GuruTest
Почему раньше было мало разводов: секреты старшего поколения, как уберечь семью
Сегодняшняя статистика разводов огорчает: расстается едва ли не каждая вторая семья. Но почему же раньше разводов было меньше? Вот секреты старшего поколения: они обязательно помогут вам уберечь семью.
Проблема огромного количества разводов волнует многих, но особенно — тех, кто со дня на день собирается создать семью, отметив это пышным празднеством. Немалое количество молодоженов пугает статистика, согласно которой разводится и расстается более шестидесяти процентов пар.
Но есть и другой пример: те, кто активно пропагандируют семейные ценности, как правило, обращают внимание на старшее поколение. Кто, как не «возрастные» пары, прожившие бок о бок больше тридцати, сорока и даже пятидесяти лет, — подтверждение тому, что настоящая любовь все-таки существует?
Но чем же старшее поколение отличается от нынешнего, почему им, а не сегодняшней молодежи удается сохранять свою семью на протяжении долгих лет? Мы подробно разобрались в ситуации и выяснили, что есть ряд секретов, которые и помогают людям старшего возраста всю жизнь держаться вместе: узнайте о них и спасите свою семью.
Почему раньше было меньше разводов
Многие считают, что раньше и трава была зеленее, и люди счастливее, и жизнь — лучше, и, соответственно, разводов было меньше по схожим причинам: люди были иными и не ссорились по каждому пустяку. Доля правды в этом, конечно, есть, но не стоит полагать, что других причин нет: их предостаточно.
Вспомнить хотя бы экономические: еще в первой половине прошлого века девушка, выходя замуж, таким образом обеспечивала себя на всю жизнь, поэтому разводиться ей было крайне невыгодно. Да и социальных причин тоже немало: во времена, когда больших городов было не слишком много, а вот маленьких, где все друг друга знают, куда больше, пункт «а что люди скажут?» зачастую заставлял дам терпеть нелюбимых мужей, потому что развод грозил превратиться в самый настоящий скандал.
Как сохранить семью: советы старшего поколения
Итак, мы выяснили, почему раньше было меньше разводов, чем сейчас: это было обусловлено как экономическими, так и социальными причинами, общей культурой, характерной для того времени. Но что же помимо общих материальных и социальных обязательств помогало сохранять браки? Вот советы старшего поколения: они наверняка будут вам полезны.
Не спешите. Рубить сплеча — не лучший метод решения конфликтов в отношениях, и уж тем более — в семье и браке. Такой подход может обеспечить быстрое, но, к сожалению, не лучшее решение спора или конфликта. Старшее поколение советует не спешить в семейных вопросах, и к этому совету определенно стоит прислушаться. Даже если вы привыкли быстро принимать решения, на этот раз притормозите и подождите немного. Такой подход позволит вам научиться разбираться в природе того или иного конфликта, что поможет не только в улучшении семейных отношений, но и в других сферах жизни: на работе и в некоторых бытовых ситуациях.
Не ищите виноватых. Считается, что в любом нерадостном событии, произошедшем в семье, одинаково виноваты и муж, и жена, даже если речь идет об измене одного из супругов. Люди старшего поколения, прожившие немало времени вместе, советуют не искать виноватых вообще: ничего хорошего из этого точно не получится, а вот времени и нервов на это вы потратите немало.
Вместо того, чтобы искать виноватых в случившемся, постарайтесь вместе с супругом найти решение проблемы. Это сплотит вас, а также приучит к «командной» работе, которая очень важна для целостности брака.
Как видите, секреты, которыми пользовались в свое время люди старшего поколения, чтобы сохранить семью, работают и по сей день: несмотря на то, что времена изменились, ничего специфического и неприменимого на сегодня в них нет. Если вы понимаете, что новомодные книги об отношениях вам не помогают, попробуйте обратиться к проверенным временем методам: они точно сработают.
Впрочем, это не означает, что от современных методах решения конфликтов нужно отказываться. Старое и проверенное — это, конечно, хорошо, но мир меняется, и чтобы ему (в том числе и в сфере отношений) соответствовать, порой тоже нужно меняться, узнавая новое.
Если привычные способы спасти семью у вас уже не работают, обратите внимание на нечто нестандартное: ранее мы уже рассказывали о том, как спасти брак с помощью измены.
