Когда книги жгут
Цикл «Сила книги». Статья 3-я
Если бы книги были безделицей, их бы не жгли. А так жгут. Жгут регулярно и аргументированно. Халиф Омар сжег Александрийскую библиотеку, сопроводив поджог сакраментальной фразой: «Если во всех этих книгах есть то, что есть в Коране, то зачем они? А если в них нет того, что есть в Коране, то тем более зачем они?» Жег книги Гитлер. Жег марксистов и ленинистов, но также Брехта, Ремарка и еще многих, кого считал вырожденцами и выразителями бессмысленности.
Вообще везде, где есть законченное, окристаллизованное мировоззрение, люди будут с удовольствием печатать одни книги и с удовольствием сжигать другие. Печатать Новый Завет и сжигать сонники и гороскопы. Или печатать Коран и сжигать Евангелие. Или печатать «Майн Кампф» и сжигать всё остальное. Печатать документы Пленума и жечь всё, где говорится о Боге. Речь не о гонениях на людей. Речь о неприятии враждебных идеологий. Огонь и вода не мирятся.
Ловушка всеядности
А вы что хотели? Вы хотели бы, в духе новейших поветрий, чтобы христиане любили всех без разбору и были душечками? Этакими хомячками, милыми, но безобидными? Хорошо бы, но грех любить христианин не должен. На грех он может быть зол. И ларек с печатной порнографией для него совсем не то же самое, что ларек с мороженым. А вот что поистине странно и неестественно, так это соседство «Playboy» и Житий святых на одной магазинной полке. Всеядность едва ли лучше однобокого фанатизма. Слово больше ценилось в эпоху «самиздата» и цензуры, чем в эпоху свободы и книжных лавок, забитых чепухой. Всеядность и безразличие – это симптомы духовной анемии. Это безжизненность. И если сегодня всё можно: и порножурнал, и Евангелие со святоотеческим толкованием стоят рядом, – то завтра, не ровен час, будет всё нельзя. То есть ничего вообще нельзя, потому что крайности сходятся. Есть у крайностей такое свойство. Вчера – всё вообще можно. А сегодня – всё вообще нельзя. Именно так и бывает.
Память не горит
В том году, когда умер Сталин, в 1953-м, в Америке вышел в свет роман Брэдбери «451 градус по Фаренгейту». Американцы, они, знаете ли, консерваторы еще те. Наши литры и километры им до лампочки. У них свои пинты, галлоны, баррели, мили и т.п. У них и градусы не по Цельсию. По Фаренгейту. Температура, указанная в заглавии, – это температура горения бумаги. А бумага – тот самый твердый материал, на котором оттискиваются эфемерные, как кажется поначалу, но всесильные, как оказывается в итоге, мысли.
В романе Брэдбери книги жгут. Все как-то неожиданно получилось. Строили-строили общество счастья, давали блага, облегчали доступ к наслаждениям. И потом случилось то, о чем говорил в мультике Чебурашка: «Мы строили, строили и наконец построили!» Построили общество зомбированных идиотов, которые живут в виртуальной реальности больших домашних экранов (уже в 1951 году в США было 10 миллионов домашних телеприемников!). Книги стали не то что не нужны, а просто опасны. Читающий человек мало ли чего придумает и отчудит… Не надо книг. Их сначала перестали печатать. А потом стали сжигать. Для сжигания привлекли пожарные команды. Кто не знает, это в сознании американцев – герои. Герои-добровольцы. Вот эти герои-добровольцы стали ездить по городам с баками, полными керосина. Тушить уже нечего. Технологии так ушли вперед, что ничего уже не горит. Техника обогнала этику, и пожарники теперь жгут, а не тушат. Жгут они книги.
