Почему взрослые дети забывают о своих родителях
Зная о перегрузке телефонной сети в новогоднюю ночь, к поздравлениям приступила накануне вечером. Увы, настроения у некоторых моих знакомых не было. Жаловались: вроде бы принято считать наступление года семейным праздником, а дети отделились.
Одни обещали, да не приехали, другие изначально предпочли веселое застолье с друзьями. Родителям остается одним сидеть у телевизора. А ведь все силы отдавали, надеялись получить радость в старости. Ведь радостей-то в жизни почти не видели, только мечтали когда-нибудь пожить для себя, но теперь понимают, что не успели.
Согласна, чтобы выросли добрые, заботливые сын или дочь, опора в старости, достойные отец и мать для будущих внуков, родители должны были позаботиться сами. Если не сумели – что ж, не на кого пенять. Тому, кто закладывал хорошую основу, сегодня жаловаться не приходится. Хотя не мешало бы иной раз задуматься, не чрезмерны ли наши требования ко взрослым детям? Ведь, скажем, что за интерес молодежи провести всю новогоднюю ночь у телеэкрана? Специально в новом году проверила: ни один брюзга на неблагодарных детей, с которым общалась под занавес уходящего года, без их внимания в праздничную ночь не остался. К кому-то забежали на минуточку, а кому-то позвонили, причем почти сразу после боя курантов.
Что греха таить, дети бывают разные. Есть неблагодарные, есть и вовсе бессовестные, каменной стеной отгородившиеся от самых близких людей. Но ведь порой и наш родительский эгоизм просто глаза туманит. А надо рассуждать здраво. Если ждем от воспитания наследников конкретных результатов, в том числе лично для себя – как пожилых людей и как потенциальных дедушек и бабушек, надо заранее определить пути и вложения, которые для этого потребуются, оценить и применить для этого все имеющиеся ресурсы. И каждодневно работать на свое же будущее. Но не рассматривать это как некую тяжелую ношу, за которую тебя должны будут неустанно благодарить.
Кстати, современным папам и мамам воспитывать наследников труднее, чем это было нынешнему старшему поколению. Потребительская планка высока и все поднимается – и квартиру хочется чадам отдельную, и дачу, и машину. Но если акцентироваться на материальном, отодвинув духовное, то есть риск получить вроде бы человека участливого, но в то же время настроенного потребительски, который будет стремиться переложить свою заботу на другие плечи.
На днях слушала доктора одной из городских больниц, которая с возмущением рассказывала, как взрослая женщина с угрозой наказания битый час требовала в палату санитарку, чтобы та немедленно поменяла ее матери памперс. Дескать, той за это платят зарплату. А увещевания других пациентов про то, какая это зарплата и сколько тяжелых больных у санитарки на попечении, даже слушать не хотела.
Идеальной моделью человеческого бытия в мире принято считать благополучную семью, в которой не менее двух детей. О числе детей идут споры, хотя в целом это не меняет общего вывода: человек не должен жить в одиночку, семью не заменят ни самая интересная работа, ни друзья, ни «приходящие» любимые люди. Дети дают отцу и матери мощный психологический заряд, ощущение счастья и нужности в этом мире. То есть они «работают» на радость родителей с момента рождения. И не надо требовать от них взрослых чего-то сверхъестественного. Достаточно, что они нас помнят, любят и не оставят в трудную минуту. Если, конечно, правильно их воспитаем.
Дети выросли – и забыли своих родителей: как наладить общение с «неблагодарными»
Некоторые дети, которых родители, по их словам, растили в любви и окружали всевозможной заботой, повзрослев, почему-то не горят желанием поддерживать отношения с мамой и папой. А то и вовсе вычеркивают родителей из своей жизни – обходят их дом стороной, неделями, месяцами, иногда годами не звонят и даже прямо говорят: «Оставьте меня в покое». Почему такое случается? И, главное, как восстановить общение со взрослыми детьми, которые однажды отвернулись от родителей? На вопросы обозревателя портала www.interfax.by ответила психолог, доктор психологии Ирина Панина (г. Москва).
– Ирина Николаевна, из-за чего чаще всего люди сводят к минимуму или вовсе прекращают общение с родителями?
