Почему расовые теории нельзя считать научными?
Обсуждение вопроса:
Рассматривая проблему расогенеза, необходимо остановиться на расизме – антинаучной идеологии о неравенстве человеческих рас.
Расизм зародился еще в рабовладельческом обществе, но основные расистские теории были сформулированы в XIX в. В них обосновывались преимущества одних рас над другими, белых над черными, выделялись «высшие» и «низшие» расы.
В фашистской Германии расизм был возведен в ранг государственной политики и служил оправданием уничтожения «неполноценных» народов на оккупированных территориях.
В США вплоть до середины XX в. расисты пропагандировали превосходство белых над черными и недопустимость межрасовых браков.
Интересно, что если в XIX в. и в первой половине XX в. расисты утверждали превосходство белой расы, то во второй половине XX в. появились идеологи, пропагандирующие превосходство черной или желтой расы. Таким образом, расизм никак не связан с наукой и призван оправдать чисто политические и идеологические догмы.
Любой человек, независимо от расовой принадлежности, является «продуктом» собственной генетической наследственности и социальной среды. В настоящее время общественно-экономические отношения, развивающиеся в современном человеческом обществе, могут оказать влияние на будущее рас. Предполагают, что в результате подвижности популяций человека и межрасовых браков в будущем может сформироваться единая человеческая раса. В то же время в результате межрасовых браков могут сформироваться новые популяции с собственными специфическими сочетаниями генов. Так, например, в настоящее время на Гавайских островах на основе метисации европеоидов, монголоидов и полинезийцев происходит формирование новой расовой группы.
Итак, расовые различия являются результатом приспособления людей к определенным условиям существования, а также исторического и общественно-экономического развития человеческого общества.
Почему расовые теории нельзя считать научными?
Строение – кожа и слизистые оболочки. Функции – предохраняют от внешних воздействий высыхания, колебаний температуры, повреждений, проникновения в организм различных возбудителей болезни и ядовитых веществ.
Строение – включает органы ротовой полости (язык, зубы, слюнные железы, глотку, пищевод, желудок, кишечник, печень, поджелудочную железу).
Функции – в органах пищеварения пища измельчается, смачивается слюной, на нее воздействуют желудочный и другие пищеварительные соки. В результате образуются необходимые организму питательные вещества.
Строение – состоит из сердца и кровеносных сосудов.
Функции – сердце со своими сокращениями проталкивает кровь по сосудам к органам и тканям, где происходит непрерывный обмен веществ. Благодаря такому обмену клетки получают кислород и другие необходимые вещества.
Строение – носовая полость, носоглотка, гортань, трахея, легкие.
Функции – участвует в обеспечении организма кислородом и в освобождении его от углекислого газа.
Основными органами этой системы являются почки, есть мочеточники, мочевой пузырь.
Функции – выполняет функцию удаления жидких продуктов обмена веществ.
Мужские половые органы (семенники), женские половые железы (яичники). В матке происходит развитие плода.
Нужны,чтобы размножаться
Строение – рецепторы, нервы, головной и спинной мозг.
Благодаря нервной системе осуществляется психическая деятельность человека, его поведение.
Почему мы доверяем науке? Часть II
Масштаб философских потерь после краха джастификационизма был таким, что ученые долгое время просто не хотели об этом говорить. Теории перестали быть частью реальности, частью божественного плана, открыть который стремилась наука нового времени.
Масштаб философских потерь после краха джастификационизма был таким, что ученые долгое время просто не хотели об этом говорить. Теории перестали быть частью реальности, частью божественного плана, открыть который стремилась наука нового времени.
Стало ясно, что теории придумываются людьми, а не отыскиваются в природе, и нужно было заново находить основания для доверия к подобным изобретениям ума. Особую остроту этому вопросу придавали быстрые темпы появления новых научных дисциплин и, соответственно, новых теорий: от квантовой механики до психоанализа, от генетики до внегалактической астрономии. На этом фоне стал популярен позитивизм — концепция, предложенная в 1844 году французским философом Огюстом Контом, согласно которой только опыт является фундаментом научного знания, а теории лишь упорядочивают эмпирические факты.
Позитивизм окончательно отверг платоновский идеальный мир, а вместе с ним был снят с повестки дня вопрос о «сущности» или «природе» различных свойств и явлений. Для позитивиста есть только факты и различные способы их взаимоувязки. «Согласно этому образу мысли научная теория — это математическая модель, которая описывает и систематизирует производимые нами наблюдения. Хорошая теория описывает широкий круг явлений на базе нескольких простых постулатов и дает ясные предсказания, которые можно проверить», — пишет знаменитый астрофизик Стивен Хокинг в недавно изданной на русском языке книге «Мир в ореховой скорлупке». Этот подход сыграл огромную роль в очищении науки от надуманных метафизических принципов, доставшихся ей в наследство от прежних веков.
