я отрицаю, действительно нет, Он – другой.
На этом фоне чрезвычайно важно хранить и ответственно относиться к тому малому реальному, выходящему за рамки нашей обыденности, опыту богопознания, который у нас есть. Это опыт ответа на наши молитвы, опыт таинств исповеди и причастия. Пусть он мал и трудноуловим, но он есть. Нельзя его игнорировать или насильно трактовать в рамках наших привычных понятий, просто потому, что так удобнее. Так наши суждения оказываются ложными.
Нельзя также думать, что если мы постоянно не переживаем близость Бога, значит, Его нет. Особенно, если это ощущение когда-то было. Ведь мы не перестаем верить в то, что однажды увидели, даже когда отворачиваемся и смотрим на что-то другое. Так же, когда мы поглощены мирскими заботами и не видим Бога, то это происходит потому, что мы «смотрим» в другую сторону.
В детстве для меня еще одним смущающим фактором было ощущение противоречия между наукой и религией. Только повзрослев, я понял некорректность этого противопоставления, и что даже в науке порой допускаются те же ошибки познания, о которых мы говорили выше. Речь идет об экстраполяции, которая может происходить не только в личных человеческих переживаниях, но и в сфере общечеловеческих знаний.
Проиллюстрировать это можно на следующих примерах. Так, до открытия квантовой теории и теории гравитации Эйнштейна люди экстраполировали законы ньютоновской механики на микромир и на космические масштабы. Однако оказалось, что те понятия, которые сформированы в нашей привычной среде, в масштабах метров – километров, не могут логично применяться за рамками этого диапазона. Действительно, тот факт, что импульс и координата квантового объекта микромира не могут быть точно измерены одновременно, в рамках механики Ньютона парадоксален. И только результаты экспериментов, однозначно подтверждающие квантовую теорию, заставляют нас мириться с этим абсурдом.
Несмотря на этот опыт, такая экстраполяция успешно повторяется и в других областях науки. Например, у многих не вызывает сомнений то, что если нам за годы удается производить селекцию пород, пользуясь широкими адаптационными свойствами живых организмов, это может быть легко обобщено на масштабы в несколько миллионов лет на эволюцию видов. Схожесть фаз развития живых существ как будто подтверждает эту мысль. Однако в отсутствие соответствующих экспериментальных данных превращение этой аргументированной гипотезы в парадигму свидетельствует о потере честности суждения. В результате мы получаем довольно странные выводы, основанные на домыслах, например, человек превращается в животное, мораль оказывается аспектом социальной жизни животного мира и так далее.
Потеряв здесь нравственную чуткость, мы теряем зрение и в дальнейших рассуждениях. Ответ на чисто философский (за отсутствием эксперимента) вопрос о том, чем является развитие жизни – проявлением заложенных потенций или самосозданием – будучи волюнтаристически решен в пользу последнего, начинает вдруг носить «научный» характер, приводя к «научному» атеизму.
Эти примеры показывают важность четкого понимания границ, в данном случае – границ научного знания. Наука – это логическое формулирование закономерностей, исходящее из результатов наблюдений. Поскольку наш опыт говорит о неизменности сформулированных законов, постольку наука обладает для нас предсказательной силой, в чем очевидно присутствует и аспект веры. В этом смысле наука и религия – разные области человеческого знания, которые принципиально не могут противопоставляться, поскольку они находятся как бы на разных уровнях.
В вопросе о видении Бога по аналогии важно правильно осознавать границы понятий, присущих человеческому миру. Действительно, то, что мы знаем о Боге, не укладывается в эти рамки. Например, догмат о Троице, постулат о том, что человек свободен, но при этом ничего не происходит без воли Бога. Ясно, что речь здесь не идет о «масштабе», как в вопросах науки.
На память приходит замечательный отрывок из книги Виктора Франкла «Человек в поисках смысла». Он писал, что свобода человека не может быть понята на уровне обусловленности его психики. Она лежит на другом, высшем уровне. В качестве аналогии он рассматривал проекции обычного стакана на двумерные плоскости. В зависимости от выбранной проекции, горизонтальной или вертикальной, мы получим круг или прямоугольник. Эти фигуры никак не сводятся одна к другой и в определенном смысле противоречат друг другу. То же утверждение, что стакан – открытая фигура, вообще невозможно получить из проекций, так как и круг, и прямоугольник – фигуры замкнутые.
На мой взгляд, этот пример может служить аналогией соотношения человеческого мира и Бога. То, что нам открывается о Боге в церкви – правда. Но эта правда о мире, включающем наш мир в себя и качественно большем его. Часть его нам пока недоступна. Поэтому когда из опыта людей, приблизившихся к Богу, мы узнаем, что Бог знает и прошлое, и настоящее, и будущее, это вовсе не значит, что все детерминировано. И не противоречит человеческой свободе. В наших понятиях это означает, что Бог существует в более высоком измерении и смотрит на наш мир как бы снаружи. И оттуда Он видит сразу все моменты бытия, поэтому для Него и «один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3:8).
Именно идея замкнутости нашего мира тем, что доступно нашему восприятию, препятствует осознанию ощущения Бога. Противопоставить ей можно идею принципиальной открытости нашего мира по отношению к полноте всего существующего. Аналогию в науке здесь можно провести с общепринятым современным представлением о существовании черной материи, недоступной пока нашему наблюдению. Стоит, однако, помнить, что это образ. Мне думается, что наука, философия и религия оказываются гранями единого целого лишь в полноте знаний о мире.
Не стоит забывать, что и наше антропологическое восприятие Бога – условно. «Бог есть дух» (Ин. 4:24). И в этом плане нам должно быть еще сложнее Его увидеть, чем муравью увидеть человека и понять, что он видит. Да и сама попытка увидеть Его как нечто внешнее, объективировать Бога, ошибочна. Он есть везде, и в нас.
Последнее, на чем хотелось бы остановиться, это на субъективности нашего взгляда. С точки зрения психологии каждый человек живет в мире, который в определенном смысле придумал он сам. Этот мир может быть больше или меньше связан с реальностью. Потеря связи с реальностью называется психической болезнью. В то же время максимально полная связь с реальностью – это обожение, поскольку «Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий» (Исх. 3:14).
Обожение – это то, что задано в качестве цели каждому человеку. Но видение настоящей реальности нам может быть просто непосильно. С этой реальностью нашего мира мы отчасти соприкасаемся в скорбях. Именно с этим может быть связано ощущение присутствия Божьего в нашей жизни, которое мы можем ощутить в трудные минуты, и которое подчас ускользает от нас в созданном нами субъективном мире благополучия.
Подводя краткий итог разбору поставленного вопроса, можно предположить, что путь к видению Бога – это честное отношение к себе и окружающему, осознание соотношения между собой и Богом, и деятельный поиск этого видения. Сказано: «Ищите и обрящете» (Мф. 7:7). Уверен, что как и все слова Евангелия, это просто констатация факта.