Расскажите, что по этому поводу думаете вы: почему, на ваш взгляд, раньше было мало разводов, а теперь — до неприличия много? Кто в этом виноват: сами супруги или же изменившиеся времена? Почему?
На нашем канале в Яндекс.Дзен всегда самые интересные статьи по этой теме. Обязательно подпишитесь!
История разводов: от Древней Руси до России XX века
Разводились боги и люди, духи и литературные герои. Развелся египетский бог земли Геб с богиней неба Нут. Разводился, ссылая жен в монастырь, Иван Грозный. Хотел развестись с Анной Карениной ее муж Алексей Александрович Каренин. Рассказываем о том, как относились в такому явлению у нас на родине: начиная от истории Древней Руси и заканчивая современной Россией XX-го века.
Как именно разводились на Руси до ее крещения, сегодня доподлинно неизвестно. Известно только, что разводились, причем, судя по всему, достаточно активно — даже христианство не смогло положить этому конец и вынуждено было с этим как-то сообразовываться. Начиная с одиннадцатого века руководство семейными делами на Руси было передано Церкви. «Устав князя Владимира Святославича о десятинах, судах и людях церковных», изданный на рубеже тысячелетий, передает в ведение церковного суда многочисленные категории дел, в том числе о ведовстве и еретичестве, незаконных связях и изнасилованиях.
«Семейный раздел». Максимов Василий Максимович (1844−1911)
Как именно должен был пастырь мирить или разводить поссорившихся супругов, князь Владимир умалчивает. Но об этом более подробно говорится в первом письменном своде законов — «Уставе князя Ярослава о церковных судах», который был издан в середине одиннадцатого века и расширен преемниками князя. За самовольный развод с женой «Устав» предлагал карать мужа рублем или гривной, причем сумма менялась в зависимости от социального статуса супругов. Интересно, что сумма, которую получала жена «за сором», совпадала с суммой, которую получал митрополит, хотя он «сорому» и не терпел.
А вот за развод по взаимному согласию штрафовали по-разному, в зависимости от того, был ли брак венчанным. Развод невенчанных супругов стоил шесть гривен, венчанных — двенадцать. Впрочем, в те годы простой народ на Руси в основном жил в невенчанных браках — Церковь этому не препятствовала и такие браки признавала.
«Устав Ярослава» запрещал разводиться с женой, которую поразил «лихой недуг», слепота или «долгая болезнь». С больным мужем тоже нельзя было разводиться. Не рекомендовалось также разводиться с женами, которые были изобличены в чародействе, волшбе и изготовлении зелий, — таковых жен мужьям надлежало воспитывать. Побои, наносимые мужу женой, не рассматривались как причина для развода.
«Устав» предусматривал и законные причины для развода — все они были связаны с провинностями жены. Так, мужу следовало бросить жену, которая, узнав о готовящемся покушении на князя, не сообщила об этом своему супругу. В числе прочих причин были доказанное прелюбодеяние, покушение на убийство мужа или недонесение о готовящемся на него покушении, а также воровство у мужа.
У жен, живших по «Уставу», не было права не только на игрища, но и на развод. Значительно либеральнее подходили к этому вопросу новгородцы: они разрешали женщинам разводиться с мужьями-импотентами. Кроме того, если муж «начнет красть одежду жены или пропивать», развод новгородцами не поощрялся, но допускался: обворованная жена могла купить себе свободу ценой трехлетней епитимьи. И наконец, та же епитимья разрешала проблему, «если будет очень худо, так, что муж не сможет жить с женой или жена с мужем».
Иногда мужья отсылали жен под самыми неожиданными предлогами. Так, в середине четырнадцатого века великий князь Владимирский и Московский Симеон Гордый развелся, уверяя, что жену «испортили» на свадьбе и ночью она кажется ему мертвецом. Впрочем, второй муж Евпраксии, фоминский князь Федор, ничего подобного за женой не заметил и благополучно родил с ней четырех сыновей.
Документы пятнадцатого века свидетельствуют, что развод разрешался, «аще муж не лазитъ на жену свою без совета» и «аще муж на целомудрие своей жены коромолит» — то есть клевещет. При этом, если в семье были дети, муж должен был оставить им и жене все свое имущество.