Тем не менее до сих пор многие люди не могут смириться с тем, что наука не отвечает на вопросы «Что такое пространство?», «В чем природа времени?», «Какова сущность гравитации?» Позитивист считает, что эти вопросы ненаучны и должны быть переформулированы, например, так: «Как измерить расстояние?», «Существуют ли обратимые процессы?», «Каким уравнением описывается тяготение?»
Естественным развитием идей позитивизма стало представление о том, что все научные теории заведомо ошибочны, поскольку не могут учитывать всего разнообразия реального мира. Они рождаются лишь для того, чтобы умереть под ударами все более тонких и точных экспериментов. И тогда им на смену приходят новые, более совершенные, но по-прежнему временные теории. Этот взгляд, детально разработанный Чарлзом Пирсом, получил название фаллибилизма (от англ. fallible — «подверженный ошибкам»). Может показаться, что эта точка зрения, будучи зеркально противоположной джастификационизму, роняет ценность науки едва ли не до нуля. Как доверять теории, если мы заранее убеждены, что она ошибочна? Но на самом деле фаллибилизм просто описывает процесс постоянного совершенствования науки. Да, научное знание не может быть абсолютно достоверным. Но с каждым новым шагом степень его надежности увеличивается, и если мы получали пользу, доверяя старой теории, то тем более можем доверять новой, в которой исправлены обнаруженные ошибки. Так, последовательно избавляясь от ошибок, наука приближается к истине (что бы это ни было), хотя никогда не сможет ее достичь.
Ламаркизм
Почему бог не является гипотезой
Карл Поппер, развивая подходы позитивизма и фаллибилизма, пришел к еще более радикальному выводу: если теория не может быть опровергнута, ее вообще нельзя считать научной, даже если в остальном она согласуется с нашими знаниями. В самом деле, ведь такая теория не дает никаких проверяемых предсказаний, а значит, ее научная ценность равна нулю. Этот свой критерий научности он назвал принципом фальсифицируемости и поставил в один ряд с требованиями внутренней непротиворечивости и соответствия теории известным экспериментальным данным. Именно критерий Поппера говорит о ненаучности креационизма — учения о божественном сотворения Земли, жизни и человека. Ведь эксперимент, который мог бы противоречить идее сотворения мира, принципиально невозможен. И, кстати, по той же причине не является научной и гипотеза о существовании где-то в космосе братьев по разуму — чтобы ее опровергнуть, пришлось бы обследовать весь бесконечный объем Вселенной. Более интересно, что, как отмечает Поппер, «существует громадное количество других теорий этого донаучного или псевдонаучного характера: например, расистская интерпретация истории — еще одна из тех впечатляющих и всеобъясняющих теорий, которые действуют на слабые умы подобно откровению».
Принцип фальсифицируемости снимает также противоречие между наукой и религиозной верой. Вера — если, конечно, она подлинная — не может быть опровергнута опытом. А научные теории не должны оглядываться на веру, поскольку единственная их задача — упорядочивать этот самый опыт. Конфликт между наукой и религией может возникнуть только по недоразумению, если религиозные деятели станут диктовать, каким должен быть опыт, или ученые попытаются делать утверждения о сверхъестественных сущностях на основании своих теорий физического мира. Обе эти ситуации говорят о философской некомпетентности сторон. Вера не может зависеть от опыта, поскольку нельзя веровать в проверяемые гипотезы. А наука ничего не может сказать о Боге, поскольку принцип фальсифицируемости не допускает его рассмотрения с научной точки зрения — Бог не может превращаться в естественно-научную гипотезу. Все это стало понятно философам еще в первой половине XX века, но до общественного сознания доходит очень медленно. До сих пор многие священники с религиозных позиций выступают против чисто научной теории эволюции, а ученые с жаром убеждают, что наука познает истину и доказывает, что Бога нет. Правда, иногда может показаться, будто религиозные доктрины и научные данные явно не согласуются (например, в вопросе о сотворении мира). В таких случаях всегда надо помнить, что речь идет о продуктах совершенно разных методологий познания, которые вообще не могут друг другу противоречить.