– Как обычно, буду рассуждать, исходя из собственного мнения и опыта работы, нисколько не претендуя на истину в последней инстанции. Попытаюсь логически обоснованно донести свою точку зрения на проблему «отцов и детей».
По какой причине обычно происходит разлад в любых отношениях? Это обида. Именно от обиды дуются губы, наступает молчание, «объявляется» бойкот, поведение становится «вредным» в попытках… отомстить.
Что же такое обида? Есть мнение, что это «официальная» и «социально адаптированная» версия такой эмоции, как злость. Обиженный человек злится на того, кто его обидел.
Кроме того, за каждой обидой стоит требование. Что это значит? Почти каждый ребенок ожидает от родителей любви и похвалы, а почти каждый родитель – уважения и послушания. Вот это и есть предъявляемые друг другу требования.
Из этих требований возникают ожидания: «Я думала, что ты будешь меня хвалить, а ты ругаешь». «Я думала, ты будешь меня слушаться, а ты самовольничаешь». И, как большинство ожиданий, они не оправдываются. Наступает сначала разочарование, затем на смену ему приходит злость, потому что «откуда-то» людям известно, что «должно быть вот так», например, так, как у Ивановых из соседнего подъезда или у Сидоровых из квартиры напротив.
Другими словами, и у ребенка и у взрослого есть суждения о том, как должны строиться взаимоотношения. Пока ребенок маленький, он вынужден починяться воле родителей, хотя может страдать от завышенных ожиданий в свою сторону. Вырастая и обретая самостоятельность, он наконец-то пытается жить так, как хочет. Мама и папа не соответствуют суждениям ставшего на крыло ребенка о «хороших родителях», и он их покидает.
– В каких случаях прекращение общения с родителями оправданно, по Вашему мнению?
– Вы, Ирина, по-видимому, ждете от меня оценки такого поведения, чтобы я, как «старший товарищ», рассказала всем, как можно делать, а как нельзя. Я этого делать не буду. Каждый поступок – это, как правило, компенсация какой-то личной травмы человека. Если человек принял решение не общаться с родителями, для него это точно оправданно, что бы ни говорили окружающие.
Другое дело, что, может быть, такой человек руководствовался «кривой логикой» в своих суждениях о том, как именно к нему относились родители. Для пересмотра своих детских суждений о родителях можно обратиться к психологу или гипнологу и «осудить» или «оправдать» родителей уже с высоты своего взрослого возраста.
– Как действовать родителям, которые осознают, что своими руками в прошлом оттолкнули детей от себя, и хотят исправить ситуацию?
– Любые изменения и проекты начинаются с переговоров. Родителям стоит сказать своим детям о том, что они сожалеют о разрыве отношений. Если они и правда сожалеют, попросить прошения. Думаю, откровенно говоря, каждому родителю есть за что просить прощения у своего ребенка. По незнанию или по глупости, от усталости или от нервов, мы все когда-то обижали своих деток. Также я советую прийти на семейную терапию, чтобы прояснить истинные намерения обеих сторон и, возможно, воссоединить семью.
– Как быть матерям и отцам, которые искренне недоумевают, почему они стали врагами для чада?
– То есть ваш вопрос касается выявления возможных причин «вражеских» отношений? Исходя из того, что я говорила выше, наиболее вероятная причина – это завышенные или слишком конкретные ожидания от ребенка.
Каждый человек – это уникальное созвездие личностных черт. У него есть темперамент, способности, возможности и ограничения. Родители хотят «как лучше» и понукают сына или дочку заниматься музыкой, быстро кушать все, что положено в тарелку, уметь завязывать шнурки в два года, научиться читать раньше всех в детсадовской группе, быть примером опрятности, получать в школе только отличные отметки и послушно исполнять родительские чаяния.
Получается, что ребенок «таков, как он есть» не устраивает родителей. И они решают «переделать» его, потому что только тогда (не раньше) он будет достоин их любви. Что чувствует ребенок? «Меня не любят». «Мои родители жалеют, что я не «Маша Табуреткина» и не «Ваня Стулов».
Главное чувство маленького человека – о том, что таким, какой он есть, его никто не любит. Чтобы получить любовь, надо отказаться от собственной идентичности, фигурально говоря – умереть… Насколько это может быть страшно, вы не задумывались?
