Можно ли всуе упоминать имя Господа? Мы часто говорим «Господи», «Боже мой» и т.п., буквально к каждой фразе и каждому случаю. Когда можно так говорить и когда нельзя?
Таким образом, понимание запрета произношения имени Господа всуе основывается на понимании того, что человеку присуще свойство привыкания и склонность к употреблению слов без цели. Поэтому, имя Бога должно произносится как можно реже, чтобы люди не теряли полноты ощущений от приближения к Нему, а так же употребление Его имени должно использоваться только при обращении к Нему в молитвах или при описании его действий.
Помните слова Евангелия: «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда», не только слово «Бог», «Господь», «Иисус Христос», но за каждое слово, не должно быть праздным слов «ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф. 12: 37).
Приведем выказывания по данному поводу святых отцов:
«— Сего Имени боятся и трепещут все Силы небесные, его со страхом произносят Херувимы и Серафимы, когда славословят и воспевают Господа, а ты осмеливаешься дерзновенно призывать сие Имя даже в шутках и праздных беседах твоих, — даже тогда, когда обманываешь ближнего? «Или не боишься, — скажу словами преподобного Ефрема Сирина, — что огненный серп, виденный Пророком Захариею (Зах. 5; 4), вселится в доме твоем, и потребит тебя и весь дом твой за то, что на Бога Вседержителя ты отверзаешь уста свои? Или ты думаешь, что останешься ненаказанным? — Перестань, человек, чтобы это самое слово, которым пренебрегаешь ты, не сделалось пламенем в устах твоих и не сожгло языка твоего!»
«Страшное дело; — говорит святой Иоанн Златоуст, — слуга не смеет назвать господина своего по имени без нужды и как случилось, а мы Имя Господа Ангелов произносим с такою небрежностью! Христос так щадит нас, что запрещает нам клясться даже собственною головою, а мы до того не щадим славы Господа, что всюду влечем Его! Ты червь, земля, пепел и дым, влечешь к поручительству Владыку своего и принуждаешь Его быть поручителем! Какая дерзость. (Златоуст в беседах на Деян. 2, 8, 10, 11, 12; на Мф. 17; ст. 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 13, 14).
Протоиерей Дмитрий Сазонов
Протоиерей Дмитрий Сазонов,
кандидат богословия, докторант Общецерковной аспирантуры святых Кирилла и Мефодия,
председатель Костромского отделения Императорского Православного Палестинского Общества
Можно ли молиться своими словами?
 |
У каждого из нас есть молитвослов – сборник молитв, составленных святыми. Но ведь отношения верующего человека с Богом индивидуальны. Так, может быть, лучше молиться Богу своими словами? Корреспонденты «НС» Екатерина Степанова и Алексей Реутский спрашивали об этом православных священников.
Иерей Борис Левшенко, клирик московского храма свт. Николая Чудотворца в Кузнецкой слободе, завкафедрой догматического богословия ПСТГУ: «По книжке лучше, чем наизусть»
– В своем «Катехизисе» митрополит Московский Филарет (Дроздов) дает такое определение молитвы: «Это возношение ума и сердца к Богу, являемое благоговейным словом человека к Богу». Иными словами, это особенное, возвышенное состояние души, в котором человек прославляет, благодарит и просит Господа о своих нуждах. Есть молитва без слов – в этом случае ее называют умной или сердечной, а еще внутренней молитвой. Если же в таком состоянии души вы обращаетесь к Богу со словами, то митрополит Филарет называет эту молитву «устной» или «наружной». Нам нужно понимать – если человек молится, не важно, по молитвослову или своими словами, но без благоговейного, внимательного чувства к Господу, то такая молитва противна Богу, вызывает его негодование и гнев: «Приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня. Но тщетно тщут Меня…» (Мф. 15, 8-9). Теперь о том, почему все же лучше молиться не только своими словами, но и по молитвослову. Для каждого человека важным является выбор: ты вместе с Церковью или ты одиночка? Мне почему-то кажется, что путь к Богу, где ты не отрываешься от Церкви, более надежен, чем тот, который ты придумываешь сам. Причем по нескольким причинам. Когда мы читаем по молитвеннику утренние или вечерние молитвы, мы как бы помогаем друг другу в этом молитвенном обращении к Богу. Потому что мы все, как человечество, едины, мы – одно целое. Точно так же как в разных храмах верующие, читая одни и те же молитвы, хотя и немного в разное время, помогают друг другу в богообщении.
Еще есть некое старое правило, говорящее о том, что желательно читать молитвы не на память, а по молитвослову. В чем здесь дело? Святые отцы замечали: при таком чтении бывает, что нас вдруг задевает какое-то слово, и в этом случае останавливаешься. Объясняют они это тем, что ангел-хранитель молится вместе с нами и хочет о чем-то нам напомнить, на что-то обращает наше внимание. И в этом отношении чтение молитв по молитвеннику для нас лучше, чем чтение наизусть. Как ни странно, опыт показывает: наизусть отбарабанишь молитву – и все, а когда читаешь, то чувствуешь вот эту связь с ангелом-хранителем.
Иногда люди спрашивают, можно ли исключить из молитвы слова, которые вводят их в смущение. Например, в «Отче наш» содержится просьба о том, чтобы Бог судил нас точно так же, как мы судим других. Удобное это прошение? Отнюдь нет. Потому что мы сами не очень любим прощать другим их согрешения. И получается, что в этой молитве мы просим Бога отнестись к нам точно так же, как мы относимся к согрешившим против нас, чтобы он и нам не прощал наши грехи. Исключите эти слова из молитвы. Что изменится? На мой взгляд, в словах «и прости нам согрешения наши» есть некий оттенок, как бы говорящий: «Господи, я не могу простить, но знаю, что если буду об этом человеке молиться, то рано или поздно у меня изменится к нему отношение и у меня появятся силы его простить». Если я исключаю эти слова, то выходит, что я не желаю этого. И у меня получится противопоставление себя Богу.