Не стоит, однако, думать, что принцип фальсификации избавил философию науки от всех проблем. Позитивизм, будучи прямой противоположностью умозрительного познания, тоже столкнулся с серьезными трудностями. Подвело само понятие научного факта. Оказалось, что эксперименты, наблюдения и измерения не могут существовать сами по себе. Они всегда основываются на какой-то теории; как принято говорить, «нагружены теорией». При обычном взвешивании колбасы в магазине мы полагаемся на закон сохранения массы, пропорциональность веса количеству вещества и закон рычага. И даже когда мы непосредственно наблюдаем какое-то явление, мы исходим из того, что состояние атмосферы, оптика нашего глаза и процессы обработки изображения в мозгу нас не обманывают (хотя многочисленные сообщения об НЛО заставляют в этом сомневаться). Ну а при использовании сложных приборов требуется порой многолетняя работа, чтобы учесть все вовлеченные в акт измерения теории. Выходит, однозначно отделить факты от теорий невозможно, и в любом опыте сопоставление идет не с фактами, как таковыми, а с их интерпретациями на базе других теорий, задача же ученого — сделать так, чтобы теории, «играющие» на стороне фактов, по возможности не вызывали сомнений.
Теория эфира
И опровергнуть теорию тоже нельзя
Проанализировав эту проблему и изучив реальное поведение ученых, философ науки Имре Лакатос пришел к выводу, что экспериментально теорию нельзя не только доказать, но и опровергнуть. Если хорошо зарекомендовавшая себя теория споткнулась на новом эксперименте, ученые вовсе не спешат от нее отказываться, ведь доверие к ней опирается на огромный массив прежних подкрепляющих данных. Так что единичный негативный эксперимент и его интерпретацию, скорее всего, поставят под сомнение и будут неоднократно перепроверять. Но даже если противоречие подтвердится, можно дополнить теорию новой гипотезой, которая объясняет обнаруженную аномалию. Таким способом теорию можно защищать неограниченно долго, поскольку число экспериментов всегда конечно. Постепенно может вырасти целый пояс защитных гипотез, которые окружают так называемое твердое ядро теории и обеспечивают ее работоспособность, несмотря на все трудности.
Отказ от теории происходит не раньше, чем появится достаточно хорошая альтернативная теория. От нее, конечно, ждут объяснения большинства известных фактов без обращения к искусственным защитным гипотезам, но самое главное — она должна указывать новые направления исследований, то есть позволять строить принципиально новые проверяемые экспериментом гипотезы. Такие теории Лакатос называет исследовательскими программами и видит в их конкуренции процесс развития науки. Старые исчерпавшие свой ресурс исследовательские программы теряют приверженцев, новые — обретают.
«Я математически доказал, что теория относительности ошибочна», — подобные письма регулярно приходят в редакцию «Вокруг света». Их авторы искренне заблуждаются, считая, что научные теории можно доказать или опровергнуть. Им в утешение можно только сказать, что до начала XX века большинство ученых пребывали в таком же заблуждении. «Но почему, почему вы так убеждены, что общепринятая теория верна?!» — возмущаются отказом горе-новаторы. Многие из них даже считают, что в «официальной науке» сложился заговор консерваторов, которые не дают хода смелым идеям, чтобы сохранить свое «теплое местечко». Переубедить в этом, увы, невозможно, даже указав на явные ошибки в математических выкладках.
Кельвиновское сжатие
Продам парадигму, недорого
В обоснование своих идей новаторы обычно говорят о «кризисе науки», «смене парадигмы» и грядущей «научной революции». Вся эта терминология заимствована из знаменитой книги Томаса Куна «Структура научных революций». «Под парадигмами я подразумеваю признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений», — пишет Кун в предисловии к своей книге. Все это очень похоже на борьбу исследовательских программ Лакатоса, и различия между двумя концепциями так бы и остались темой для узкопрофессиональных дискуссий, если бы теория Куна не была воспринята, особенно в России, как руководство к действию.
Кун под впечатлением кризиса физики начала XX века пришел к выводу о чередовании спокойных периодов «нормальной науки», когда среди ученых есть консенсус относительно научной парадигмы, и «научных революций», когда накопившиеся нерешенные проблемы (аномалии) сметают старую парадигму и открывают дорогу новой. Но вот откуда эта новая парадигма появляется, Кун не объяснил, а большинство читателей поняло так, что ее источник — творческий импульс отдельного гениального ученого. Это стало огромным соблазном для многих ученых и даже инженеров, лишь косвенно связанных с фундаментальной наукой. Шутка ли — всего лишь придумай удачную парадигму и сможешь стать новым Коперником, Ньютоном или Эйнштейном.