Таким образом, с моей точки зрения, категорически нельзя лишать ребенка собственной идентичности, нельзя убивать его психологически раз за разом. Я не упомяну о том, что нельзя «лупить ремнем», «ругать», «истязать», поскольку то, о чем я сказала, включает и физические страдания ребенка. Ведь бьют ребенка за отказ слушаться, за его стойкость в отстаивании своих границ.
– Если усилия по налаживанию отношений с «ощетинившимся» ребенком оказались напрасными, как родителям принять сложившееся положение вещей и не терзать себя надеждой, что в один прекрасный день сын или дочь преисполнятся любовью и уважением к ним?
– Принять положение вещей… Знаете, я думаю, когда родители явят такую мудрость, то и былая надежда обретет реализацию. «Что излучаешь – то и получаешь».
Требуется вернуть своему ребенку его идентичность, позволить ему быть таким, каков он есть, принять его, пусть даже во взрослом возрасте, с его способностями и ограничениями, не «наезжать» на него с требованиями о том, как «должно» себя вести. Выказать (не напоказ, а почувствовать) уважение к своему взрослому ребенку. Тогда, возможно, такие родители получат уважение в ответ, при условии, что психика их выросшего чада еще пластична и не огрубела окончательно.
Процесс принятия существующего положения вещей может быть прожит через понимание боли своего ребенка в его детстве. Что родители давали ребенку, когда он был маленьким? Боль или любовь? Даже если родители думают, что давали любовь, согласен ли с этим ребенок?
Если есть желание сделать первый шаг навстречу взрослым детям – поймите их и дайте им то, что они хотят получить. То, что, по их мнению, является «родительской любовью».
Этот психологический процесс достаточно болезненный и серьезный. Обычно родители, которые давали любовь своему ребенку через жесткое воспитание, сами получали именно такое же от своих родителей. Устранить эту боль души и, как следствие, обнять своих детей, наладить с ними отношения возможно при работе со специалистом, ведь каждый случай уникален.
Новое в блогах
Почему дети забывают о своих родителях?
И хорошие правильные дети уважают старость по умолчанию, уважают, не задумываясь, за что. И даже становясь взрослыми, продолжают это делать.
Потому что так надо.
Но мало кто задумывается, какой там за плечами опыт и какая жизнь.
* * * * *
Я хожу иногда в магазин возле дома, за сигаретами, йогуртами и всякой мелочью. Под магазином лавочка. Бывает, сижу, курю.
В соседнем доме дед живёт. Вот мы с ним на этой-то лавочке и пересекаемся иногда. Дед старый, лет под семьдесят пять, не слишком опрятен, не слишком здоров, словом, дед как дед. У деда, в его одинокой старости, видимо, накопилось очень много нерассказанных слов, и я, видя его, идущего к лавочке, уже знаю: придется послушать. Сбежать получается далеко не всегда.
Я сочувствовала деду и печально кивала головой. Ровно до тех пор, пока не узнала его получше.
Дед страшно гулял с самой молодости. Дед до сих пор гордится этим. И, кстати, где-то там, в той же молодости, у дела осталась первая жена с ребенком. Они затерялись на просторах бывшего Союза, и вряд ли ему хоть раз было интересно, как они живут.
* * * * *
Недалеко живёт полубезумная старуха. В тёплые дни её можно видеть бродящей по району то с холщовой торбочкой, то с пластиковым стаканчиком в руках. В стаканчик сердобольные прохожие ссыпают мелочь: кто сколько может. Старуху жалко. Старуха собирает на еду.
Однажды старуха пристала ко мне на улице. Она совала мне измятую бумажку с криво накорябанными цифрами, и просила мой мобильный телефон. Старуха хотела слышать дочь. Я набрала номер и дала ей трубку.
Говорили они недолго. Слишком ясно было слышно: дочь была раздражена.
Я думала потом полночи. Я ненавидела эту дочь, я не понимала, как так можно.
И старуха отправила её к полуподпольной абортажнице. Потом еще лет пятнадцать дочь, живя с матерью, пыталась устроить собственную жизнь. Надо ли говорить, что мужчины в той семье не приживались? Дочь ходила с синяками лет до тридцати, и нашла в себе силы сбежать от властной матери, когда стало ну совсем невмоготу.
