Вечная жизнь: что думают о бессмертии ученые, философы и бизнесмены
Бессмертие и трансгуманизм
Трансгуманизм — это направление в науке и философии, которое изучает возможности для максимального увеличения продолжительности жизни. Его иногда называют «религией XXI века». Пока что современная наука обозначает планку в 120 лет. Это средний возраст, которого мы можем достичь при современном развитии медицины и технологий в ближайшие 30 лет. Но многие уже сегодня бьются над тем, чтобы шагнуть намного дальше. Только насколько дальше? Каждый решает для себя сам. В ход идут биохакинг, генетические эксперименты и даже цифровое бессмертие.
Трансгуманисты часто используют термин «пренебрежимое старение» — то есть такой темп старения, который практически не заметен. Наш возраст в таком случае никак не будет связан с вероятностью смерти.
Билл Марис, нейробиолог, основатель Google Ventures и проекта Calico
Билл Марис, футуролог Рэй Курцвейл, основатели Google Сергей Брин и Ларри Пейдж и на тот момент глава совета директоров Apple Артур Левинсон основали Calico в 2013 году. Проект получил миллиарды инвестиций на разработки, которые помогут достичь бессмертия. Однако его сотрудники-ученые предпочитают фокусироваться на продлении жизни и проблемах старения.
Геннадий Столяров, философ-трансгуманист
Геннадий Столяров — автор книги для детей «Смерть — это неправильно», которая вызвала неоднозначную реакцию. Он рассматривает бессмертие с точки зрения философии и этики.
Джеймс Вопель, основатель Института демографических исследований общества Макса Планка (Германия)
Джеймс Вопель сыграл важнейшую роль в исследованиях демографии, старения и долголетия. Он был одним из первых, кто усомнился в том, что средняя продолжительность жизни в 85 лет — это предел для его поколения.
Джим Меллон, основатель инвестиционной компании Juvenescence (Великобритания)
Juvenescence, как и Calico, занимается биологическими исследованиями в области продления жизни. Но у ее основателя, как и у Билла Мариса, гораздо более амбициозные цели.
Сергей Фаге, биохакер, основатель «Островка» и TokBox
Подписывайтесь также на Telegram-канал РБК Тренды и будьте в курсе актуальных тенденций и прогнозов о будущем технологий, эко-номики, образования и инноваций.
Почему мы стали жить дольше — и почему это предел
Разумеется, я могу ошибаться, потому что не являюсь ни социологом, ни статистиком. Но я все же возрастной психолог, биолог и вообще уже очень долго живу на этом свете, умею наблюдать и сопоставлять.
И вот чем дальше, тем больше мне кажется, что вся эта история с непрерывным увеличением продолжительности человеческой жизни, отступлением старости и триумфальным приближением человечества к полному бессмертию отдельной особи — это все какая-то, как говорили в перестройку, огромная «разводка», имеющая в своей основе как психологические, так и, разумеется, экономические причины.
Что касается экономики, то тут тоже все достаточно просто. Есть спрос на тему (издавна и посейчас), есть те, кто может и хочет платить (в невиданных прежде количествах), значит, есть и предложение — и мы его, конечно же, раздуем до совершенно неприличных размеров и наварим огромные проценты.
В результате всего этого «антивозрастного» и даже «антисмертельного» медиабума становится все больше вполне себе нормальных и даже образованных людей, которые совершенно искренне уверены приблизительно вот в чем: «Ученые (наши или британские — не уточняется) неопровержимо доказали: продолжительность жизни отдельного человека за последние сто лет увеличилась в два раза и продолжает увеличиваться. Была сорок лет (и в сорок лет они все были уже стариками и старухами), стала восемьдесят (и в восемьдесят лет все мы, если захотим, можем быть совершеннейшими огурчиками и жить веселой жизнью — с зажигательным сексом и продуктивным, как в молодости, творчеством). Вот-вот наука еще немного продвинется, и тогда мы станем жить вечно».
Вот эта искренняя «средне-культуральная» убежденность кажется мне весьма странной, потому что абсолютно не совпадает с тем, что я знаю, думаю, а также непосредственно наблюдаю вокруг себя.