Если говорить о формальностях, то развод, при котором один из супругов постригался в монастырь, обычно сопровождался заключением специального документа — «разводной записи», в котором супруги расписывались в своем взаимном согласии. Впрочем, уделом разведенной жены в семнадцатом веке не обязательно становился монастырь.
В начале восемнадцатого века петровские реформы, всколыхнувшие самые основы государства, не обошли и семейное законодательство. С этого времени процедура развода усложняется, через некоторое время развод по взаимному согласию попадает под запрет. Правда, у жен теперь была вполне реальная возможность избавиться от мужа, обвинив его в жестоком обращении, но это вело не к разводу, а только к разлучению супругов. Отделаться от первого мужа таким способом было возможно, а вот обзавестись вторым — нет.
Новшеством стало провозглашенное указом Петра I прекращение брака с лицами, осужденными на вечные каторжные работы. Петр весьма логично обосновал свое постановление: ссылка приравнивалась к гражданской смерти, поэтому ссыльный становился «подобно якобы умре», а значит, и супруг его автоматически приравнивался ко вдовцу или вдовице. Неспособность одного из супругов к брачному сожительству признавалась уважительной причиной для развода, но ее приходилось долго доказывать. Основной причиной, по которой Церковь в синодальный период (с 1700 по 1917 год) допускала развод, было прелюбодеяние, причем не только жены, но и мужа ( раньше муж отделывался епитимьей ). Практическая невозможность разойтись по любой другой причине, кроме прелюбодеяния, толкала супругов на необходимость выслеживать друг друга и поливать грязью.
Невозможность получить законный развод привела к тому, что в восемнадцатом веке среди низших слоев населения получили распространение так называемые «разводные письма», которые не имели юридической силы, но все же придавали фактическому разрыву супругов какую-то видимость приличия в глазах окружающих. Супруги подписывали эти письма друг для друга, после чего порой вступали в новый «брак», который не признавался ни законом, ни Церковью, но иногда признавался друзьями и родственниками. Это было продолжением традиции, идущей еще со времен Ярослава. Нередко случалось, что такие письма, вопреки указам Синода, оформляли для своих прихожан сами священники. В 1730 году Синод издал указ, в котором осудил эту практику и пригрозил нарушителям «тяжким штрафом и лишением священства».
Число разводов постепенно росло, однако вплоть до революции 1917 года оставалось ничтожным по сравнению с общим количеством браков. На страну с многомиллионным населением в 1840 году приходилось 198 разводов, в 1880 — 920, а в 1890 — 942. Согласно данным переписи 1897 года, на 1000 женатых мужчин приходился один разведенный, а на тысячу замужних женщин — две разведенные, хотя фактически распавшихся семей было во много раз больше.
Российская православная церковь значительно расширила права супругов на развод практически одновременно с советской властью ( на соборе 1917—1918 годов ).
Поместный Собор Российской Православной Церкви 1917−1918 г.
После Октябрьской революции 1917 года, в рамках проведения реформы семейного законодательства, был принят важнейший законодательный акт в истории разводов — декрет «О расторжении брака», на основании которого бракоразводные дела изымались из компетенции Церкви и передавались в ведение местных судов. Дела о разводах отныне могли возбуждаться по одностороннему заявлению супруга.
Когда новые церковные законы еще только обсуждались, член Поместного собора, крестьянин из Ярославской губернии Н. Г. Малыгин, сказал: «Не губите деревни принятием этой статьи; там эта статья совершенно неприменима. Если принята будет эта статья, то в деревне хоть каждый день разводись». Подобной точки зрения придерживался и крестьянин из Олонецкой губернии, член отдела церковной дисциплины А. И. Июдин — он опасался, что «теперь мужья будут нарочно избивать жен, чтобы те подали на развод, и заявил, что свобода разводов приведет к служению антихристову».
С 1926 года процедура расторжения брака еще более упростилась. Браки расторгались прямо в органах ЗАГСа, причем без обязательного присутствия второго супруга. Однако уже в 1944 году процедура развода вновь ужесточилась. Теперь брак, как и в былые времена, расторгался в судебном порядке, причем суд имел право отказать в удовлетворении такого иска, даже если на разводе настаивали оба супруга. Дела о расторжении брака рассматривались сначала народным судом, призванным принять меры к примирению супругов, а затем судом второй инстанции, рассматривавшим вопрос уже по существу.