Сейчас дочери что-то около сорока пяти. Детей у неё нет и никогда не будет. Последствия аборта даром не прошли.
Как нет и мужа. Видеть мать она категорически не хочет.
Почему дети начинают забывать своих родителей? (ЕГЭ по русскому)
Прочитав текст А.Г. Алексина невольно задумываешься над проблемами которые поднимаются в данном тексте. Почему дети начинают забывать своих родителей?
Почему они не приезжают к ним в села? Эти вопросы терзают меня после прочтения рассказа. Итак, автор поднимает проблему «Отцов и детей» в жизни человека.
Данная проблема насущна и актуальна во все времена. Даже среди моих знакомых я иногда вижу примеры безразличия и апатии к их родителям. Обычно как это бывает? Молодые люди уезжают в поисках лучшей жизни в мегаполисы, остовляя родителей в малой деревушке «проподать». Именно такая ситуация происходит в тексте писателя. Видно, что это не может оставить автора в покое и не вызвать тревогую.
Итак, автор уверен, что детям стоит помнить о своих родителях, навещать их или хотя бы писать им письма. В своём рассказе в форме письма он призывает сына Анны Филиповны написать ей письмо. Он пишет: «может быть, моё письмо убедит тебя в чём-нибудь, а может быть нет». Более того, со стороны автора исходит
даже некая ненависть или презрение к людям которые не помнят о своих родителях. Он пишет: «Вот я, кажется, и объяснил причину своего охлаждения», а также
«И еще помни, мой бывший друг, что матерью люди издавна называют свою Родину. «.
Что касается меня, я полностью разделяю позицию автора и считаю, что те люди которые научили вас завязывать шнурки, есть с ложки, которые вложили в вас
тонны усилий, воспитав вас, не заслуживают отчуждения, тем более со стороны детей.
В мире художественной литературы существует наглядный пример такой ситуации. В рассказе К.Г. Паустовского «Телеграмма» Настя, попросту, забыла свою мать
Так и в моей жизни есть пример который подходит для аргументации моей позиции. Один мой знакомый Михаил всегда помогает своей престарелой матери. Если не
ошибаюсь ей уже за девяносто. Обыкновенным ухаживанием он помогает дожить ей свой век. Кто знает, что бы было если Михаил поступал бы так же, как Настя.
В заключение я должнен сказать, что старания автора не прошли даром – они пробудили в моей душе желание лучше осмыслить проблему поколений. Необходимо
относиться к родителям более гуманно. Проводить с ними больше времени, помогать им, делать то, что они когда то делали для нас. Разве это так сложно?
Внимание!
Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.
Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.
В 25 лет на маминой шее. Почему иногда взрослые дети продолжают жить с родителями
«Я без тебя умру»
— Вроде бы первым такого великовозрастного малыша описал Гончаров: Обломов не хочет выходить в мир, а свернулся у себя на диване, как в материнской утробе. В Японии, по статистике, сейчас больше миллиона хикикомори — неработающих людей, добровольно изолировавшихся от общества. В Италии жалуются на бамбоччино — взрослых людей, сидящих на шее у родителей. И в России наверняка многие знают семьи, где взрослые парни (реже девушки) сидят на шее у матери.
— А где отцы в этих семьях?
— А где отцы в большинстве семей с выросшими детьми? Очень часто если кто-то и есть, то отчим.
— Отсутствие отца — одна из главных причин проблемы: ведь отец (в психологическом смысле) становится тем третьим, кто может отделить ребенка от матери в период младенчества и раннего детства. Дальше он устанавливает правила и требует их соблюдения.
Матери сделать это чрезвычайно сложно: ей приходится одновременно быть «принимающей стороной», тем, кто исполняет желания и кормит младенца, но со временем становиться «невкусной», чтобы ребенок отказался от груди и начал питаться сам.
А функция отца заключается в том, чтобы вывести ребенка в мир: здравствуй, мир, вот мой сын/дочь.
Если этого не было сделано, ребенок остается слитым, склеенным с матерью. Скорей всего, мы увидим, что по тому же шаблону происходило любое разлучение в паре мать/дитя: отлучение от груди, выход в детский сад, в школу… Так формируется созависимость.