Начнем с непосредственных наблюдений.
Моя мама и моя бабушка скончались в возрасте 87 и 83 лет соответственно. Причем все понимают, что, в связи с историей нашей страны и местом проживания (преимущественно — город Ленинград), их жизнь вовсе не была легкой и безоблачной. Моя прабабушка умерла в возрасте 37 лет вместе с двумя из семи своих детей — от холеры во времена гражданской войны.
Дедушка умер в возрасте 64 лет от последствий ранения на фронте. Его брат погиб на войне. Прабабушка дожила до 92-х лет. Все сестры (в семье было 11 детей) тоже справили 80-летие. Вдова баба Маня, одна из моих двоюродных бабушек, в 70 лет сделала круговую подтяжку лица (в то время это была просто страшная редкость) и вышла замуж за человека на двенадцать лет ее моложе. Через два года он умер, а баба Маня еще долго жила и ухаживала за садом, в котором было 34 яблони.
В общем-то, это как раз те самые «сто лет назад», когда люди «жили по сорок лет и все были уже стариками».
— А откуда вы знаете, что они были?
— Да вы литературу того времени почитайте! Хоть бы Чехова! Там же написано «в комнате сидела старуха», а если внимательно посчитать, то старухе было 44 года!
Надо признать, что у Чехова действительно были довольно странные отношения с возрастом. Например, «Скучную историю» про глубокую психологическую старость от имени героя, которому 62 года, он написал в возрасте 29 лет.
Но из других описаний и мемуаров, а также из личных рассказов, которые я слушала в детстве, я прекрасно знаю (и записи в метрических книгах это подтверждают), что в XIX веке даже в деревнях (где люди много и очень тяжело работали и действительно рано физически изнашивались) были отнюдь не единичные случаи, когда женщина рожала последнего выжившего и впоследствии выросшего ребенка в 44 и даже в 46 лет. Причем обратите внимание на то, что это случалось во времена полного и окончательного отсутствия репродуктивных технологий и очень несовершенного родовспоможения.
Что же у нас сейчас происходит с возрастом и продолжительностью жизни, на мой собственный взгляд?
Мне кажется, что здесь все достаточно просто и не очень оптимистично для провозвестников «вечной жизни и веселой старости». Но вполне оптимистично для тех, кто любит жизнь такой, какой она задумана природой и усовершенствована человеческой цивилизацией.
1. Существует видовой предел жизни особи любого биологического вида. При хорошей генетике, благоприятном уходе, адекватном лечении и отсутствии естественных врагов какой-то (небольшой) процент особей вида может дожить до глубочайшей и почти беспомощной старости. Судя по всему, у вида «человек» этот предел находится где-то в районе 120 лет. Перепрыгнуть его, оставаясь в пределах своего вида, мы не сможем. Единичные люди, дожившие до этого предела, были известны всегда, у любых народов и в любую эпоху. Значимо и достоверно перевалившие этот предел — неизвестны.
2. В природных условиях никакие животные до естественного видового предела продолжительности жизни и даже до глубокой старости не доживают никогда. Они гибнут от болезней, ран, их съедают те, кто ими питается, или с возрастом они теряют силы, перестают добывать себе еду и умирают от голода.
3. В неволе практически у всех животных, для которых найдены адекватные условия содержания, продолжительность жизни существенно увеличивается. Иногда в разы. Это связано с отсутствием в неволе естественных врагов, гигиеничностью среды, постоянной доступностью разнообразного корма, неподвластностью природным катаклизмам и лечению антибактериальными и прочими препаратами. Например, средняя продолжительность жизни бурундуков на воле — полтора-два года. Бурундук Мяфочка в моей квартире прожил почти семь лет.
4. Отдельные особи вида человек всегда доживали до весьма преклонных лет. Массово — никогда не доживали. Ибо работа у значительной части населения была изнуряюще тяжелой и опасной, адекватных лекарств не было, а условия коллективного бытия способствовали разнообразным эпидемиям.
5. Что изменилось за последние сто лет? Были наконец выработаны оптимальные условия «содержания человека в неволе». Скачком улучшились массовые гигиенические навыки. Отступили голод и холод. Работа стала гораздо легче физически (но не психологически!). Медицина внедрила антисептику, антибиотики и гормональные препараты.