Надо заучивать наизусть псалмы Давида. И сонеты Шекспира. Это спасет. И поможет остаться людьми
Сюжет закручивается лихо. Пожарник утаскивает с пожара (сжигания) пару книг, читает их и… прозревает. Далее – конфликт с системой, внутреннее расследование, угроза смерти, бегство… Но жизнь приводит главного героя в некое гетто, или некие катакомбы. Там живут люди, сбежавшие от «нового мироустройства». И они хранят в памяти главные тексты умирающей цивилизации. Один человек всего запомнить не может. Но я могу выучить 40 псалмов (могу), а ты – еще 40. Кто-то может выучить наизусть «Гамлета», а кто-то – «Онегина» (у нас и Маяковский знал «Онегина» наизусть). Так запоминаются Евангелие Иоанна, Екклесиаст, Иов, Притчи Соломона, Толстой, Достоевский и так далее. Перед нами катакомбное человечество времен нового варварства. Не хватает только апостола Петра, как в «Камо грядеши» у Сенкевича. Но отсутствие апостолов вполне компенсируется апостольским духом тех, кто противится (без крови и восстаний) новому безбожию со всесилием телевидения.
Эту книгу надо прочесть. И еще надо (даже не читая книгу Брэдбери) заучивать наизусть псалмы Давида и сонеты Шекспира. Это спасет. А если и не спасет некоторых (которых уже ничто не спасет, но они и читать не будут), то всё же поможет многим остаться людьми. Или стать ими. Человеком нельзя быть. Им нужно сначала стать. И без книг это невозможно.
«Сжечь книгу». Что потом?
Данная статья является ответом на вопрос одного из читателей паблика RLN.FM.
Вот этот вопрос: «Имеет ли человек право купить Библию или Коран и публично их сжечь? Будет ли его поведение являться противоправным? Ведь если человек купил книгу, эта книга — его собственность, и он может делать с ней всё, что пожелает, не так ли? Если христиане отреагируют на подобный поступок болезненно и потребуют от государства наказать «хулигана», будут ли они считаться этатистами и леваками? Как вы относитесь к закону о защите чувств верующих?»
На вопрос отвечает Александр Станкевичюс, правоконсервативный активист, предприниматель, христианин-католик.
Могу вас огорчить, поскольку простого однозначного ответа у меня нет. В силу того, что здесь, с либертарианской и христианской точки зрения возможны несколько вариантов, достаточно либертарных и достаточно христианских.
Для начала, дадим объективную оценку поступку такого человека. Поступок этот, согласитесь, глупый, безобразный и направлен на реакцию окружающих — либо позитивную со стороны таких же его единомышленников, либо негативную со стороны тех, кто порицает подобное деяние.
Далее. Отвечая на первый вопрос о наличии права купить что-либо и сжечь — да, имеет. Ничего в естественном праве не выступает против этого. В конце концов, если Бог является источником и автором естественного права, то Он однозначно допускает и противление Его словам, в том числе и путем сжигания Библии. На подобной свободе выбора основана вся христианская позиция о спасении.
С другой стороны, надо понимать, что порядки в отношениях между людьми возникают естественным образом путем длительного отбора наилучших из них и с ними придется считаться, если вы не хотите подарить государству прекрасную возможность регулировать вашу жизнь. Когда дело касается нематериальных благ, которые имеют свойство распространяться как идеи достаточно свободно и которые, тем самым, становятся собственностью всех, проблема усложняется. К таким благам относятся культура, философия и религия. Как вы понимаете, сама конкретная книга как таковая, купленная в конкретном магазине за определенную сумму, будет принадлежать её покупателю и он имеет право делать с ней что пожелает. Но с другой стороны, если эта книга содержит в себе те самые блага, о которых я говорил выше, в дело может вступить пересечение интересов многих собственников. Если вы сжигаете книгу у себя дома и этого никто не видит — здесь пересечения нет. Но если вы делаете это публично, то это как раз тот самый случай пересечения. И тогда в дело вступают два фактора:
— отношение к данному деянию окружающих.
— принятые естественные порядки в местности, где было совершено публичное сожжение Библии.
Таким образом, если кто-то изволит подать в суд на сжигателя книг, он будет иметь право это сделать. Так же, если в местности порядки установлены таким образом, что за сжигание Библии следует наказание — здесь уже не на что жаловаться. Поскольку порядки эти выступают своего рода договором по отношению к каждому лицу, согласившемуся добровольно проживать в местностях, где они действуют. О последствиях он знает заранее.