В итоге образовался целый рынок «новых парадигм». Некоторые авторы берут относительно солидную основу: ноосферу Вернадского, синергетику Пригожина, фракталы Мандельброта, общую теорию систем Людвига фон Берталанфио. Но пока все попытки выстроить на базе таких общих концепций ясную исследовательскую программу остаются не слишком успешными, поскольку они практически лишены предсказательной силы — из них не следуют проверяемые гипотезы. Другие стремятся «обобщить» науку, включив в нее религиозно-мистические представления. Но ведь именно избавившись от этих иррациональных идей, наука достигла современной надежности и эффективности. На сегодня объединение науки с мистикой — это все равно, что попытка взять телегу на борт самолета в надежде на увеличение совместного КПД. Наконец, есть немало «скромных опровергателей», которые не претендуют на создание новой парадигмы, а лишь пытаются разрушить старую, скажем, теорию относительности, квантовую механику или теорию эволюции. Они просто не в курсе, что исследовательскую программу нельзя опровергнуть, а можно только победить в конкурентной борьбе, добившись большей эффективности и предсказательной силы.
Но самое главное, что обрекает все эти попытки на неудачу, — это непонимание того, что концепция научных революций и смены парадигм годится только для ретроспективного анализа развития науки. Так красиво и стройно процесс становления новых научных взглядов выглядит лишь с расстояния в десятки и сотни лет, сквозь призму написанных победителями учебников. А вблизи даже самые выдающиеся ученые часто не могут распознать, какая из соперничающих исследовательских программ в итоге окажется наиболее эффективной.
Бум доморощенных псевдотеорий (часть из них предлагается совершенно бескорыстно, другая — с целью приобрести научный статус и воспользоваться его преимуществами) создает сегодня реальную угрозу для существования науки в России. С одной стороны, такие теории отвлекают на себя общественные ресурсы (деньги и внимание), предназначенные для науки, с другой — снижают доверие к науке в целом, поскольку шума много, полезного же выхода нет, а иногда (как при рекламе чудодейственных медицинских средств) людям может наноситься и реальный ущерб.
И вот, после всего, что мы узнали о внутренней кухне науки, мы вновь возвращаемся к вопросу: заслуживает ли она того особого доверия, которое ей выказывает общество? Наш мир, как мы сегодня знаем, устроен довольно сложно, а человечество изучает его уже давно. Поэтому узнать нечто новое и стоящее может только тот, кто целенаправленно к этому стремится, опираясь на огромный массив уже накопленного знания. Можно сказать, что свою коллективную познавательную активность человечество вынуждено препоручить касте профессиональных ученых, которые постоянно совершенствуют свою методологию. В последние столетия полученные этим способом знания позволили радикально изменить жизнь к лучшему (например, средний срок жизни почти удвоился). Это, по-видимому, достаточное основание доверять науке как социальному институту, реализующему эффективный метод. Но очень важно понимать, где лежат границы науки: не стоит ждать от нее того, чего она дать не может (окончательной истины, например), и уметь разоблачать (хотя бы для себя) тех, кто в силу личных интересов лишь прикрывается добрым именем науки, занимаясь на самом деле чем-то совершенно другим.
«Белые — это не культура!» Как борьба с расизмом в США привела к травле белых людей и расколу в обществе?
С пустя год после гибели от рук полиции чернокожего американца Джорджа Флойда и начала массовых протестов под лозунгом Black Lives Matter (BLM, «Жизни чернокожих важны») нельзя не заметить, как сильно изменилось отношение американского государства и общества к проблеме расизма. Борьба с так называемыми привилегиями белой расы усилилась и затронула буквально все сферы жизни. При этом многие американцы считают, что борцы за права чернокожих порой заходят слишком далеко: в бизнесе, образовании и даже в законодательной сфере все ярче проявляется обратная дискриминация — угнетение белых. В рамках проекта «Проблемы первого мира» «Лента.ру» выяснила, каких результатов добились идеологи BLM в борьбе с привилегиями белых, почему стремление защитить угнетенные группы поставила американское общество на грань раскола и грозит ли США новая война из-за расового вопроса.
Врожденный расизм
«Я работаю на Black Lives Matter. Пожалуйста, встаньте на колени и извинитесь — у вас белые привилегии», — с такими словами темнокожий юноша подходит к белым жителям Нью-Йорка, снимая их на камеру. Некоторые реагируют с возмущением или недоумением, и тогда он не вступает в спор, а просто уходит. Другие встают — на одно колено или сразу на оба — и извиняются, искренне или не очень, за то, что родились с тем цветом кожи, который автоматически делает их расистами.