У Льюиса есть классификация людей на две группы – одни говорят: «…да будет воля Твоя», а другим уже Бог говорит: «…да будет твоя воля». И вот здесь – «да будет воля Твоя» и «да будет воля моя» – и пролегает это противопоставление. Когда мы вычеркиваем что-то из молитвы – это своеволие. И получается, что тогда вся молитва теряет смысл. Потому что если мы отказываемся подчиняться Богу и собираемся жить так, как хотим, «по воле своей», то мы и не вправе рассчитывать на Его помощь.
Протоиерей Игорь Иудин, клирик Дивеевского Свято-Троицкого подворья г.Нижнего Новгорода: «Когда каешься, не прячься за церковнославянскими словами»
– Своими словами, я думаю, нужно каяться в грехах. Покаяние должно быть ваше личное. И келейно, и на исповеди. Не прятаться за церковнославянскими словами, малопонятными и не очень стыдными, а говорить конкретно, что натворил, и просить у Бога прощения.
Но когда мы молимся своими словами, наша молитва бывает несовершенна. Ведь наше сердце несовершенно, оно не очищено, погрязло в грехах, в плотских страстях и в мирской суете. Сердце-то наше каменное, оно будет тянуть нас вниз, и молитва своими словами получится гордая и тщеславная, а мы это сами можем и упустить, не заметить. А когда мы молимся словами святых отцов, мы отчасти получаем то духовное состояние, в котором они пребывали, когда молились. То есть тянемся к Богу за ними, поднимаемся на их молитве вверх.
Протоирей Валериан Кречетов, настоятель Покровского храма в селе Акулове (Одинцовский район Московской области): «Господи, помилуй меня сорок раз! Куда это годится?!»
– Каждый человек может молиться своими словами. Но молитвы из молитвослова составлены святыми, и их молитвы позволяют нам почувствовать и пережить то, что они сами чувствовали и переживали. Сравнивать свои собственные молитвы с молитвами святых все равно, что сравнивать музыку Шопена и мелодию, которую ты сочинил и напеваешь, стихи Пушкина и твои стихи. В то же время, услышит ли тебя Господь, зависит от состояния души самого человека, от его духовного уровня. Где-то я читал, что один человек (самый обычный) молился своими словами буквально до кровавого пота, как Господь в Гефсиманском саду. Такие сильные у него были переживания и вера в Бога. Без сомнения, такую молитву Господь услышал.
Читая молитвослов или Псалтирь, некоторые люди натыкаются на пугающие выражения, которые там содержатся. На самом деле древние тексты имеют под собой этнографическую основу. Например, кого-то шокирует слова «избави меня от кровей» (50-й псалом). Здесь имеется в виду: избави меня от последствий моих грехов. То есть, если что-то непонятно в молитвах, особенно пришедших к нам из древности, нужно посмотреть их толкование, а не исключать их, сокращая свое молитвенное правило. Некоторые люди, правда, шутят: зачем говорить сорок раз «Господи, помилуй» – проще сказать: «Господи, помилуй меня сорок раз». Это проще, короче и ясней. Так нам что, по этому принципу жить, что ли?!
Протоиерей Анатолий Ефименков, клирик Успенского кафедрального собора города Смоленска, руководитель отдела по взаимодействию с правоохранительными органами, член Комиссии по помилованию при губернаторе Смоленской области: «Опаздываешь – молись своими словами!»
– Когда бывает много работы, ты рано встаешь и бежишь по делам, не успев открыть молитвослов, – в этих случаях обязательно молитесь Богу своими словами (не пропускать же «с самоукорением» утреннюю молитву вовсе), и Бог вас услышит. Но в то же время человека обязательно учат грамоте по букварю, хотя он умеет разговаривать на своем языке. Более того, мать понимает своего ребенка, даже если тот говорит плохо и малопонятно для остальных. Но учиться говорить грамотно ему все равно необходимо. Так и с молитвой. Человек может всю жизнь говорить с Богом только своими словами, но, если он хочет стремиться в этом к совершенству, ему нужно учиться у святых отцов. Молитвослов – это азбука молитвы.
Игумен Василий Паскье, настоятель храма Иверской иконы Божией Матери города Алатыря Чувашской Республики: «Я не использую своих слов в молитвах»
– Когда мы учим детей говорить, мы используем литературные тексты известных талантливых авторов, классиков. Потом, когда дети вырастают, эти слова, которые они читали, становятся для них родными, ясными, сильными и помогают в формировании мышления и разговора. Так же молитвы, которые находятся в молитвослове или Псалтири, учат человека общаться с Богом.
Не думаю, что есть разница для Бога, когда человек молится своими словами или читает молитвы по молитвослову. Ведь есть безмолвная форма молитвы, молитва без слов, которую практиковали отцы – исихасты. Но для человека есть разница, и большая. Потому что исихасты были воспитаны и пропитаны молитвами, псалмами, священнописанием, словом Божиим. И мы, со всем вниманием читая молитвы по молитвослову, учимся так общаться с Богом. Поэтому харизматы не вправе обвинять православных в формализме. Ведь Иисус Христос в синагоге молился, используя слова из традиционных иудейских богослужений, так же апостолы. Даже в новой форме богослужений, которые дал Господь Иисус Христос своим ученикам (имею в виду Евхаристию), были использованы молитвы из древних еврейских традиций.