С 1969 года процедура развода снова стала либеральной. Теперь брак можно расторгнуть через орган ЗАГС, и лишь при отсутствии согласия второго супруга, наличии в семье несовершеннолетних детей и некоторых других обстоятельствах спор о расторжении брака разрешается судом.
Сегодня в России «развестись» нельзя вообще, и термина «развод» не существует. Вместо него говорят: «Расторжение брака». Особой разницы нет, тем не менее слова «развод» в Семейном кодексе РФ вы не найдете. А расторгнуть брак достаточно просто — проще, чем в большинстве стран мира. При взаимном согласии супругов и при отсутствии детей это можно сделать через ЗАГС. Остальные должны обращаться в суд. В 2007 году в нашей стране на тысячу человек населения пришлось 4,8 развода.
Новое в блогах
Почему на Руси не было разводов
Ни Византия, ни Древняя Русь не знали столь ограничительных законов о разводе, как Россия в XIX веке. На протяжении XVIII — начала XIX века происходило ужесточение законов о разводе.
Вопрос о семье и браке с середины XIX века стал не только темой русских романов, но и предметом ученых дискуссий. Две противоположные позиции по этому вопросу представлены в диалоге юриста и священника, который был опубликован еще в 1888 году в «Руководстве для сельских пастырей»:
Юрист: «До какой бы степени ни обострились взаимоотношения супругов, каким бы адом не являлась для них их безотрадная жизнь, — они налагают на себя руки из-за этой жизни, — но наше брачное право твердит им одно: «А вы все-таки не смейте искать развода! Топитесь, вешайтесь, стреляйтесь, но не помышляйте о получении другой руки, которая могла бы восстановить ваше разбитое сердце».
Священник обращал внимание на высокое понятие брака, он считал невозможной ситуацию, при которой «наши церковные законы допустили развод кроме вины любодеяния».
Юрист: «Я не знаю ваших богословских тонкостей; с своей стороны я могу лишь констатировать факт, что там, где развод допускается легко, и семейные нравы чище, и бесчеловечных тиранств не так уж много».
Священнику и юристу не удалось найти общий язык. Главной бедой священник называл то, что в обществе забыли о важности и святости браков.
С середины XIX века не смолкали голоса, требовавшие изменить российское законодательство о браке и разводе. Как это ни парадоксально, с требованием допустить развод выступили не развратники, а мировые судьи (как известно, эту выборную должность занимали люди, пользовавшиеся несомненным авторитетом в обществе) с целью предотвратить «бытовые преступления».
Прислушаемся к мнению мирового судьи Я. Лудмера, чья статья в «Юридическом вестнике» получила широкий отклик и ни одного опровержения. «Ни одно судебное учреждение не может в пределах нашего законодательства оградить женщину от дурного и жестокого обращения с нею […] И только тогда, когда «терпеть нет уже моченьки», когда уже на ней, как говорится, нет ни одного живого места, она, избитая и изможденная, нередко с вырванной мужем косой в руках, плетется к мировому судье в надежде, что он защитит ее если не формально, то хоть своим авторитетом».
К Лудмеру обращались женщины, чьи мужья зверски их избивали, но единственное, что мог сделать мировой судья, приговорить супруга к нескольким дням ареста. Но после такого ареста муж, как правило, еще сильнее избивал свою жену. Лудмер приводит случай с женщиной, которую муж-сифилитик избивал со словами: «Иссушу тебя, буду сушить, пока в землю не вколочу, из моей власти не выбьешься». Я объяснил ей всю безысходность ее положения, в смысле абсолютной невозможности развода».
Судья все же сделал попытку спасти женщину, взяв с мужа подписку оставить жену в покое вплоть до излечения, однако вышестоящая судебная инстанция признала такую подписку незаконной. «Другими словами, дан был полный простор насильственному и притом сознательному заражению одного лица другим во имя «святости брака».