6. Что касается статистики про «продолжительность жизни увеличилась в два раза». Надо понимать: это средняя продолжительность жизни по популяции, вроде средней температуры по больнице. Но тем не менее — статистически увеличилась? Увеличилась. Первая и главная составляющая: качественное уменьшение младенческой и детской смертности. Вторая, очень значительная — отсутствие на сегодня массовой смертности от массовых же эпидемий, вроде тифа, испанки, холеры и пр. И, наконец, третья и не такая большая: «в неволе все звери живут несколько дольше» (до бурундуков нам тут далеко, что показывает пример моих недавних предков).
Подытожим. В более-менее благоприятных физических, эпидемиологических, гигиенических и психологических условиях человеческая особь всегда могла и сейчас может прожить около восьмидесяти лет. Причем последние годы часто (но не всегда!) — это глубокая старость, требующая общественного ухода.
Единичные особи могут прожить чуть ли не в полтора раза больше, но это увеличение продлевает именно старость, а не молодость и даже не зрелость.
Вся динамика, которую мы наблюдаем в последние 50-70 лет, связана только с улучшением условий повседневной индивидуальной жизни, которые в цивилизованных странах (которые, собственно, и озабочены означенными проблемами) улучшать уже особо некуда, ибо они и так вполне адекватны. Так что можно надеяться только на прогресс медицины. Но здесь тоже, кажется, обозначаются проблемы, связанные с тем, что у «длительно и хорошо живущих в неволе» цивилизованных людей вроде бы достоверно растет количество заболеваний, которые условно можно назвать «болезнями эскапизма» — аутоиммунные заболевания (включая рак), ранний альцгеймер и прочие нейродегенеративные болезни, заболевания аутистического спектра и всякое такое. Я бы связала это с тем, что, хотя современная жизнь стала несравнимо легче и комфортнее физически, психологически возникли новые нагрузки, к которым наш организм и наша психика пока не очень адаптировались. Но это уже совсем другая тема.
В заключение: разумеется, я не претендую ни на какую истину. Просто размышления вслух на тему, которая в последние годы уж очень у всех «на слуху».
Что мешает жить вечно
В нашем организме есть много механизмов, поддерживающих равновесие: температура 36,6, давление 120/80, РН 7,35-7,45 и другие. И у каждого механизма есть некий динамический диапазон стрессоустойчивости. Например, можно переехать в среднегорье и адаптироваться к этой среде. Но на высоте более 6000 м адаптироваться уже будет проблематично. Или, например, в пустыне почки начинают концентрировать мочу сильнее, чтобы избежать обезвоживания.
Есть и хорошая новость: эти повреждения хорошо известны, каталогизированы и описаны в научных статьях. Следующий логический шаг — разработка терапии против каждого повреждения и биомаркера, то есть некоего измеряемого параметра, взглянув на который мы можем оценить, сработала терапия или нет. И, наконец, испытание этой терапии в лабораторных условиях.
На фундаментальном уровне внутри организма происходят случайные неферментативные модификации долгоживущих белков межклеточного матрикса, и это уже в свою очередь может спровоцировать клеточное старение, подробно описанное в исследовании Hallmarks of aging, опубликованном на PubMed, и концепции SENS.
Против данного фактора старения, к сожалению, пока нет терапий. На данный момент лишь одна биотехнологическая компания занимается поиском средства от глюкозепана — конечного продукта гликирования у людей, который сшивает долгоживущие белки межклеточного матрикса.
Современные ученые с успехом научились справляться с таким старческим процессом, как накопление сенесцентных (старых) клеток, что дало мышам увеличение продолжительности жизни до 36%. Сенолитик — вещество, вызывающее гибель таких клеток — под названием FOXO4-DRI позволил улучшить пожилым мышам состояние волосяного покрова и почечную функцию, а другой сенолитик, фисетин, понизил риск умереть от коронавируса. Один из крупнейших частных исследовательских центров «Клиника Мэйо» тестирует сейчас это вещество на людях.
Однако сенесцентные клетки лишь один, и далеко не самый фундаментальный, фактор старения, и мыши, получающие такую терапию, хоть и жили дольше, но умирали от старости.