Тем не менее, это все формальная сторона дела. На мой взгляд, христиане ни в коем случае не должны обращаться к кесарю с жалобой на такого человека, это сильно напоминает поведение иудеев, подававших жалобы римским властям на христиан. Тогда что делать христианам? Во-первых, мы прекрасно знаем, что Бога это деяние не оскорбит. Церковь это не оскорбит. Библию это тоже не оскорбит, ведь это вечная книга, которая может существовать даже в условиях полного отсутствия материального носителя — в умах людей. Возможно, ему не хватает Евангелия и тут в дело должна вступить не сила позитивного закона, а сила Евангелия.
Насчет последнего вопроса. Оскорбить чувства христиан довольно сложно, особенно таким образом. В силу своей принципиально открытой системы для любого человека, не являясь кастой или закрытой группой, христианство ориентировано не на сохранение за собой ряда привилегий от государства, а на максимально широкое распространение.
Как вы понимаете, если бы христиане писали жалобы властям, вместо того, чтобы проповедовать, христианство так и не стало бы единственной, до сего дня, действительно общемировой религией (да, это так, христианство единственная религия, либо представленная во всех странах мира, либо бывшая на определенном этапе истории широко представленная в каком-либо уже не христианском регионе мира).
Последний момент. Может показаться, что у нас получилось некоторое противопоставление установившихся в определенном месте порядков и христианства. Что должен выбрать консервативный христианин? Кто-то скажет, что первое имеет приоритет. И окажется прав, но лишь отчасти. Я добавлю следующее: христиане действуют по принципу «не человек для закона, а закон для человека». Это значит, что нам не стоит утяжелять бремя провинившегося земными законами, когда ему все равно отвечать перед единственным справедливым и легитимным Царем и Судьей в мире. Так что лучше человеку помочь, не так ли?
Православная периодика и полиграфия: что сжигать, а что — выбрасывать?
Как поступать с полиграфической продукцией православного содержания — не только открытками, но и газетами, брошюрами? А еще — с черновиками текстов с цитатами из Евангелия, конвертами с изображениями икон, да даже упаковками от шоколада с видами Киево-Печерской Лавры…
Подобные вопросы мы адресовали дежурному викарию Киевской Митрополии, которым в тот день оказался наместник Киевского Троицкого Ионинского монастыря епископ Обуховский Иона.
Поздравьте лучше лично
– Владыка, ведь и Вы тоже получаете к праздникам множество поздравительных открыток, на которых изображены ангелы и святые, конверты с иконами Богородицы. Как правильно поступить с такой продукцией, ведь складывать и хранить всё это не всегда есть возможность?
– Во-первых, намного лучше, на мой взгляд, поздравлять с праздником родственников, друзей и знакомых лично. Если есть возможность, прийти в гости, если они далеко, то позвонить, связаться по скайпу. Всё-таки открытка — это некое поверхностное отношение к поздравлению, а суть в том, чтобы поговорить с человеком лично. Ведь ничто не заменит настоящего живого теплого слова.
Если же вы решили поздравлять открыткой или другим письменным образом, то, конечно же, было бы хорошо написать на красивом бланке или выбрать открытку, не имеющую никаких иконописных или иконографических изображений, чтобы потом у человека не было мучений, куда ее девать.
Как поступать с православной полиграфией?
По церковным правилам, священные изображения, которые пришли в негодность или не могут уже использоваться для молитвы, утилизируются методом сжигания. В макулатуру их лучше не сдавать, тем более, нельзя выбрасывать в обычный бытовой мусор. Лучше какое-то время их где-то хранить и раз в год сжигать — на даче или на природе.
Все-таки икона – это свидетельство о Боговоплощении, это тот образ, взирая на который, мы умом восходим к первообразу – тому, кто изображен. Когда иконы стали изготовлять полиграфическим способом, их высокое значение несколько утратилось. Это уже не тот священный предмет, который находится дома на особом месте, перед которым предстоят в благоговейной молитве. Икона перешла в разряд какого-то фетиша и сувенирных изделий. Это не хорошо и не правильно, и поэтому, в частности, лучше избегать использования иконописных изображений на открытках.