Именно страшный быт русской деревни заставил Лудмера поставить вопрос о разводе: «Приведенных фактов, не подкрашенных и взятых прямо из жизни, вполне достаточно, чтобы доказать, что «бабьи стоны» имеют право претендовать на самое серьезное внимание к ним законодательства. Необходимо прибегнуть к паллиатива — к допущению в подобных случаях развода, необходимость этой меры стала уже достоянием общественного, даже более общенародного сознания, и санкционирования ее русская женщина имеет право ожидать от законодателя».
На статью Лудмера откликнулся Д. Бобров, имевший 15 летний опыт работы судебным следователем. Он писал об отсутствии у женщин, да и у судей, к которым они обращаются за помощью, законных возможностей для борьбы с жестокостью мужей.
«Я состою с 1870 года исправляющим должность судебного следователя, и первое время своей служебной деятельности употреблял много усилий к тому, чтобы поддержать женщину в борьбе с извергом-мужем. Но что значит усилие подобных мне деятелей против условий жизни! Сама жизнь поставила женщину в зависимое положение, и мать семейства вынуждена переносить самый грубейший деспотизм ради сохранения главного добытчика, хотя бы и изверга-супруга […]».
Множество фактов, когда мужья забивали своих жен до смерти, приведено и в статье Верещагина «О бабьих стонах». Автор отмечал, что такое отношение к женам характерно исключительно для русских крестьян: «Посмотрите теперь, как татарин холит свою жену: в дому — лучшее ей помещение и всегда ей перина, почему и не валяется она на полу на чем пришлось; чистота везде и почет, а не то чтоб бить с утра до утра. Едут в гости — муж усадит жену на подушки и не позволит встать отворить полевые ворота. Подобное же отношение между супругами и у чуваш и черемис (только живут они очень грязно). Процессов или жалоб на жестокое обращение, по крайней мере, я не слыхал. Не то у русского. Баба паши, баба коси, баба сгребай сено, баба жни, баба правь все женские работы и убирай все по хозяйству, даже дрова руби. Едут в гости, — баба отвори ворота, поправь лошадь, пьяного спать уложи… Хорошее и гуманное отношение с женой у русского — исключение, а у иноверцев наоборот».
На то же указывал и Лудмер, отмечая, что у староверов, хотя они и составляли значительную часть населения земель его округа, нет случаев избиения жен.
Страшным бичом для деревни было пьянство. Как правило, оно сопровождалось и издевательствами над женщиной. Вот отрывок из письма крестьянки Марьи Васильевны Татариновой, представленного митрополитом Антонием (Храповицким) императору Николаю II: «Я сама выросла в такой семье (где пил отец. — Авт.), страшно вспомнить свое несчастное детство, когда являлся отец пьяный, избивал нашу мать и все, что было в доме, не щадя даже нас, малюток, а какую мы несли бедность, питаясь чуть не подаянием, потому что наша мать содержала нас своими трудами, а пьяный отец, доходивший до озверения, отнимал у нас все побоями, силой и негде было искать защиты; так велось всюду».
Понятно, что невозможно дать статистику этих преступлений, потому что они не квалифицировались как уголовные. Единственной общественной организацией, которая могла хоть как-то влиять на семейную жизнь крестьян, были волостные суды, но они не справлялись с ситуацией.
Дело было не только в том, что волостные суды не обладали средствами для наказания мужа. Проблема состояла в определенном отношении самих членов суда к проблеме повиновения жены мужу и к объему власти мужей. Как отмечал Н. Лазовский, «волостные суды иногда отказываются от разбирательства самых очевидных дел, руководствуясь тем патриархальным принципом, что «муж считается старшим над женой и имеет право ее наказывать» и что «муж даром бить свою жену не станет, а если бьет, — значит, она того стоит».
Другая причина отказов в разбирательстве жалоб жены заключается в том, что волостные суды разделяют преобладающий в народе взгляд на жену как на животную рабочую силу, поступающую в собственность мужа, как на рабу, вещь; поэтому и наказанием мужа за жестокое обращение с женой приноравливается так, чтобы не слишком унизить его в глазах жены, а также не повредить его экономическим интересам».