— В паре есть бессознательное убеждение, что по отдельности существовать невозможно, «я без тебя умру», самое страшное, что может произойти — потерять друг друга.
Нормально, когда так себя ощущает грудной младенец, но взрослая женщина вообще-то должна догадываться, что и она сама, и ее взрослое дитя вполне могут счастливо жить по отдельности. В норме взрослые люди остаются вместе потому, что это им интересно, вдвоем лучше, чем по отдельности, этот союз взаимно обогащает жизнь. А в паре мать — взрослый ребенок совместность невозможна, отношения неравноправные.
«Мама всегда нужна»
— Но ведь мама нередко требует, чтобы выросший ребенок начал самостоятельную жизнь, а он не уходит.
— Это происходит, когда нормальная агрессия заблокирована и, соответственно, невозможно ее использовать для установления дистанции. Даже если мать говорит «видеть тебя не могу», она не произносит последнего слова, после которого ребенку приходится покинуть дом. Она жалуется, но за интернет его платит, еду ему покупает — он же просит.
В каждом таком случае мы спрашиваем: а что происходит между вами? Почему вы вдвоем до сих пор? Почему вам важно, чтобы ваш сын оставался с вами?
Разматывая клубок этой истории, мы обнаруживаем, что был момент, когда мальчик собирался уходить, но для мамы это оказывалось невыносимым. Ей становилось страшно, или одиноко, или она спрашивала себя: «А как же я теперь?» — и удерживала его.
— Но ведь невозможно всю жизнь таскать на себе взрослого дядьку, люди стареют.
— У этой конструкции есть оборотная сторона: мама всегда нужна, у нее нет проблем со смыслом жизни, она необходима своему ребенку. Вы же понимаете, какую огромную мощь дает ей эта позиция? Она же бессмертная, не умрет никогда.
— Но ей же невозможно тяжело.
— Когда кто-то долго страдает (на словах), но при этом ничего не меняется, мы должны смотреть на теневую сторону: что происходит между людьми на самом деле? В чем истинный смысл этой ситуации?
Мама остается вечно молодой, вечно кормящей матерью. А уход ребенка лишает ее всех опор, предназначения.
Я как-то спросила одну маму, почему у нее дети не ходят в сад. Она ответила: а что же я тогда буду делать весь день? У меня был бы список отсюда и до Магадана, что я могу делать, пока дети в саду. Нет, говорит, я так не могу, я же их люблю. Как будто любить можно, только держа за руку в прямом смысле слова.
А еще у нас в культуре исчезла традиция благословения детей на уход. Отгоревать, смириться, научиться выдерживать свою тревогу и печаль, но отпустить ребенка в его собственную жизнь. У таких сверхтревожных родителей есть фантазия, что ребенок как бы уйдет, но все равно как бы останется с нами. Самое главное — он останется под контролем. А должно быть: иди, будь молодцом, береги себя, я в тебя верю, ты справишься… Главное, что моя любовь будет с тобой, где бы ты ни был.
— Ну да, в литературе про это много: Петруше Гриневу отец на прощанье говорит беречь честь смолоду, Чичикову — беречь копеечку, Молчалину — угождать всем людям без изъятья…
— А без этой традиции у ребенка остается только два варианта: или не уходить, или полный разрыв отношений. И матери кажется, что ребенок может уйти только через полный разрыв.
— …когда оба друг друга так бесят, что лучше разойтись, пока не начали бросаться утюгами…
— Бесят — это значит, для ухода нужна огромная энергия ярости. В слиянии (так называются такие отношения, когда буквально «дышим одним воздухом», все общее, нет никаких границ между участниками) у ребенка возникает очень сильная потребность в отделении, вот как малыш упирается изо всех сил руками в грудь матери, чтобы вырваться из удушающих объятий. А теперь представьте себе, что «малышу» лет 20. Иногда максимум, что он может противопоставить этому материнскому захвату — это бесить ее всем своим поведением.
«Извини, мама, я иду на свидание»
— Сбой может произойти на следующей, эдипальной фазе. Эдипальная фаза — это период, когда ребенок влюбляется в родителя противоположного пола и конкурирует с родителем своего пола. Но он должен проиграть эту битву по обоим направлениям. Родители дают ему понять: ты наш ребенок, дорогой и любимый, мы о тебе позаботимся, но в плане захвата власти тебе ничего не светит. Ни маму ты не победишь, ни папу ты не получишь (если речь идет о девочке, у мальчика, соответственно, наоборот).