Не «коллекционируйте» просфорки
– Можно ли приносить полиграфическую продукцию для сжигания в храмы?
– Лучше не обременять приходские храмы своими проблемами.
У нас в монастыре, например, некоторые несознательные люди оставляют заплесневевшие просфорки. Просфора нужна для того, чтобы вкушать ее по окончании Божественной литургии. Брать домой ее допустимо только в том случае, если вы ее разрежете и будете хранить в сосуде, где она не испортится. Но хранить не бесконечно, а определенный период времени, вкушая каждое утро натощак со святой водой.
Тем более недопустимо коллекционирование просфорок из различных святых мест. Как мы знаем, у многих православных христиан, особенно у неофитов, дома собраны целые выставки: «это просфорки из Почаева, это — из Троице-Сергиевой Лавры, а вот это мне привезли из Дивеево».
Повторюсь: просфора – это священный хлеб, который предназначен для вкушения, а никак не для коллекционирования и длительного хранения.
То же касается и многочисленных других «святынь»: камушков, веточек, песочка, маслица и т.д. Мне кажется, лучше избегать привозить из паломничества вещи, которые будут хламиться, загромождать квартиру, в итоге – ничего не добавлять душе человеческой.
Господь сказал в Евангелии: «Сыне, даждь ми свое сердце». В первую очередь, Богу нужен дух сокрушен, сердце сокрушенно… Нужны наши молитвы, наши добрые дела. Вот это действительно то, что Господь приемлет и с любовью лобзает.
А православный фетишизм нужно стараться искоренять из нашей жизни.
Священные тексты нельзя утилизировать. А в остальном – смотреть по ситуации
– Что делать со старыми православными газетами, распечатками религиозных текстов из интернета? Их можно сдавать в макулатуру или тоже сжигать?
– Это уже начинается некое «отцеживание комара», иудаизм православного обряда…
Сейчас практически в любой газете могут встретиться цитаты из Священного Писания. Не станете же вы высматривать, где именно находится священный текст…
Нужно понимать, что есть Священное Писание, как средоточие текстов, предназначенных для того, чтобы человек назидался, приближался к Богу через знание Закона Божия, через стремление исполнения его. Пришедший в негодность напечатанный евангельский текст, конечно же, нельзя утилизировать обычным путем.
Но перерывать бумаги в поисках возможных цитат – тоже не совсем правильно. Все должно быть разумно.
– Макулатура – это ведь некий элемент сохранения окружающей среды. Что плохого в том, чтобы сдавать туда православные газеты и черновики?
– Сохранение среды, забота об экологии — это с одной стороны. Но почему мы избегаем выбрасывать в мусор церковные вещи? Потому что так они попадают в загрязненные, нечистые места, валяются там, попираются.
Сданные в макулатуру бумажные изделия, в том числе, православного содержания, используются впоследствии в самых различных формах — вплоть до туалетной бумаги. Если вас не смущает, что то, что вы несете сдавать в макулатуру, окажется потом в виде рулонов в туалетных комнатах, тогда смело несите.
Еще раз повторюсь, главное — это благоговейное отношение к святыне, к священным изображениям и иконам. Перед иконами нужно молиться, тексты нужно со вниманием читать. Вот об этом нужно в первую очередь радеть и беспокоиться.
Почему нельзя сжигать книги
Эту статью Рэй Бредбери написал в далёком 1979 году, как своеобразное послесловие к своему роману «451 по Фаренгейту». По неизвестной причине она так и не была переведена на русский язык до недавнего времени. Но вопросы, затрагиваемые в ней, актуальны до сих пор.
Около двух лет назад (этот текст Брэдбери написал в 1979 году — прим. ред.) я получил письмо от серьёзной молодой воспитанницы колледжа Вассара (один из семи старейших и наиболее престижных женских колледжей на восточном побережье США — прим. ред.): она писала, как ей понравились «Марсианские хроники», мой эксперимент в космической мифологии.