И все же даже волостные суды приговаривали иногда супругов к раздельному жительству. Идя в суд, крестьянки надеялись не на «перевоспитание» мужа (как свидетельствуют все авторы, обращались лишь тогда, когда всякая надежда уже потеряна и следующая стадия — петля), а на возможность получить развод, но именно в этом им и отказывали; до смерти (пусть и насильственной) они должны были соблюдать «святость» брака.
Пыталась ли бороться церковь с этой бедой? Характерно, что мы не находим в многочисленных публикациях мировых судей упоминаний о вмешательстве церковной власти в защиту истязаемых женщин (хотя имеются сведения, что священники в ряде случаев покрывали убийства мужьями своих жен).
Однако размеры безобразий в семьях приняли такой характер, что появляются даже церковные определения по поводу жестокости мужей. Характерно, что поводом к вынесению определения Самарской Духовной Консистории стало не само жестокое обращение, а покушение женщины на самоубийство, так как этот случай и подлежал ведению духовного суда. В резолюции архиерея было сказано, что наказанию должна быть подвергнута не только несчастная, доведенная до отчаяния, но и ее муж, которому вменяется в обязанность класть в день по три (!) поклона.
Попытки изменить существующий в России бракоразводный процесс неоднократно предпринимались со второй половины XIX века. Но, как писал Н. С. Лесков в 1879 году, «многотомительный брачный вопрос, говорят, решен тем, что ему не будет никакого решения: все ожидания облегчительных реформ признаны совершенно и навсегда невозможными…».
Манифест 17 апреля 1905 года об укреплении начал веротерпимости значительно изменил положение Русской православной церкви. Ограничения на вступление в брак с христианами других конфессий были сняты: «Лицам православного исповедания невозбранно дозволяется вступать в брак с лицами всех вообще христианских вероисповеданий». Но по закону единственной признаваемой формой брака для православных оставался церковный брак, следовательно, от священника можно было требовать венчания с сектантами и раскольниками. Как писал обер-прокурор П. П. Извольский, «неотложные требования жизни и соображения о пользе государства побуждают к скорейшему представлению на законодательное разрешение и вопроса об увеличении законных поводов к разводу».
Перед церковью возник сложнейший вопрос: встать ли на путь послабления, либерализации, модернизации, отказаться от чисто формального подхода и там, где семья распалась окончательно, признать сам факт этого распада и разрешить развод, предотвращая многие жизненные трагедии. В «Отзывах епархиальных архиереев», опубликованных в 1906 году, большинство выступало за передачу следствия по бракоразводным делам в светские суды. Только в двух отзывах был поставлен вопрос о необходимости расширения поводов к разводу. Комиссия Новгородской епархии предлагала пересмотреть в принципе брачное законодательство, отметив отсутствие поводов к разводу, вызываемых самой жизнью.
Из архиереев за расширение поводов к разводу высказался Евлогий (Георгиевский), архиепископ Холмский: «Следовало бы облегчить расторжение неудачных браков, присоединив иные поводы к расторжению, как те, которые установлены законами греческих царей Льва и Константина, так и новые, какие укажутся потребностями современной русской жизни, например, зверское истязание мужем жены, и вообще жестокое обращение одного супруга с другим, заразительная болезнь вроде сифилиса, неизлечимый алкоголизм и умопомешательство, — последнее в интересах имеющего произойти потомства»16.
На Поместном соборе 1917—1918 годов вопросами развода занимался Отдел о церковном суде, председателем которого был избран Сергий (Страгородский), Архиепископ Финляндский, затем митрополит Владимирский. В этом Отделе был подготовлен доклад «О поводах к расторжению церковных браков», который включал в себя новые поводы к разводу:
1. уклонение от православия;
2. неспособность к брачному сожительству, наступившая во время брака;
3. посягательство на жизнь, здоровье, честное имя супруга;
4. вступление в новый брак при существовании брака с истцом;
5. неизлечимые душевные болезни, проказа, сифилис;
6. злонамеренное оставление одного супруга другим и раздельное жительство супругов.
Доклад «О поводах к расторжению церковных браков» вызвал бурную дискуссию на заседаниях Собора. Противники расширения поводов к разводу (к ним принадлежали прежде всего крестьяне и миссионеры) считали, что принятие доклада совершенно недопустимо, так как это приведет к уничтожению семьи. Они считали, что развод противоречит Евангелию и поэтому его невозможно и не нужно допускать, к тому же грубое обращение с женщиной в деревне является-де «устойчивым обычаем».