Я лично не использую своих слов в молитвах, а читаю молитву Иисусову на своем родном языке, и так же читаю молитвы из богослужений на французском. Но теперь, после 13 лет в России, я привык к церковнославянскому языку, люблю читать молитвы на нем, и, несмотря на то, что не изучал специально, я его понимаю.
Не могу не вспомнить слова преподобного Иоанна Лествичника: «Благоразумное молчание есть матерь молитвы… Любитель молчания приближается к Богу и, тайно с Ним беседуя, просвещается от Него».
Архимандрит Алексий (Поликарпов), наместник московского Свято-Данилова монастыря: «Я смотрю на Него, а Он смотрит на меня, и нам вдвоем хорошо!»
– Каждый человек вправе молиться своими словами, и тому множество примеров. Мы видим это в церковных семьях, когда маленькие дети, подражая молящимся взрослым, поднимают вверх ручки, крестятся, может быть и неумело, берут какие-то книжки, лепечут какие-то слова. Митрополит Нестор Камчатский в книге «Моя Камчатка» вспоминает, как он молился в детстве: «Господи, спаси меня, папу, маму и мою собачку Ландышку».
Есть яркий пример собственной молитвы, которая была найдена в гимнастерке убитого солдата. Красноармеец Александр Зайцев обращался к Богу перед тяжелым боем и говорил, что может погибнуть в этом бою. И хотя никогда не знал Его, но:
«Не странно ль, что среди ужаснейшего ада
Мне вдруг открылся свет, и я узрел Тебя?
А кроме этого мне нечего сказать.
Еще хочу сказать, что, как Ты знаешь,
Битва будет злая;
Быть может, ночью же к Тебе я постучусь.
И вот, хоть до сих пор я не был Твоим другом,
Позволишь ли Ты мне войти, когда приду?»
Мы знаем, что священники молятся и за своих чад, свою паству у себя дома и в своих кельях. Я знаю такой пример, когда священник вечером, после трудового дня одевает чистую одежду и просто, своими обыденными словами печалуется перед Господом за свою паству, говоря, что у кого-то из них нужда, кто-то болеет, кого-то обидели, «Господи, помоги им».
И конечно, я думаю, во всех этих случаях Господь слышит молитву детей и взрослых.
Я знал одну монахиню Магдалину, о которой рассказывает книга «У Бога все живы», изданная Даниловым монастырем. В миру ее звали Татьяна, она была псаломщицей. При Сталине ее приговорили к десяти годам лагерей. Еще на этапе она, как благочестивый человек, заслужила всеобщее уважение, люди приходили к ней за разрешением духовных вопросов. И когда после привала они шли дальше, она поднимала руки вверх и говорила: «Господи, благослови всех нас!» Татьяна никак не могла примириться со своим сроком и в молитвах просила Бога сократить ей срок заключения. Она молилась так: «Господи, раздели мой срок на четыре части: два с половиной года – Божией Матери, два с половиной – святому Николаю Чудотворцу, два с половиной – пророку Илье, а мне – что останется». Все эти святые были почитаемы ею: она служила в храме Пророка Ильи, почитала святого Николая. Она имела в виду, что эти святые помогут ей перенести ее заключение. И так случилось, что она отсидела только два с половиной года. Ее молитва была услышана.
Известна молитва святого преподобного Силуана Афонского, который, будучи экономом в Пантелеимоновом монастыре, молился о рабочих, кто был у него в подчинении. Другие монахи удивлялись, что его рабочие слушаются, а их – нет. Святой Силуан объяснил это так: «Раздав рабочим задание, я ухожу в свою келью и молюсь о каждом из них. Господи, посмотри на Николая – он так молод, он оставил свою деревню, девятнадцатилетнюю жену, которая только что родила ему ребенка. Он работает здесь, потому что дома он не мог прокормить семью. Вспомни о нем, огради от дурных мыслей и будь ему защитником. И так я молюсь о каждом. И постепенно нарастает чувство Божией близости, и в какой-то момент оно так сильно, что я не могу различить ничего земного». В эти мгновения он представал перед лицом Божиим и уже в этой любви Божией видел своих страждущих рабочих и молился за них, и так получал Божию благодать. Известен случай, когда однажды с горы катилось срубленное бревно и могло задавить человека. Старец Силуан начал молиться – и это бревно остановилось.
Молитва может быть и безмолвной. Если мы пришли в такую меру духовной жизни, не обязательно нужны слова. Митрополит Антоний Сурожский приводит в своих проповедях такой пример. Один крестьянин сидел достаточно долго в церкви и молча смотрел на иконы. У него не было четок, губы его не шевелились. Но когда священник спросил его, что он делает, крестьянин ответил: «Я смотрю на Него, а Он смотрит на меня и нам вдвоем хорошо». Вот человек такого состояния достиг.
Итак, молитва собственными словами уместна, но давайте посмотрим на это с другой стороны. Предположим, человек молится только собственными словами, какой будет его молитва? Он поблагодарит Бога, попросит прощения, обратится с какими-то своими просьбами. Останется ли у него после этого потребность в молитве или окажется, что его мысли и чувства уже исчерпаны? Может быть, его мысли нечисты и скверны, его духовная жизнь примитивна и неглубока.
Но когда мы обращаемся к Богу молитвами святых, которые пережили высокие состояния, поняли свою греховность и ничтожность перед Богом, поняли Его величие и святость, то, конечно, мы приближаемся по мере своих немощных сил к их состоянию. И тогда слова их молитв становятся для нас близкими, и мы можем молиться, прежде всего в церкви, молитвами этих святых.