Накопление неправильно свернутых белков, амилоидов, — еще один тип накапливающихся старческих повреждений. Так, бетаамилоид ассоциирован с болезнью Альцгеймера, а транстиретиновый амилоид рассматривается как одна из фундаментальных причин смерти сверхдолгожителей, этот белок накапливается в том числе в сердце и встречается после 85 лет у 25% людей, приводя к сердечной недостаточности. Препарат тафамидис был разработан относительно недавно и замедляет прогрессирование транстиретинового амилоидоза сердца, но для настоящего прорыва в этой области необходимы терапии, удаляющие его за счет курсового приема.
Еще один момент, почему мы до сих пор не победили старение: все зависимые от возраста ухудшения не рассматриваются медициной как болезнь, как что-то, с чем надо бороться. Например, менопауза, или старческое снижение максимального потребления кислорода, морщинистая кожа, даже старение иммунитета не являются сейчас болезнями.
Когда у человека в 80 лет нет деменции или легких когнитивных нарушений, то формально он здоров. Но его мозг работает очевидно хуже, чем в 20 лет, — кто совершил естественнонаучные открытия после 80? Конечно, так быть не должно. Должны быть созданы терапии, которые позволят вернуть молодость мозгу, и не только ему.
Мешает и низкая амбициозность многих антивозрастных ученых. Они делают аккуратные попытки имитировать фармакологически ограничение калорий или разработать миметики (имитаторы) физнагрузки, или обеспечить так называемое «здоровое старение», замедлить превращение в немощного старика. Но любой зожник, любой изнуряющий себя голодом человек в итоге все равно состарится и умрет.
Вместо попыток замедлить старение — за счет пожизненного приема лекарств, к тому же, — гораздо эффективнее за счет курсового приема откатить какие-то старческие повреждения вспять — и нет доказательств того, что это сделать сложнее. Мы живем в то время, когда может быть решена основная проблема человечества. Задача заключается в том, чтобы разработать терапии антистарения как можно быстрее.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора.
Почему мы умираем? Два ученых-геронтолога дают два разных ответа на вопрос о возможности бессмертия
Владимир Скулачёв,
биохимик, академик РАН, директор НИИ ФХБ имени А. Н. Белозерского МГУ, декан факультета биоинженерии и биоинформатики МГУ, самый цитируемый биолог, работающий в России
«Не старость продлить, а молодость!»
Чем чаще меняются поколения, тем быстрее прогресс. Каждое новое поколение может привнести что-то новенькое. Поэтому в природе работает запрограммированное умирание.
Вот, например, у слона зубы стираются в течение жизни, но в отличие от нас появляются заново шесть раз. Стирание — это физическое старение. Но почему всё кончается на номере шесть? Возможно, белые слоны жили бы тысячу лет, если бы у них зубы менялись 30 раз.
Это применимо и, например, к китам. У них, да и вообще у всех млекопитающих, у которых есть в глазу хрусталик, есть и белки кристалли́ны. Они уникальны своей прозрачностью. Известно, что все аминокислоты в наших белках — это L-изомеры. А есть еще D-изомеры, им противоположные.
Что же происходит в кристаллике китов при очень большом сроке их жизни? Каждые десять лет 2 % L-изомеров становятся D-изомерами. Через двести лет уже 40 % становятся D-изомерами. Поэтому прозрачность исчезает. Может быть, киты выбрасываются на берег потому, что самый старый и мудрый ведет туда всё стадо. Но он уже плохо отличает сушу и воду, и стадо гибнет.
Самоубийство клеток
В свое время биологам дали Нобелевскую премию за разбор устройства онтогенеза червячка. У него всего около 1000 клеток, и ученые доказали, что из них около 60 уничтожаются апоптозом ( апоптоз — это генетически запрограммированная гибель клеток), потому что по мере развития червячка они становятся ненужными или, может быть, даже вредными. Происходит это потому, что в митохондриях накапливаются ядовитые формы кислорода. Когда такого кислорода становится очень много, клетка совершает самоубийство.