Вышедшее позже видео оказалось сатирой: автор — не член движения за права чернокожих, а блогер под псевдонимом Ровный Санчез, а его ролик — не более чем пранк. Но этого не знали невольные участники розыгрыша, послушно и с извинениями встававшие на колени.
Летом 2020-го такие акции, причем без всяких шуток и пранков, стали нормой: представители этнического большинства в США массово вставали на колено на акциях протеста BLM, порой к ним присоединялись и полицейские.
Современные активисты BLM считают себя наследниками правозащитного движения XX века: еще в начале 60-х годов в США действовали законы о сегрегации, жестко ограничивающие в правах чернокожее население. Чернокожих не допускали в общественные места вместе с белыми, они не могли поступить в университет или устроиться в компанию, где работают белые.
Эта сегрегация — наследие рабовладельческого строя, который держался в Соединенных Штатах дольше, чем в большинстве стран мира, и был отменен только по результатам Гражданской войны. После того как рабовладельцы Юга проиграли войну, они не согласились с равенством рас — в ходе так называемой Реконструкции в США появились «законы Джима Кроу», закрепляющие сегрегацию и усугубляющие угнетенное положение формально равных афроамериканцев.
Преодолеть такое положение дел удалось спустя почти столетие после отмены рабства — когда в 60-е годы правозащитное движение вывело на улицы миллионы людей. В ходе тогдашних массовых выступлений происходили и погромы, и стычки с полицией. Речи одного из лидеров движения — проповедника Мартина Лютера Кинга-младшего — сегодня изучают в американских школах. После событий 60-х годов расовые бунты еще случались, однако американское государство постепенно избавилось от законов, усиливающих неравенство.
В последние десятилетия казалось, что расовые предрассудки исчезли, но сторонники BLM придерживаются иного мнения.
Сейчас в американском обществе нет того расизма, который был очевиден в середине XX века. Ситуации, когда чернокожих не повышают по службе из-за цвета кожи, когда белые полицейские без веских причин избивают и арестовывают их, когда кто-то называет афроамериканцев запретным словом на букву «н», давно стали неприемлемыми в США. Общество и государство резко реагируют на любые проявления нетерпимости, наказывая виновных и морально, и юридически.
Но в последние годы борьба за расовое равноправие пошла дальше: несправедливость ищут почти в любых действиях потомков «угнетателей» — ведь их белые предки заработали за счет этого особые привилегии. В том, что последствия расизма есть повсюду, убеждены и политики, и журналисты, и даже университетские преподаватели.
Если в XIX веке чернокожих считали «низшей расой» в соответствии с научными теориями того времени, то теперь профессора университетов стыдят белых студентов за то, что их предки могли угнетать этнические меньшинства. Потомкам предполагаемых расистов в ответ остается только оправдываться.
Такое понимание равноправия может показаться абсурдным, но только тем, кто не знает, что думают о расизме левые активисты и поддерживающие их политики. В понимании сторонников BLM расизм — это не просто предубеждение, превозносящее ту или иную расу, а всеобъемлющая система распределения власти, которая делит общество на угнетателей и угнетенных.
Такие идеи называют общим термином «критическая расовая теория» (critical race theory, CRT). Это идеология, развившаяся в Гарварде в 1970-х годах.
Поэтому сторонники CRT считают, что сегодня главная задача белого человека в США (да и во всем мире) — восстановление социальной справедливости по отношению к тем этносам и группам, которые исторически угнетали его предки. Профессор философии из Университета Де Поля (Чикаго, штат Иллинойс), доктор наук и заслуженный деятель искусств Джейсон Хилл в беседе с «Лентой.ру» связал появление CRT с идеями нигилизма — они тоже отрицают практически все элементы общественного устройства.
Современные борцы за социальную справедливость, как свойственно нигилистам, неизбирательны в средствах, которыми они добиваются своих целей. Один из основных методов CRT — это cancel culture (культура отмены): в соответствии с ней всех несогласных подвергают порицанию, бойкоту и гонениям. Сейчас в США за несогласие с идеями расовой справедливости человека могут уволить с работы или отчислить из колледжа.