Поэтому не нужно противопоставлять молитву своими словами молитве по молитвослову. Наоборот, они дополняют друг друга. Если мы будем внимательно читать, стараясь вникнуть умом и сердцем в смысл этих молитв, то они станут нашими собственными.
Беседы с батюшкой. Можно ли призывать имя Господне себе в осуждение
Аудио
В петербургской студии нашего телеканала на вопросы телезрителей отвечает настоятель храма во имя святой великомученицы Варвары в поселке Рахья Выборгской епархии священник Олег Патрикеев.
– Сегодняшняя тема касается призывания имени Божьего: может ли призывание имени Господа быть нам в осуждение?
Третья заповедь: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто призывает имя Его напрасно». Здесь возникает сразу несколько вопросов. Что значит напрасно? Почему нельзя призывать имя Господа напрасно? Давайте попробуем разобраться с третьей заповедью.
– Вопрос очень важный, особенно в наше время. Имя Божие всегда было непознаваемым для человека. Давайте начнем с Библии, когда вообще появилось имя и что значит понятие «имя»? Первые имена давал человек животным. Господь привел животных к человеку для того, чтобы Адам дал им имя. Это не значит, что у Бога не было возможности наречь животных Самому, но Он хотел найти в Адаме соработника, который мог бы прозреть сущность того или иного животного и дать ему имя. Это говорит о том, что имя является познанием сущности того или иного предмета либо животного. Это первое упоминание об имени – Адам давал имена животным.
Следующее упоминание об имени – когда Адам увидел свою жену и нарек ее женою. Он увидел ее и сказал: «Вот кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа». То есть он познал ее сущность, назвал ее женой, потому что она от мужа взята. Кто изучает Библию, можно посмотреть еврейский перевод, более точный.
И здесь мы подходим к тайне человечества – к имени Бога. Можем ли мы познать сущность Бога, Который все сотворил? Есть ли вообще имя у Бога? И здесь мы должны пользоваться подсказкой наших святых отцов, которые эту тему раскрывали для нас. Мы должны понимать, что в русском переводе, который у нас в Библии, есть два понимания имени Бога: Бог или Господь. В греческом переводе это Кириос или Феос (Бог), что является уже переводом с еврейского: Элохим, что означает «судьи». Бог – Судья.
И во всех этих переводах, когда говорится, что Бог что-то делает, Он вступает в откровение с человеком как Бог Судья или как Господь Яхве, Бог Милующий. Бог Судья и Бог – Милостивый. И, читая Библию, мы должны понимать контекст, о чем идет речь, как Бог открывается человеку, в каком характере, назовем это так. Имени Бога мы не знаем, но Его проявления в нашей жизни – или суд, или милость Его. Мы должны воспринимать Бога хотя бы в таком контексте. Это Ветхий Завет.
Моисей просил Господа показать Свое лицо, но Бога никто никогда не видел, и Господь не дал Моисею возможности увидеть Его лицо. «Я прикрою тебе глаза, пока ты будешь в расщелине, и узриши задняя Моя», – сказал Господь. Моисей видел сзади Бога; таким образом он познал Его непостижимость.
Бог – Непостижимый, Необъятный (и другие прилагательные с «не»). Это для нас будет более понятно, чем если мы будем говорить о Боге немножко всуе. Ведь слово «напрасно» – это «всуе», то есть «в суете». Призывание имени Бога в суете было непозволительно для еврейского народа. Эта заповедь, данная еврейскому народу, должна была прилепиться, как прививка, и к нашему христианскому вероучению.
Апостолы нам очень много рассказали об имени Бога, и Сам Христос сказал самое главное: «Я открыл им имя Твое» (то есть нам, людям). Дальше мы можем поговорить о том, почему имя Божие было разрешено говорить только первосвященнику, входящему в храм, и то на самом деле он его не знал; это обозначение из четырех букв, которые были сокрыты. И первое упоминание об имени Бога мы видим только у Моисея при неопалимой купине. «Я есмь Сущий» (Тот, Кто есть). Сущий – это значение прошлого, настоящего и будущего в одном.
Поэтому призывание имени Господа всуе, или напрасно, – очень опасно. И многие из нас, наверное, каялись в таком иногда пренебрежительном отношении к имени Бога. Мы говорим «Господь», а не понимаем, что дальше стоит за этим словом, что за Его именем дальше. Поэтому разобраться в этом вопросе очень важно.
– Вопрос телезрителя из Москвы: «Имею ли я право осуждать себя за свои грехи, если Господь сказал: не суди, да не судим будешь»?
– Прекрасный вопрос, но мы добавим. Во-первых, Господь говорил это в отношении других людей, когда мы судим других людей. А осуждающий себя оправдан будет – можно так перефразировать. Поэтому мы осуждаем себя перед причастием, исповедуемся. Мы приходим на исповедь не просто перечислить свои грехи списком. Конечно, вести такую тетрадь с грехами можно (и это хорошо), но исповедь – это не перечисление грехов, это желание изменить себя и жить по заповедям Господним. Мы не можем жить без Его силы, Его благодати, ибо в благодати (пока она есть) мы можем какое-то время не грешить. Мы осуждаем себя перед причастием как на суде: «Я виноват». У католиков есть такое: Mea culpa («моя вина») – биение себя в грудь; это их традиция. А у нас традиция: «Я, Господи, виновен». И священник слушает не пересказы о житейских проблемах, когда баба Маня мне что-то не так сделала или кто-то другой, а как я виноват в том, что это произошло. Вот это и есть осуждение самого себя. И тогда Господь прощает, именно когда мы каемся, осознаем, что это грех. Поэтому ту фразу, которую Вы произнесли, нужно применять к другим людям, а к себе надо быть жестче.