Как сказал по этому поводу член Поместного собора крестьянин из Ярославской губернии Н. Г. Малыгин: «не губите деревни принятием этой статьи; там эта статья совершенно неприменима. Если принята будет эта статья, то в деревне хоть каждый день разводись».
Крестьянин из Олонецкой губернии, член отдела церковной дисциплины А.И. Июдин увидел в проекте угрозу нравственности деревни: «Я боюсь, чтобы наша свобода в бракоразводных делах не привела к служению антихристову… В деревне нравы грубые, муж и палкой ткнет. А она: меня муж не любит, пойдет в город шляться. А у нас здесь как раз побои — повод к разводу… Вот один грех: муж нарочно поколотит, чтобы только жена ушла, освободиться от нея, развестись с ней. Правильно сказано: за грехи мужа дается жена, а за грехи жены —злой муж».
На другой точке зрения стояло большинство членов Отдела о церковном суде, а также юристы. Они считали, что невозможно говорить о святости и нерушимости брачных уз там, где брак уже фактически распался и имеет место разврат и лицемерие. Кроме того, считали они, расширение поводов к разводу могло бы укрепить семью, так как супруги будут знать, какие нарушения семейной жизни могут повлечь за собой развод по суду. Наиболее аргументированно доклад «О поводах к расторжению церковных браков» защищал на заседаниях Собора митрополит Сергий.
По его мнению, представления в народе о браке весьма далеки от церковных норм, а существующая жесткость законов о разводе привела к тому, что в России самое большое количество мужеубийц: «Недаром статистика показывает, что Россия по количеству мужеубийц занимает если не первое, то одно из первых мест во всем мире. Среди язычников, магометан, наша христианская Русь стоит на первом месте по числу ужасных преступлений. О чем это говорит? О том, что русские люди знают внешнюю сторону христианства, но мало проникнуты его духом. Один батюшка говорил о… снохачестве. Что это такое? Смотреть на женщину как на рабу, которую можно не только бить, но и отдавать. Бог знает на что. И это называется святость брака; завертывается вуалью и уже святым крестом прикрывается».
Митрополит Сергий утверждал, что не строгостью законов улучшатся нормы поведения и что церкви всегда было свойственно со снисхождением относиться к слабости своих членов, поэтому она не нарушит собственных норм, если разрешит новые поводы к разводу, которые к тому же существовали и ранее: «Святая церковь может ввести даже новое, если это нужно для спасения ее чад, особенно если новое не так ново, как это думают, например, обоюдное прелюбодеяние супругов как повод к разводу было в церкви и перестало существовать с XIX века».
Именно выступления митрополита Сергия и юриста Н. Д. Кузнецова сделали возможным принятие Собором определения «О поводах к расторжению брачного союза, освященного церковью» от 7 (20 апреля) 1918 года и определения «О дополнении соборного определения о поводах к расторжению брачного союза, освященного церковью».
Но ситуация в стране к тому времени изменилась, были опубликованы декреты Совнаркома от 16/29 декабря 1917 года «О расторжении брака» и от 18/31 декабря «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния». Согласно этим декретам, бракоразводные дела изымались из консисторий и передавались в гражданский суд, который расторгал брак на основании простого заявления одного из супругов.
Крах традиционной государственности «снял» наболевшую проблему, заменив ее множеством других.
Советская власть начинала активную борьбу с церковью, частью которой являлась и борьба с церковным судом. Поместный собор призвал верующих «не вступать на широкий путь греха, ведущий к погибели, и строго хранить церковные законы, памятуя, что те, которые нарушают церковные постановления, навлекают на себя гнев Божий и церковное осуждение»22.
Церковный брак не преследовался гражданской властью, но на факты венчания обращали самое пристальное внимание. Проявление же церковью судебной власти над мирянами считалось государственным преступлением. Как указывал циркуляр НВД по Центрзагсу № 989 от 5 мая 1921 года, «служителей всех культов, в случае присвоения ими не принадлежащих им судебно-розыскных, налогово-финансовых и хозяйственно-административных функций по бракоразводным делам, предавать суду за неподчинение декретам Советской власти».