А есть еще феноптоз (этот термин я ввел в науку). Это самоубийство организма. Многие биологи считают, что это невозможно, что не может быть в живой системе дарвиновской эволюции такого безобразия, чтобы организм убивал самого себя.
Но феноптоз есть. И он бывает хронический, когда организм просто постепенно стареет и изнашивается, и быстрый, который занимает часы, дни или недели. Обычно ядовитые формы кислорода потихоньку накапливаются, и тогда мы медленно и печально сходим в могилу. А бывает, они быстро взрываются, как у моего родственника: 34 года — упал на улице, приехала скорая помощь, а он уже мертв.
Так что есть целая группа явлений, которые либо убивают клетку, либо замедляют ее жизнедеятельность, либо просто убивают организм, достигая некой критической массы.
Почему человеку больше не нужно умирать
Как я уже сказал, старение — это специальная программа, которая была изобретена эволюцией. Но сейчас она нам, по сути, уже не нужна, поскольку мы уже не рассчитываем на слишком медленную для нас эволюцию. Она требует миллионов лет. Но примерно с XVIII–XIX веков в игру вступает другой, несравненно более быстрый фактор — технический прогресс, который до сих пор улучшает условия жизни, прежде всего медицину.
Как ученые борются со старением
Идея в том, что программа старения сидит у нас в генах и в определенное время запускает необратимый процесс. Мышечная система, другие органы и ткани — всё это начинает стареть. Наша задача — найти, что это за программа, при помощи какой цепочки событий она приводит к результату, и прервать ее на любом из отрезков этой цепочки.
Как говорят компьютерщики, нужно хакнуть программу. Это гораздо дешевле и удобнее, чем каждый раз исследовать очередное повреждение, поломку, связанную с действием этой программы, чинить их одну за другой.
Моя задача на сегодня — объяснить, что можно жить 200 лет. Не хотите — не надо, принимайте законы в ООН, чтобы можно было жить не больше 150.
Сейчас мы изучаем действие «эликсира молодости», один из эффектов которого — прерывание программы апоптоза. Вообще, открытие апоптоза в 70-е годы прошлого века совершенно перевернуло наше представление о жизни и смерти.
Долго думали, что это бактерии нас убивают — и в какой-то мере это так, но убивают они не по своей воле. Просто у них происходит выброс определенных веществ в кровь, а когда их, этих веществ, там скапливается большое количество, включается сигнал на самоликвидацию организма. Но мы знаем, что она начинается внутри митохондрий появлением активных форм кислорода..
Наше вещество — это антиоксидант, который целенаправленно идет в митохондрии, туда, где образуются ядовитые формы кислорода, и нейтрализует их.
Думаю, главное, что будет сделано в науке в ближайшие полвека, — резкое увеличение продолжительности молодой жизни. Речь не о том, чтобы продлить старость, а чтобы продлить молодость.
Лаборатория Владимира Скулачева работает с митохондриальным антиоксидантом SkQ1, который относится к новому классу органических веществ, названных «ионами Скулачева» Это вещество было создано искусственно, оно несет положительный заряд. Ион Скулачева проникает в митохондрии, которые заряжены отрицательно, и там обезвреживает ядовитые формы кислорода.
Сейчас SkQ1 входит в состав глазных капель. Вскоре стало известно, что люди покупают капли и мажут лицо, рассчитывая на омолаживающий эффект. Это бессмысленно, так как концентрация SkQ1 в каплях очень маленькая. Тогда лаборатория создала линейку кремов для лица, где активного вещества было намного больше.
Выпускать SkQ1 как лекарство от старости пока еще нельзя. Если в случае с каплями и кремом можно проследить, приносит ли пользу вещество, то в случае с «эликсиром молодости» всё сложнее, поскольку результат будет через годы.
Поэтому мы не можем обещать, что наше поколение сможет воспользоваться «эликсиром молодости». Но я работаю не один, а с четырьмя сыновьями, и сейчас начал готовить внуков. Может быть, внуки и увидят завершение наших опытов.