– Мы называем себя христианами и редко задумываемся, что несем на себе имя Божие, что имя Христа носим на себе постоянно. Но при этом, называя себя христианами, мы совершаем такие дела и поступки, что вспоминаются слова из молитвенного правила: «не яко человек, а горее скота». Вопрос заключается в следующем: что же нам сделать для того, чтобы имя Христа, которое мы носим на себе, было нам не в осуждение (если памятовать о третьей заповеди), а все-таки во спасение?
– Да, очень важно помнить, что мы – христиане. И мы не номинальные члены Церкви, а живые клеточки. Наш организм состоит из миллионов клеточек, и каждая клеточка работает, отдавая себя, свою энергию другой клеточке – таким образом наш организм существует. Если клетка не отдает, а берет, такие клетки называются раковыми, их надо вырезать.
Христианин – не тот, кто просто носит крестик (хотя это немаловажно, это хорошая, правильная традиция); христианство – именно в отдаче самого себя, своей любви, части жизни своему ближнему. Мы должны помнить, что и для нас должны заповеди работать. Ведь заповедь дана не кому-то, я должен относиться к заповеди так, что это лично мне сказано Самим Богом. Я открываю Евангелие и понимаю, что сейчас мне что-то скажет Бог. И потом я не смогу сказать, что я этого не знал. Как же не знал, если тебе было сказано: «Люби Бога и ближнего своего»? В этих двух заповедях, в принципе, весь Ветхий и Новый Завет. Когда мы заповеди соблюдаем, в том числе и третью заповедь, мы проявляем христианство. Мы же в молитве «Отче наш» говорим: да святится имя Твое. Мы хотим, чтобы имя Бога светило. Где? Не где-то там, за горами, а во мне – я несу Его имя всем людям, я показываю Его имя через свою любовь к людям, которую проявляю. Я – посредник, связующее звено между человеком страждущим и Богом. Я – член Церкви, я – Его руки, Его Тело, Его клеточка.
– Вопрос телезрителя: «У всех нас свои грехи, свои страсти. И когда мы призываем имя Божие: “Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного”, а сами гневаемся, обуреваемы какими-то страстями, получается, молитва творится вперемешку со страстями, с грехом. Не будет ли здесь призывания имени Божьего всуе? И можно ли, призывая имя Божие, добавлять: помилуй меня, грешного, и избавь от такого-то греха, называя вещи своими именами?»
– Вы правы, мы открываем молитвословы и читаем практически через строчку слова: «Господи, помилуй»; или «Господь Бог да благословит» и так далее. Но при этом мы устами говорим, а сердце наше далеко от имени Божьего. Как настроить сердце, чтобы наши три состава (тело, душа и дух) поклонились имени Господню? Потому что тогда как раз и происходит метанойя, изменение ума. Но, понимаете, это опыт; невозможно взять и моментально научиться Иисусовой молитве, это тяжелый труд, хотя очень простой, доступный каждому человеку.
Надо в первую очередь определить: для чего мне это нужно? Вообще для чего мне нужно призывать имя Господне? Кто для меня Иисус Христос? Почему я к Нему обращаюсь? Почему я, например, не обращаюсь к соседу дяде Пете? Ведь вот он, дядя Петя, я его вижу. А как я увижу Господа, как я увижу Иисуса Христа? Как я сейчас перед Ним предстану, когда произношу: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий»? Тысячи и тысячи людей молились этой молитвой. Эта молитва – евангельская икона, можно нарисовать эту икону: там будут и Мария Магдалина, и слепцы, и другие люди, которые этой молитвой получали просимое. И я этой молитвой напрямую обращаюсь к имени Бога; для нас Бог открылся в имени Иисуса.
– Я об Иисусовой молитве хочу и дальше продолжить разговор. Это короткая молитва, любой человек может произнести ее, не затрачивая для этого никакого времени. Иисусовой молитвой можно молиться всегда и везде: в транспорте, дома, молча, то есть как угодно. Но здесь вопрос. Ведь бывает так, что мы произносим эту молитву как мантру. Это мне напоминает еще один момент, когда мы в богослужении произносим сорок раз «Господи, помилуй» (или в другом моменте пятьдесят раз произносим). Для чего мы это делаем? Часто это произносится не от полноты души, а просто действительно как мантра. Каким образом, призывая имя Господа, не впасть в суету произнесения неких слов?
– Во-первых, нужно знать вечернее богослужение, когда мы произносим эти молитвы по 40 и 50 раз. Что происходит обычно на богослужениях? Мы стоим, размышляем о своих делах, может быть, кто-то занимается Иисусовой молитвой, кто-то смотрит по сторонам. И вдруг начинается: «Господи, помилуй; Господи, помилуй. » Для меня это похоже на настройку гитары: берешь первую струну, начинаешь ее натягивать. Хор как бы плавает: «Господи, помилуй; Господи, помилуй. » Такая красота происходит! И когда произносится последнее «Господи, помилуй», наступает маленькая тишина, и в этот момент ты впускаешь Духа Святого, то есть присоединяешься к общей молитве. Это молитва за весь мир, и ты сомолитвенник, ты как ангел сейчас стоишь над всем миром и молишься, чтобы Господь нас помиловал. Тогда ты соучастник этой молитвы.