К сожалению, у нас критически мало людей, которые благополучно прошли эту фазу, потому что на трехлетний возраст ребенка приходится пик разводов.
Ребенок традиционно остается с матерью, отец почти всегда исчезает. Мальчик в этот момент получает чрезвычайно не полезный и разрушительный для него опыт, который называется «эдипальная победа»: он выгнал отца, он всемогущий.
А дочь в этом случае может решить, что ее никто не любит. Она не получает опыта восхищения, безопасного внимания отца, не насыщается им, как это было бы, если бы родители оставались в паре. (Безопасность в этом контексте связана с глубинным ощущением, что любовь отца не грозит ей инцестом, символическим или буквальным, потому что есть родительская пара, сексуальная энергия остается между ними. Но это очень сложный концепт, требующий подробного разъяснения.)
Что значит уход взрослого человека из дома? Он находит себе или работу, или сексуального партнера, который становится третьим в его треугольнике с мамой, а лучше бы — и то, и другое, и еще друзей полная корзинка. «Извини, мама, я сегодня не буду с тобой пить чай, потому что я иду или на свидание, или на работу».
А когда эта стадия не пройдена, уход мыслится как нечто невозможное, неосуществимое в принципе, и ребенком, и матерью. Поэтому тут действительно есть сложно преодолимый барьер.
Обычно преодолеть его помогает эрос, когда у молодого взрослого появляются сексуальные отношения, или психотерапия, когда этим третьим становится терапевт. Поэтому, кстати, молодые взрослые часто скрывают факт терапии от родителей. А если родители предлагают оплачивать терапию, я иногда отказываю, потому что нельзя, чтобы клиент и (условно) заказчик были разными людьми. Хотя бывает, очень редко, что родители говорят: я понимаю, что это были мои ошибки, поэтому я хочу оплатить взрослому ребенку терапию, это мой акт репарации. Но там тогда обычно и отношения другие.
— Но ведь очень хочется помочь ребенку, он ведь действительно страдает.
— Это действительно трудно, иногда даже невозможно пережить: а как же наша деточка будет страдать. Очень помогают закрытые границы. Все, о чем мы сегодня так или иначе разговариваем — это про границы. «А как же я ребенку супа не налью?» — легко. Потому что он уже не ребенок.
Вот когда ты про него начнешь думать не как про ребенка, а как про 25-летнего мужика, тогда немножко мозги встают на место.
Когда мы нашего сына отправили в Израиль на год на учебу, ему, конечно, там было очень трудно, очень сложно. Но забрать его оттуда мы физически не могли. Мы могли бесконечно об этом разговаривать, сочувствовать, обсуждать — и ничего не делать, потому что даже если бы мы очень захотели, мы бы все равно не могли никак. В результате получилось, что он справлялся, — плохо, криво, косо — но сейчас для него это история победы. В тот момент казалось, что это полный провал.
«Папа гораздо больше»
— Почему с мальчиками это случается чаще, чем с девочками?
— Потому что злой эдип, как говорят у нас в профессиональном сообществе: мальчики становятся партнерами матерей в то время, как с девочкой рано или поздно развивается конкуренция. Только матери в этом не признаются, скорей всего, они даже об этом не догадываются. А на самом деле мы имеем дело с серьезной проблемой, когда ребенок и мать образуют семью. Это противоестественный союз. С такими мамами надо разговаривать о том, какого результата они хотят. Только надо внимательно слушать. Сначала будут общие места. А минуты через три-четыре она начнет проговариваться, и окажется, что она хочет, чтобы он был ее полноценным партнером.
— А если в семье есть отчим?
— А где он? Почему он не реагирует? Почему не может выйти и сказать: собирай шмоточки, куда тебя отвезти? Ему не дают, потому что он не родной отец, у него как будто нет прав.
Когда отчим появляется в ребенкины 10-12 лет, его практически не допускают к воспитанию, он не получает мандат на правление. Авторитет появляется, когда малыша еще можно на руках носить, он построен на близости и безопасности, на ощущении защищенности.