«Но, — добавляла она, — почему бы не переписать книгу, добавив больше женских характерных персонажей для соответствия веяниям времени?»
Несколькими годами ранее мне присылали множество писем с жалобами на те же «Марсианские хроники»: чернокожие в книге такие же пассивные, как дядя Том (главный персонаж романа Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома», направленный против рабовладения в Америке — прим. ред.), почему бы мне не переделать их?
Примерно тогда же пришло письмо от белого южанина, считавшего, что я неравнодушен к чернокожим и поэтому книгу нужно выбросить.
Недели две назад гора писем породила крохотную мышь: письмо от широко известного издательства, желающего переиздать для школьников мой рассказ «Ревун».
В рассказе я описал маяк как источник «Божественного огня» в ночи. И что с точки зрения любого морского существа он ощущается как Присутствие.
Редакторы удалили «Божественный огонь» и «Присутствие».
Около пяти лет назад составители ещё одной антологии для школьников собрали в одну книгу четыреста (примерно) рассказов. Спрашивается, как удалось втиснуть четыреста рассказов Твена, Ирвинга, По, Мопассана и Бирса в одну книгу?
Легко и просто. Сдерите с тела рассказа кожу, удалите кости, мозг, разрушьте, расплавьте, уничтожьте и выбросьте. Каждое количественное прилагательное, каждый глагол действия, каждую метафору тяжелее комара — вон! Каждое сравнение, которое даже идиота заставит улыбнуться — прочь! Любые авторские отступления, раскрывающие простоту мировоззрения первоклассного автора — долой!
Каждый рассказ, сокращённый, высушенный, отцензурированный, высосанный и обескровленный стал похожим на все прочие. Твен читался как По, который читался как Шекспир, который читался как Достоевский, который читался как Эдгар Гест. Каждое слово длиннее трех слогов было безжалостно вымарано. Каждый образ, требующий более чем мгновение для понимания — пристрелен и выброшен.
Начинаете осознавать эту проклятую чудовищную картину?
Как я отреагировал на всё это?
Послал их всех куда подальше.
Разослал им отказы — всем и каждому.
Выписал всей этой куче идиотов билеты в один конец в адское пекло.
В романе «451 по Фаренгейту» брандмейстер Битти рассказывал, как были уничтожены книги: то или иное оскорблённое меньшинство выдирало неугодные им страницы, пока книги не стали пустыми, умы — чистыми от мыслей и библиотеки закрылись навсегда.
«Закроешь дверь — они в окно пролезут, закроешь окно — они пролезут в дверь», как поётся в одной старой песне. Эти слова описывают мои постоянные злоключения с цензорами-палачами текстов, число которых ежемесячно растёт. Только полгода назад я узнал, что на протяжении многих лет редакторы издательства Ballantine Books вносили цензурные изменения в семидесяти пяти местах моего романа [«451 по Фаренгейту»], удаляя ругательства, дабы уберечь молодёжь в нравственной чистоте. Об этой изысканной иронии — подвергать цензуре книгу, посвященную цензуре и сжиганию книг в будущем, мне сообщили читатели. Джуди-Линн дель Рей, одна из новых редакторов издательства, получила текст книги без изменений и этим летом роман будет переиздан со всеми проклятиями и чертыханиями на своих местах.
Вишенкой на торте: месяц назад я послал студенческому театру свою пьесу «Левиафан 99». Она посвящена Мелвиллу и строится на мифологии «Моби Дика»: команда космического корабля, возглавляемая слепым капитаном, преследует и пытается уничтожить Разрушителя — большую белую комету. Премьера моей драмы должна быть в Парижской опере этой осенью. Но сейчас университет написал мне, что вряд ли возьмутся за постановку, потому что в пьесе нет женских ролей! И сторонницы равноправия полов обрушатся на драмкружок с бейсбольными битами на первой же репетиции.
Скрежеща зубами, я представил себе как впредь не будет более постановок, где только мужчины или только женщины; или смешанных постановок, где всё хорошее получают одни мужчины (как в большинстве пьес Шекспира).