Некоторые, сидя у телевизора, смотря футбол по телевизору, называют себя футболистами – они знают все правила, знают, что должен делать судья. Но при этом человек мяч уже давно не держал в ногах, давно не бегал, потому что спина болит, но он все знает. Но ведь в этом случае человек просто зритель, не соучастник, и сидение у телевизора ничего не даст этой игре.
– Кроме как пробуждение страсти.
Я несколько лет молился Иисусовой молитвой по четкам, мне это помогало, потому что это, во-первых, сосредотачивает: каждый раз, когда ты откладываешь четку, мысли твои формируются, входишь в определенный ритм и так далее. Но совсем недавно я узнал, что мирянам молиться по четкам нельзя по той причине, что ты не находишься в храме, как монах или священник, и на тебе нет священнической одежды, поэтому четки могут носиться напоказ. Получается, ты призываешь имя Господне, как фарисей, напоказ. Я оставил четки, больше их никогда не ношу, но Иисусову молитву не оставляю. Вопрос такой: Вам помогает Иисусова молитва по четкам?
– Конечно. Во-первых, можно вспомнить историю четок. Это древнейшее человеческое изобретение позволяло человеку настроиться. Индусы первыми четки придумали. Потом четки уже постепенно перешли в христианство, в католичество, даже и в мусульманство, то есть практически во всех религиях они присутствуют. Вы правы, что они, как камертон, задают тон, и по четкам ты как бы начинаешь бесконечный круг молитв. При этом мы не высчитываем количество молитв – этого делать не нужно; это было занятием для неграмотных монахов, они так учились, это было для них как тренировка, им нужно было вычитать пять тысяч молитв, чтобы этому научиться.
Важно постоянное призывание имени Господа. Ведь апостол Павел призывает: непрестанно молитесь. Этот удивительный призыв забывается, мы молимся только тогда, когда приходим в храм, на утренних и вечерних молитвах, а вот непрестанно молиться не умеем. Например, сейчас мы разговариваем, можем ли мы в это время молиться? Скажу честно – да. Потому что молится не только человек, но и дух; он молится воздыханиями в человеке, и для нас это может быть тайной.
Призывание имени Иисуса Христа – это традиция древняя. Первые монахи научались этой молитве для того, чтобы как раз отсечь помыслы. Ведь есть православное учение о помыслах, как с ними бороться; стратегия против врага расписана.
То, что Вы оставили четки, – не знаю, кто Вам посоветовал. Я в храмах вместо платочков женщинам давал бы еще четки в руки, потому что платочки платочками, а вот четки как раз научают молитве. Не платок учит молитве, а четки учат молитве. Было бы неплохо, чтобы люди научились молиться.
– Здесь есть опасность молитвы напоказ, поэтому я и говорю, что, наверное, не надо делать этого в транспорте и так далее.
По поводу молитвы хочу вспомнить слова апостола Павла. Эта фраза стала для меня открытием в свое время: «Да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа». Это же удивительно! Мы можем призывать имя Господне; мы, христиане, носим это имя на себе; мы обращаемся к Господу не только в вечерних и утренних молитвах, но и днем. Ведь часто бывает так: когда мы просим, чтобы Господь послал нам исповедование грехов, вдруг Господь посылает какой-то забытый тобою грех – и ты невольно вскрикиваешь: «Господи, помилуй!» Потому что страшно становится, что ты вспомнил этот грех. Так вот, призывание имени Господа, по апостолу Павлу, получается, просто необходимо?
– Конечно же, необходимо. Мы должны понимать, что имя Господне, если философски размышлять, – это как словесная икона Самого Бога, Иисуса Христа. Для нас что икона, что Его имя. Многие монахи даже молятся только двумя словами: Иисус Христос. Монахи доходят после определенных духовных тренировок до такого состояния, что заменяют четки дыханием. Это, конечно, наивысший пилотаж, когда имя Господне входит в тебя дыханием.
Четки можно заменить очень просто. Например, если идет дождь, посмотрите на дворники автомобиля, чтобы войти в ритм, и произносите: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного». Любой такт можно использовать. Например, женщина чистит картошку: в это время не смотреть какие-то сериалы, а внутренне произносить молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного». И картошка уже освящена молитвой. И вязание так же. То есть в каждом деле можно найти четки, было бы желание. Мы это желание упускаем или боимся: а вдруг кто-то заметит, что я произношу молитву? А разве мы не напоказ крестимся в храме?
– В храме – это в храме. Этот вопрос меня и волнует. Я слышал, что нельзя напоказ креститься на храм, проходя мимо него. Но тут спорить можно бесконечно. И вопросы, которые нам задают телезрители, касаются и этих тем тоже. Мы можем вспомнить псалмопевца: практически во всех псалмах, особенно в нашем любимом 50-м псалме, который мы читаем каждый день, мы столько раз призываем имя Господне в покаянии.
Вопрос телезрительницы: «Когда я молюсь утренними и вечерними молитвами, то не только за себя прошу, но и за сына своего. Например, в молитве к Пресвятой Богородице надо произносить: умерщвлена мя страстьми оживи. А я говорю: умерщвлена нас страстьми оживи. И в молитве ангелу-хранителю говорю: не остави нас, грешных. Правильно это или нет?»