Мы с шестилетним сыном шли по улице, обсуждали размеры динозавров, которыми он в тот момент был страстно увлечен. Я показала на киоск «Союзпечати», говорю, вот примерно такого роста тираннозавр, метра три-четыре. Он посмотрел на киоск и уверенно сказал: «Ну, папа-то гораздо больше».
Авторитет в дошкольном возрасте закладывается, а в пятнадцать лет поздно, там хорошо хотя бы принятию и нормальной вежливости появиться.
— Иногда такие мальчики все-таки уходят из дома. Даже женятся, но браки, мне кажется, быстро заканчиваются.
— Так называемые сепарационные браки, единственное предназначение которых — дать юному человеку возможность более-менее законно уйти из родительской семьи, редко продолжаются дольше трех лет. Это ракета-носитель: вывела корабль на орбиту и отстрелилась, больше не нужна. Главное, чтобы не успели детей нарожать, не приходя в сознание.
— Там, где изучали проблему, в Японии, например, обратили внимание, что такая самоизоляция взрослого часто связана с его психическим состоянием: с депрессией, тревожностью, обсессивно-компульсивным расстройством, расстройствами аутистического спектра и так далее. Значит ли это, что такой молодой человек не может выйти из дома и будет сидеть у себя в комнате всегда?
— Психопатология тоже может быть следствием симбиоза. Ребенок поглощен матерью, у них нет границ в семье. Куда же он пойдет-то от себя? В случае таких расстройств психики имеет место крайне неблагоприятное встречное движение: неблагоприятное генетическое и средовое сочетание.
Мама сначала подстраивалась под особенности ребенка, как могла, а потом это стало проблемой.
Но, конечно, выводить молодого взрослого с психиатрическим диагнозом в самостоятельное плавание очень и очень сложно. Конечно, этому нужно обучать родителей. В некоторых странах есть такие программы, которые учат родителей поддерживать детей с нарушениями развития или психическими отклонениями, чтобы они могли вести более-менее автономную жизнь.
А у нас таких программ нет. И быть не может пока что. Для абсолютного большинства наших соотечественников самое страшное, что может случиться с человеком — «останешься один». Да и квартирный вопрос стоит острее некуда. И поэтому — как и куда отделять детей с особенностями, никто не знает.
«Подростку должно стать дома некомфортно»
— Попробуем встать на точку зрения ребенка. Он может быть таким Обломовым: зачем мне вставать с дивана, ради чего? В жизни нет ничего достаточно ценного. Обломова крестьяне кормили, потом Агафья Матвеевна. Других мама кормит. Некоторые такие взрослые Обломовы говорят: а мне ничего не надо, у меня очень маленькие потребности. Они в самом деле могут ходить в одной куртке двадцать лет, питаться одной пиццей или одной вареной картошкой.
— То есть этот человек в своих потребностях не ушел дальше первичных физиологических. Похоже, он остался в своем развитии на уровне от нуля до полутора лет. Когда ребенок начинает в полтора года проявлять желания вовне, стремится осваивать мир, вместо того чтобы его в этих желаниях поддерживать и стимулировать, ему говорят: куда, упадешь, разобьешься, у тебя и так все есть. Сиди, радуй глаз. Еще и бабушки обычно добавляют.
— Ну да, с Обломовым так все и было.
Мама (в идеале) должна быть достаточно зрелой, чтобы выдерживать эту разлуку. Я сижу на лавочке в парке, а мальчик мой отходит от меня все дальше и дальше, а потом возвращается ко мне, как на базу: отдохнул, кладет голову на колени, постоит и потом опять уходит. Но я должна сидеть на месте. Не ходить за ним, не останавливать его, но и не уходить домой, не исчезать.
Я думаю, что у таких детей есть опыт или тотальной опеки под девизом «не ходи, утонешь», или когда его бросали тайком. Это тоже очень распространенный у нас вариант, когда ребенка оставляли с бабушкой, например, а мама уходила на работу. Вместо того, чтобы дать ему это оплакать, его начинали забалтывать: у-тю-тю, вон птичка полетела-полетела-полетела! — а мама тишком выходит. И тогда уже он психически прикноплен к маме, он не может никуда уйти. Вместо того, чтобы активно творить (хаос, например, баловаться и хулиганить, как и полагается в два-три года), он вынужден тревожно контролировать маму, ее уходы-приходы, ее творческие порывы (подробно можно прочитать в бессмертном стихотворении Алана Милна «Непослушная мама» — очень точное изображение процесса). Это останавливает его сепарацию и уход во внешний мир.