Я как изобретатель препарата имею право на его применение на себе самом. Я уже шесть лет принимаю свое вещество. И 21 февраля мне будет 84 года. Но принимаю не в тех дозах, которые, как мы рассчитали, нужны человеку, а в дозах для кошек и собак. Ведь это абсолютно новое вещество, и я тоже не знаю наверняка, как оно будет работать. Оно для меня как Бяка-Закаляка из книжки Чуковского: я его сам из головы выдумал, а теперь боюсь.
Но животных оно может спасти от смерти в старости. В Австралии живет и работает один ветеринар, и он в своей клинике использует наше вещество. Говорит, у него описаны уже более 70 случаев спасения животных. Собака или кошка уже не двигается, ясно, что остались ей минуты, часы, и врач просто в рот или в вену животного вводит вещество. В итоге животное встает на лапы и живет себе дальше.
Моя мечта — чтобы в скорой помощи всегда был шприц с этой штукой. Но когда мы пришли в Минздрав с просьбой разрешить испытания, нас развернули, сказав: «У вас святая вода, у вас здесь нет органического вещества». В итоге денег нам на лабораторию не дали, дал Дерипаска, и мы купили очень чувствительный прибор для измерения концентраций SkQ1. Но сейчас наше оборудование уже на ладан дышит.
Есть вещи, которые нельзя сделать при помощи грантовой системы. Ну как я могу убедить перспективность своей идеи? Это может растянуться на десятки лет. Проект мы начали в 2003 году, а в 2014-м аптеки в России уже продавали наше первое лекарство от старческих болезней глаз — синдрома сухого глаза и катаракты, и мы четко понимаем, почему оно помогает. Чтобы продвинуться дальше, нужно время.
Но это понимают не все, кричат: «Скулачев обещал эликсир бессмертия [что, если быть честным, не верно!], а сделал капли для глаз». Такая вот у нас жизнь.
Юрий Конев,
доктор медицинских наук, кардиолог, геронтолог, гериатр, профессор кафедры геронтологии и гериатрии ФПДО МГМСУ
«Что нам даст молодое тело, если у нас деменция прогрессирует?»
Умирание — это естественный процесс. Любой биологический организм имеет стадии своего развития: детство, зрелость, умирание. Жизнь по природе своей конечна, несмотря на все высказывания некоторых исследователей (к примеру, имморталистов), которые считают, что она может быть вечной.
На протяжении уже нескольких тысяч лет человек стремится жить дольше. Но получается не очень. Есть живые организмы, которые живут сотни лет. Но они, как правило, относятся к растительному миру.
Во всем виноваты кишечные бактерии
У есть меня своя теория старения, которая развилась из теории Ильи Ильича Мечникова. Теория аутоинтоксикации. Как известно, у нас в просвете кишечника обитает огромное количество микроорганизмов, суммарный вес которых — более 2,5 кг. Их в несколько раз больше клеток организма-хозяина. Их наружные части называются эндотоксинами. У эндотоксинов есть образ-распознающие рецепторы, то есть они «видят», что происходит вокруг. И в какой-то момент эндотоксины запускают цитокиновый каскад, приводящий к повреждению различных систем организма хозяина.
Плюс взаимодействие эндотоксинов с лимфоцитами. Под действием избытка эндотоксинов они трансформируются в ореолярный микрофаг, а ореолярный микрофаг — главная клетка, которая повреждает легочную ткань.
Большинство наших пожилых людей погибают от гипостатической пневмонии, которая поначалу абактериальна, то есть протекает без участия бактерий. Поэтому чем старше человек становится, тем реже его нужно госпитализировать. Сама госпитализация может стать причиной смерти. Флора, которая находится в больнице, агрессивная. И организм пожилого человека не может с ней справиться.
Можно попытаться связать эндотоксин, уменьшить его воспроизводство. Но полностью от него избавляться нельзя, потому что он поддерживает тонус иммунной системы. И только его избыточное количество приводит к болезням.
Так вот Мечников говорил, что изменение микрофлоры приводит к смерти человека. Сто лет назад он изложил: микробная флора участвует в формировании болезней — раз, здоровый образ жизни продляет жизнь —два.
Мечников хотел удалить себе толстый кишечник, потому что именно в нем — бактерии. Понятно, что это не очень естественно. Но на том этапе ему казалось, что это продлит жизнь. Кстати, это последний наш нобелевский лауреат по медицине и биологии. 1908 год!