– Конечно же, правильно. Молитесь своими словами, добавляйте свои слова. Можно и в Иисусову молитву добавлять свои слова. Господь ждет от нас не заученных молитв. Мы же молимся не своими словами, мы молимся словами святых отцов, которые оставили для нас свои молитвы; это не наши молитвы. А у каждого из нас еще должна быть своя молитва. Записывайте свои молитвы, особенно в покаянии. Посмотрите на псалмы Давида: это же просто музыкальные шедевры, это поется! «Помилуй меня, Боже, по велицей милости Твоей и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое». Это же песня! Невозможно придумать ее каким-то другим способом, без покаяния. Что еще можно большего сказать Богу? Поэтому для нас эти молитвы оставлены как в научение, но мы должны и сами научиться призывать имя Господне, не только пользоваться чужими трудами, но и свой труд вложить. Бог ждет этого. Как папа и мама ждут первого слова своего малыша. Он сказал: «Мама» – и они радуются, что наконец-то ребенок заговорил. Так и Бог ждет, когда же наконец мы скажем Ему что-то своим языком. Это очень важно – говорить с Богом живым языком.
– В 50-м псалме мы говорим: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Можно ли сказать, что это единственно правильный камертон в призывании имени Господа?
– Абсолютно правильно. Если разобрать по словам Иисусову молитву, то в этой молитве находится полнота всех прошений и исповедание Господа Иисуса Христа Богом. Мы произносим: «Господи», то есть обращаемся к Нему как к Господину, Богу. Тем более «Господи» – это в переводе «Милующий Бог». Далее произносим: «Иисусе Христе», то есть признаем, что Он Помазанник, Он же Спаситель мира. «Сыне Божий» – мы признаем, что Он Сын Бога Живого, пришел в мир грешных спасти, от них же первый есмь аз. «Помилуй мя» – просим милости для себя. И добавляем: «грешного».
– Или, как говорила телезрительница, если мы молимся за семью, например, то произносим: «помилуй нас, грешных».
– Здесь я бы остановил момент на себе. Часто читаешь в записках, поданных в храме: «заблудший (и имя: Вася, например)». А «заблудший Вася» пьет и кается, плачет, тем самым приносит большее покаяние, чем тот человек, который пишет о нем записку. Поэтому здесь надо быть аккуратным. Если сказано «помилуй мя, грешного», то смотри только на свои грехи.
Мы должны понять, что эта молитва очень сильна не только потому, что там имя Иисуса Христа присутствует, но и нашим покаянием. Давид говорит: «сердце сокрушенно Бог не уничижит». То есть мое сокрушенное сердце в этой молитве как раз просит милости. Это можно сравнить с елеем: «Помажь мои раны, Господи, Своею Кровью. Дай мне силы через Твою Кровь». И так далее. Здесь можно так много своего добавить, чтобы человек принял эту молитву на сердце и начал заниматься ею прямо с сегодняшнего дня. Это необходимость, о которой мы забыли. Мы увлекаемся многими молитвами из молитвословов, увлекаемся акафистами – это прекрасно, но, мне кажется, это должно идти уже как добавление. Когда покаешься хорошенько, тогда можно и акафист почитать.
– Поговорим о покаянии в призывании имени Господа. Если во мне есть покаяние, если я каюсь и пытаюсь как-то исправить свою жизнь, в этом случае мое имя христианина все-таки восстанавливается. И в этом случае мы можем говорить о том, что я не просто по праву призываю имя Господне, но делаю это дерзновенно. Так вот, моя дерзость по отношению к Господу оправдана только моим покаянием? Или еще есть в этом призывании некая высшая сила, когда само имя Господне, призыв этого имени могут исправить мою падшую натуру?
– Есть еще один способ призывания имени Господа. Вы правы, это не только покаяние. Покаяние первоначально, но после покаяния ведь что происходит? Помилование. Мы должны понимать, что Господь – Милующий, Он милует. Святые отцы и монахи, достигшие видения нетварного света, переживающие такие откровения через Иисусову молитву, подсказывают нам, что после этой молитвы мы должны прочувствовать милосердие Божие. Чтобы мы понимали: если мы просим, мы должны получать. Мы говорим: «Господи, помилуй» – и должны почувствовать, как Господь говорил в Евангелии: «Иди с миром, вера твоя спасла тебя». То есть мы должны добавлять слова из Евангелия о спасении к себе, что Господь помиловал меня. То есть всегда после прошения «Господи, помилуй!» мы получаем ответ.
И после того, как ты почувствовал радость прощения, происходит другое – происходит славословие: ты благодаришь Бога. Это есть и у псалмопевца Давида: в 33-м псалме он говорит: «Прославим имя Его вкупе» (то есть вместе). То есть он не только просит помиловать его, но потом прославляет Бога. Значит, не надо упираться все время в свои грехи; когда же прославлять Бога? Тут должен быть переход.
– Вопрос телезрителя: «Вы сказали, что напоказ нельзя креститься на храм. Я делаю так: поднимаю голову вверх и произношу: “Господи”; потом опускаю голову вниз со словами “Иисусе Христе” – и дальше вправо и влево поворачиваю голову. Получается, как бы накладываю на себя крест».
– Абсолютно прав телезритель. Ведь слово о кресте уже спасение есть. Мы сказали слово «крест» – уже к нам приближается спасение. А сам крест – это вообще язва бесам и поражение их, они трепещут перед крестом. Имя Иисуса Христа – это то имя, перед которым преклонится всякое колено земных и небесных; все преклонятся пред именем Господним. А имя Господне, которое оставил нам Бог, – Иисус Христос. Почему мы это имя призываем? Потому, что для нас оставлено это имя.
Есть еще одна прекрасная фраза из Евангелия: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». То есть имя Пресвятой Троицы – это откровение, которое дано только в христианстве. Для других религий это непонятно, когда 1+1+1 равно единице; это другая арифметика.