Я ответил им, что возможно они смогут сыграть мою пьесу, чередуя недели игры мужским и женским составами. Они, вероятно, подумали, что я пошутил, и я сам не уверен, что говорил всерьёз.
Ибо этот мир безумен, и он станет еще безумнее, если мы позволим меньшинствам, будь то гномы или великаны, орангутаны или дельфины, сторонники гонки вооружений или экологи, компьютерщики или неолуддиты, простаки или мудрецы вмешиваться в эстетику. Реальный мир — общая игровая площадка для всех и для каждого, для любых групп, чтобы они устанавливали свои правила. Но под обложкой моей книги (прозы или стихов) их законы заканчиваются и начинается моя территория с моими правилами. Если мормонам не нравится моя пьеса, пусть напишут свою. Если ирландцев бесят мои «Дублинские рассказы» — пишущие машинки к их услугам. Если школьные учителя или редакторы считают, что мои труднопроизносимые предложения не для их зефировых зубов, пусть сосут окаменелые печеньки, размоченные в жиденьком чайке собственного производства. Если интеллектуалы из чикано (латиноамериканское население Юго-Запада США — прим. ред.) захотят перекроить мой «Чудесный костюм цвета сливочного мороженого» в костюм стиля «Зут» (стиль одежды гангстеров мексиканского происхождения — прим. ред.), пусть у них ремень лопнет и штаны спадут.
Ибо, скажем прямо, отклонение от темы — душа остроумия. Уберите философские отступления у Данте, Мильтона или призрака отца Гамлета и от них останутся иссушенные кости. Лоренс Стерн сказал: «отклонения от темы, бесспорно, это солнце, жизнь, душа чтения! Выбросьте их прочь и на страницах воцарится одна лишь вечная зимняя стужа. Но отдайте их писателю и он выступая как Творец, воспоёт им славу, внесет разнообразие и не даст аппетиту пропасть».
В общем, не оскорбляйте меня планами своих измывательств (отрубанием голов, отрезанием пальцев и разрывом легких) над моими работами. Мне нужна моя голова на плечах, чтобы ею трясти в отрицании или кивать в согласии, руки — чтобы размахивать ими или сжимать в кулаки, легкие — чтобы шептать или кричать. Я не встану тихо на полку, выпотрошенный, чтобы стать не-книгой.
«451° по Фаренгейту».
Его называли одним из самых влиятельных и уважаемых писателей современности, «самым выдающимся из фантастов», он же предпочитал именовать себя «сказочником». Одному простому правилу он следовал всю жизнь: «Делай то, что любишь и люби то, что ты делаешь!».
Главным, фантастическим даром в произведениях Брэдбери были не машины или научные открытия, а жизнь. Когда в одном из интервью ему задали вопрос «Если бы сегодня на вашем заднем дворе приземлились инопланетяне, что бы вы спросили у них?» Брэдбери ответил так: «Я бы спросил: что для вас жизнь? Значит ли она для вас то же что и для меня? Ведь действительно, жизнь удивительный дар!»
Всю свою долгую жизнь он провел с одной женщиной Маргарет Брэдбери, которая подарила ему четырех дочерей (Маргарет умерла в ноябре 2003 года). И действительно был просто, по-человечески, счастлив: «Я не могу назвать писателя, чья жизнь была бы лучше моей. Все мои книги изданы, они есть во всех школьных библиотеках и когда я выступаю перед публикой, мне аплодируют еще до того, как я начну говорить».
У нас есть все, чтобы быть счастливыми, но мы несчастны.
«451° по Фаренгейту»
Если вокруг пустота, есть, где разгуляться.
«Полуночный танец дракона»
У нас, землян, есть дар разрушать великое и прекрасное. Если мы не открыли сосисочную в Египте среди развалин Карнакского храма, то лишь потому, что они лежат на отшибе и там не развернёшь коммерцию.
«Марсианские хроники»
Свободного времени у нас достаточно. Но есть ли у нас время подумать?
«451° по Фаренгейту»