Можем ли мы победить смерть
В начале 2000-х годов, когда был расшифрован геном человека, появилась иллюзия, что вот-вот мы откроем ген старости, ген смерти и жизнь вечную. Мы тоже принимали в этом активное участие.
Мы тогда работали в клинике «Пожилого человека», по-старому ее называли «Больницей старых большевиков». Туда попадали пациенты только после 60 лет, даже 100-летние.
Их генетический код мы и пытались изучить, чтобы найти эти гены старения и смерти. К сожалению, не удалось. Ведь что такое геном? Один геном человека — это 27 тысяч генов. Представляете, какая структурная мозаика? Думали, что это возможно. Но общей закономерности найти не удалось, хотя исследования продолжаются.
Сегодня единой теории старения не существует, существуют лишь гипотезы старения, их более трехсот. А если нет единой гипотезы старения — каждый кулик хвалит свое болото. Примерно как в фильме «Джентльмены удачи», там главный герой предлагал своим сокамерникам сыграть в города и говорит: «Вот Москва, говори на „а“», а тот: «Джамбул», — «А почему Джамбул?» — «Да потому что там моя мама, там тепло». Вот так и геронтологи, когда начинают обсуждать теории старения,— каждый цепляется за свою теорию.
Особенность геронтологии в том, что на человеке материал получить очень сложно. Ведь это надо несколько поколений просмотреть и проанализировать. А не терпится здесь и сейчас получить результаты.
В МФТИ есть лаборатория, где пытаются сгруппировать всю информацию по старости. Они сказали, что через 5–7 лет будет создан препарат, через 10 мы начнем влиять на старость, а через 15 мы ее победим. Но вот прошло уже 5 лет, а воз и ныне там.
Примерно каждые лет 20–30 начинается резкое увеличение интереса к этой теме, и, когда исследователи упираются в эту стену, интерес начинает спадать. Потом нарождается новое поколение — и опять всплеск. На моем веку это уже третий этап. Поэтому я отношусь к этому спокойно. Да, какой-то вклад каждого всплеска есть, но человек — это целая вселенная. Представляете, сколько метаболических процессов у нас происходит одномоментно? Точное число вам никто даже не назовет. А как они взаимодействуют? Ну, два-три процесса мы еще можем проанализировать, а когда их сотни тысяч…
Желание человечества пожить подольше используется нечистоплотными дельцами от медицины. Энтузиасты всегда есть, но их не много — тех, которые работают не за деньги, а за идею.
Есть, например, такая геронтологическая секция Московского общества естествоиспытателей природы при МГУ, которому 215 лет. Вот там часто обсуждаются интересные проблемы, те, которые действительно имеют какую-то теоретическую значимость. А в основном на ниве геронтологии паразитируют нечистоплотные люди, желающие обогатиться. Поэтому и косметология так хорошо развивается. Но Фаина Раневская в свое время говорила по этому поводу: «Фасад ты починишь, а канализация-то худая».
Над чем работают геронтологи
Есть несколько направлений, и все они, как говорится, имеют право на существование, потому что каждый вносит свой кирпичик.
Как появляются и развиваются эти направления? Стареющий олигарх, не желая покидать бренную землю, начинает лихорадочно вкладывать деньги в какие-то геронтологические исследования, руководители которых обещают ему продление жизни.
Конечная часть генома называется теломерами. Постепенно теломеры укорачиваются; укоротившись до определенного уровня, они запускают процесс одряхления и летального исхода. Регулируют эти процессы теломераза — особый фермент.
И компания «Герон» предполагала создать ингибитор теломеразы, чтобы длина теломер не укорачивалась так быстро.
Олигарх вкладывал в это сумасшедшие деньги, спал в кислородной палатке, ел только специфическую пищу, но всё равно умер. А как только олигарх умирает, финансирование проекта заканчивается.
Активность по изучению теломер уже пройдена во всем мире. Наши ученые продолжают изучать эту проблему, потому что Алексей Оловников, считающийся основателем этой теории, живет в России, ему недавно исполнилось 80 лет (двое из трех лауреатов Нобелевской премии за открытие теломер держат в своих кабинетах портрет А. Оловникова, а его самого даже не включили в наградной список). В настоящее время считается, что эта теория более-менее работает на экспериментальных животных, но не на человеке.