— А что надо, чтобы он все-таки захотел уйти?
— Чтобы подросток хотел уходить из дома, ему должно стать дома некомфортно. Совсем некомфортно. Уходят по разным поводам: родители ссорятся, не разрешают приводить домой сексуальных партнеров, подружек или просто друзей. Или младшие братья и сестры стали невыносимы.
Ребенок запускает процесс родов, гормональный посыл идет от ребенка. Но когда дома светло, тепло, кормят и есть планшет с бесконечным количеством развлечений…
— …компьютер с бесконечным количеством друзей.
— Купленный матерью, я полагаю? Вот еще один повод для инициации конфликта: ты не заработал на компьютер, на планшет, на телефон, на интернет. Вот тебе кнопочный телефон и вперед.
— Кстати, про внутриутробный период. У Мари-Од Мюррей в одном из сезонов «Спасителя и сына» описан такой молодой человек, который не хочет выходить из комнаты, не хочет мыться…
— Вонючка такой, да? Я часто говорю на семинарах: противный подростковый запах тела отпугивает взрослых. Вкусненьких деток едят.
— Да, он как раз маму отпугивал. Там главный герой, психотерапевт, как раз ему говорил: пока ты лежишь на диване и никуда не уходишь, ты как будто лежишь у мамы в животе. А раз ты не рождаешься, так и не умираешь.
— Да-да. А после того, как родился или женился — так сразу умер, поэтому лучше я никуда не пойду. Да, выходить куда-то в свет — это покидать материнскую утробу.
— Но что же делать, в самом деле, если молодой человек пребывает в депрессии, лежит на диване, размышляет о смысле жизни, сил нет, зато есть тревожность — как его слабенького и бедного выпихнуть из дома?
— Нужен какой-то проводник, который будет ему помогать. Который скажет: «Да, тебе страшно, сейчас мы эту панику продышим и пойдем дальше».
Это трудно, да. Нужно таких людей обучать, разговаривать, у них очень детские представления о деньгах, о жизни, это долгая работа. Если она не была сделана в детстве, придется сейчас.
Например, в очень спаянной, слитной семье девочка пятнадцати лет начинает таскать деньги у родителей. Спрашиваю, есть ли у нее карманные деньги. «Нет, а зачем?» — «Чтобы покупать что захочет». — «Так что же, она будет покупать всякую гадость?» То есть фантазия не идет дальше чипсов и шоколадок, что говорит о восприятии подростка как очень маленького ребенка, который тащит в рот камушки и песок. «Да, для этого карманные деньги и дают. Именно с этой целью». — «Нет». — «Вы хотите, чтобы ребенок сепарировался, или хотите ее контролировать?» — «Мы хотим, чтобы она слушалась». Ушли, не стали дальше разбираться.
— А если мама согласна работать, что ей надо делать?
— Тут важно понимать: сможет ли она переживать разочарование в детях? Обычно мамы хотят очень определенного вида сепарации — благополучного и успешного. Ребенок должен поступить в крутой вуз, получить сразу хорошую должность, обручиться с одобряемым в их кругу партнером…
А вот это все: обломы, провалы, депрессии, думали, что он талантливый, а он пиццу развозит — не надо, заберите.
Здесь нужна терапия в любой форме. Я бы рекомендовала группы для взрослых детей алкоголиков, группы для созависимых, группы родителей детей с нарушениями развития, чтобы у мамы появилась своя отдельная жизнь. Когда у мамы она есть, всем как-то веселее.
Это проблема не однослойная. Посмотрите на народные сказки, в которых мальчик проживает сепарацию: все начинается с того, что у него умирает мать. Мать должна символически умереть и перестать его кормить. Она может превратиться в мачеху — злую, жестокую, ничего не дающую. Или царь-отец отсылает юношу от себя, дает опасное поручение, требует подвига.
Мы должны требовать от сыновей свершений, иначе им грустно, скучно и бессмысленно.