– Мы понимаем, в каких случаях призывание имени Господа бывает нам в осуждение. Бывает, человек бежит за уходящим трамваем, как будто он последний, вбегает и говорит: «О, Господи, помилуй». И говорит это не для того, чтобы восславить имя Господа. Хотя я представил иную ситуацию, когда трамвай уже тронулся, водитель, увидев бегущего человека, снова открыл двери, человек забежал в трамвай, перекрестился и сказал: «Слава Богу!» То есть благодарит Господа и потом говорит спасибо водителю трамвая.
– Таких ситуаций и примеров очень много. Есть хороший отрывок из жизни свечниц, когда они не поделили место у подсвечника. Одна говорит язвительно: «Спаси тебя Господи». Вторая тоже: «Нет, тебя спаси Господи». Такие перебранки с именем Божиим очень опасны. Ведь в третьей заповеди мы читаем, что Господь не оставит без наказания того, кто призывает имя Его напрасно. Мы должны бояться. Страх Божий – это первое ощущение благоговения перед Его именем.
– Вопрос телезрительницы из Липецка: «Когда я пришла домой после причастия, у меня наступило раздражение, гневливость, я не знала, куда себя деть. И сейчас не могу даже молитвы прочитать, ничего не могу – наступила какая-то апатия. Не знаю, что делать. Пусть батюшка мне подскажет, буду очень благодарна».
– Знаете, таинство Причастия заключается не только в получении благодати. Ведь причастие – это еще и суд. Поэтому перед причастием есть таинство Исповеди, чтобы не в суд и не в осуждение принять Христовы Таины. Исповедь очень важна. У греков есть своя традиция, у них можно не исповедоваться. Но в нашей Русской Православной Церкви традиция исповеди перед причастием нерушима, это как благословение священника на причастие. Если человек давно ходит в храм, он не выдумывает какие-то грехи для того, чтобы только «получить билет» на причастие. Исповедь – это серьезное осуждение, рассмотрение своей жизни. И если мы подходим к Чаше, может быть, даже с покаянием, но не рассуждая о Теле и Крови Господних, то, как пишет апостол Павел, многие даже умирают. Потому что не понимали, не рассуждали, что в Чаше – святыня. Одна капля Крови – это весь мир, весь космос; все видимое и невидимое в этой капле Крови. Ты принимаешь эту каплю Крови Господа Иисуса Христа в себя – и что ты будешь делать со Христом в себе? Человек становится христианином тогда, когда в него вливается Кровь Христа. Только тогда человек может сказать, что он христианин, если в нем течет Его Кровь. Это величайшее таинство!
Может быть, человек плохо подготовился к причастию, может быть, что-то упустил в своей исповеди. Может быть, даже принял мысль от дьявола об осуждении священника – самый страшный из грехов. И тогда все – ты потерял связь. Ведь Христос в тебе до тех пор, пока ты живешь без греха. Как только согрешил, например, осудил человека – все, нет в тебе Духа Святого. Дух Святой не может осуждать, Он прощает. Если я не прощаю, то во мне нет Духа Святого.
Поэтому надо смотреть за своей духовной жизнью. Советую еще раз исповедоваться у батюшки, у которого Вы исповедовались, поговорить с ним, спросить, почему такое произошло. Он, глядя на Ваше состояние, рассмотрит прошлую исповедь, ваши семейные отношения. Это очень важный духовный вопрос – почему мы не получаем радости от причастия. Почему мы после причастия такие же хмурые. Если мы причастились Крови, мы должны воскреснуть, от нас должно исходить такое же сияние, как от Моисея, спускавшегося с горы. Люди должны сказать: «Да, вот это христиане». А если мы не изменяемся после причастия, то нас уже ничто не изменит.
– Не могу пройти мимо одной из ежедневных наших молитв. Мы ее произносим, но часто не понимаем, что говорим. «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй. Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны. » Настолько уникальна и проста эта молитва, что очень сложно не понимать, что мы просим. Вопрос такой. Когда мы просим, чтобы Господь вселился в нас, может ли быть так, что Господь оставляет нас, не слышит, как бы говорит: «Не приду Я в тебя вселяться»?
– Все зависит от состояния сердца человека. Господь смотрит в наше сердце, а не на наши слова. Мы можем очень много говорить: «Господи, помилуй!», но не каждый, кто призовет имя Господне, спасется. И мы помним об этом.
Например, я прихожу на операцию к врачу, даю ему свою грязную руку, которая вся в проказах, и говорю: «Очисти ее». Я знаю, что сейчас он ее очистит, но это будет больно, возможно, он возьмет скальпель – и пойдет гной; гниль, которая во мне находится, будет брызгать, скверна выйдет из меня. Я готов к этой операции? Или мне лучше подождать, походить с этой рукой? Ничего вроде, шевелится пока.
То же самое и с Духом Святым. Я говорю: «Прииди и вселися в ны». Мы даже молимся за всех, чтобы все были наполнены Духом Святым. Как говорил преподобный Силуан Афонский: «Да познают Тебя все Духом Святым». То есть только через Духа Святого мы можем познать имя Божие, только Духом Святым мы можем назвать Иисуса Христа Господом. Самая лучшая фраза апостола Фомы: «Господь мой и Бог мой». Он сочетает два имени Божия: Господь – Яхве, Милующий; и Бог Судья; они здесь вкупе, здесь равновесие. Апостол Фома говорит это воскресшему Иисусу Христу.
– Недавно в храме я услышал, как одна девочка, обращаясь к Господу, очень хорошо сказала: «Господи, пожалей меня!» Мне это очень понравилось.