Другие ученые занимаются коррекцией клеток. Здесь тоже есть несколько направлений. Представители одного из них борются со сцентными клетками, то есть поврежденными. По их мнению, если убрать их из организма, то он сам начнет справляться. Представители другого направления считают, что надо вводить здоровые, корригированные стволовые клетки извне.
А у стволовых клеток есть особенность: что чем больше они проходят репликаций, то есть изменений, тем больше в них нарастают генетические мутации. А генетические мутации — это возраст-ассоциируемые и другие заболевания, в том числе онкологического профиля.
Одна дама по имени Пейрис провела у себя генетическую коррекцию с помощью CRISPR и уже три года живет себе. Но посмотрим, что с ней будет, когда она проживет лет тридцать — и проживет ли она столько. В Китае появились первые близнецы со скорректированным геномом. Здесь тоже остается только следить за судьбой близнецов.
Параллельно с этим есть крутые сорвиголовы, которые пришли в геронтологию и считают, что сейчас они перелопатят весь интернет и создадут средство, которое будет влиять на процессы старения. Они думают, что ученые погрязли в своих теориях, поэтому нужен свежий взгляд со стороны. Я это всё отношу к такому течению, как биохакинг.
Биохакеры, как правило, не имеют системного образования. Правда, они все исследования проводят на себе. С одной стороны, это интересно, с другой, я бы просил биохакеров только об одном: чтобы их тела не выбрасывали. То, что они умрут раньше, это уже понятно — некоторые биохакеры употребляют до 160 таблеток в день.
Образ жизни по-прежнему сильнее медицины
Абсолютно здоровых людей в старости нет, есть недообследованные — так гласит медицинская мудрость. И те люди, которые ведут здоровый образ жизни, они лишь относительно здоровы.
Объяснение очень простое: ни одно перенесенное заболевание человеком не остается без ущерба для организма. Даже простуда! Долго и часто болеющие дети (ДЧБ) — это же целая проблема. А с возрастом снижаются адаптационные возможности, и хронические болезни появляются вроде как ниоткуда, но если разобраться… Те, кто в детстве часто болели кокковой инфекцией, нередко могут стать почечными больными. А кто в детстве не болеет кокковыми инфекциями? Вот тут и собака зарыта.
Поэтому борьба с хроническими болезнями — это и есть продление жизни.
Но что будет с нашим мозгом? Мы не знаем, как он работает — и уж тем более, как он стареет. Вспоминаю юмор в коротких штанишках:
— Что лучше, Альцгеймер или Паркинсон?
— С точки зрения алкоголика, лучше расплескать полбутылки, чем забыть, где она запрятана.
Что нам даст молодое тело, если у нас есть Паркинсон, Альцгеймер и сосудистая деменция прогрессирует?
Если округлить, то на продолжительности жизни влияют: генетика — 10 %, 10 % — медицина, 20 % — климат, где-то 60 % — образ жизни.
И еще немного влияет климатическая зона. Мы живем с вами в климатической зоне, неблагоприятной для жизни человека: перепады температур, переход с одного режима питания на другой, загрязненность воды и воздуха. Жить желательно у теплого моря, круглогодично! Это средиземноморский климат: Кипр, Крит.
Но большинство долгожителей всё же сосредоточены в умеренном среднегорье. С возрастом наступает депрессия кроветворения, костный мозг тоже начинает стареть. Так вот умеренная гипоксия — примерно 1500 метров над уровнем моря — является стимулирующим фактором. Да и кровососущие насекомые, передатчики многих болезней, в горах не летают, крылышки в разреженном возрасте не бяк-бяк-бяк-бяк. Смог оседает, вода чистая. То есть все факторы долголетия сосредоточены в умеренном среднегорье.
Красное мясо — не больше раз в недели. Птица, рыба, субпроукты, печень, овощи и фрукты круглый год, и ещё желательно бокал красного вина (100–120 мл, не более) раз в сутки. Причем предпочтительнее сорт каберне совиньон (к примеру, Крым, северный склон реки Кача).