Профессор Хилл — темнокожий выходец с Ямайки, но он не считает радикальные идеи BLM правильными для общества. По его мнению, за последние десятилетия у людей заметно ослабла вера в западную цивилизацию, общие ценности разрушаются, а активисты помогают их доламывать. «Они ломают замки из песка, как дети, но не готовы ничего строить взамен», — объясняет ученый.
Школа расовой грамотности
По мнению современных борцов с расизмом, белые американцы должны пройти глубокую культурную трансформацию, чтобы избавиться от дискриминирующих предрассудков. Эти идеи пока не слишком понятны основной массе населения, однако крупные корпорации уже берут их на вооружение. Это наглядно продемонстрировал скандал с тренингом по развитию расовой грамотности, который предложила своим сотрудникам Coca-Cola.
Такие формулировки возмутили пользователей социальных сетей, на них обратили внимание и политики-республиканцы. В Coca-Cola заявили в ответ, что участие в тренинге было добровольным, и он не включен в список официальных образовательных программ. Содержание тренинга в компании никак не прокомментировали.
Этот частный случай — яркий пример борьбы с так называемой «белизной» (whiteness) в американском обществе. Социолог Робин Джоан ДиАнджело, на работы которой во многом опирается новое поколение идеологов BLM, фактически поставила каждому белому человеку клеймо угнетателя. В рамках ее концепции белый — расист с рождения, ведь он с малых лет впитывает расовые установки своего белого окружения.
При этом в собственной идентичности белым американцам новая идеология отказывает. По одной из версий, само обозначение людей с белым цветом кожи появилось лишь благодаря сегрегации и на самом деле никого не объединяет, кроме угнетателей.
Белому большинству предлагается с самого детства приучать детей следить за словами, манерами и поступками, оглядываясь на то, что они белые. В понимании профессора ДиАнджело, даже когда белые люди говорят, что относятся ко всем расам одинаково, они угнетают этнические меньшинства. Из уст белого человека такие заявления звучат как снисхождение к более слабым группам, у которых нет доминирующего положения в обществе, а значит, и равенства быть не может.
И хотя на акции протеста BLM против неравенства, в том числе с помощью погромов, поджогов и драк с полицией, в 2020 году выходила в основном чернокожая молодежь и левые активисты-маргиналы, куда более важные центры развития этой идеологии сосредоточены в американских университетах.
Например, профессор социологии из Пенсильванского университета на занятиях предлагает студентам объяснить, как решить проблему их белокожести. Слушатели его лекций перед всей аудиторией рассказывают, как грустно и неловко им быть белыми и что они не выбирали такими родиться.
Многие студенты берут такие взгляды на вооружение и сами «наводят порядок» в университетах. Недавно в социальные сети попало видео, на котором две чернокожие студентки выгоняют белых юношей из «мультикультурной» комнаты отдыха в кампусе Аризонского университета. Девушкам не понравилось, что у одного из них на ноутбуке был наклеен стикер «Жизни полицейских важны» (Police Lives Matter) — это лозунг противников BLM, недовольных всеобщей ненавистью к полиции. Перебранка между студентами дошла до того, что студентки стали кричать «белые — не культура!». Юноши удалились, чтобы избежать конфликта, — из-за «неприемлемых» взглядов они не смогли присутствовать в пространстве, предназначенном для «представителей всех рас и культур».
Профессор Хилл считает, что осторожность, с которой теперь белые относятся к чернокожим, сродни расовой нервозности.
У нас фактически вернулась сегрегация. Она имеет место во многих университетских городках, где чернокожие просят общежитие только для них, университетские библиотеки и кафетерии, куда запрещен вход белым. Мартин Лютер Кинг умер не за это
Отказ от белых привилегий пропагандируют не только в университетах, но и в школах: штат Калифорния в сентябре добавил курс об этнических меньшинствах в обязательную школьную программу. А в ряде случаев обучение «антирасизму» начинают с детского сада.
Родителей, не согласных с таким подходом к образованию, легко клеймят расистами. А для согласных авторитетные ассоциации психологов выпускают руководства по воспитанию белых младенцев, свободных от расистских ценностей.
Еще одним показательным случаем борьбы с белым превосходством стало увольнение более сотни смотрителей-волонтеров из Чикагского института искусства. Это один из старейших арт-музеев мира, в котором с XIX века собрано почти 300 тысяч экспонатов. В марте 2021 года туда пришла новый директор по работе с общественностью и учебным программам — чернокожая Вероника Стайн. Ее задачей было повышение инклюзивности: привлечение в музей людей «всех возрастов, происхождения и способностей». Однако уже в октябре она потребовала уволить из музея всех волонтеров, знакомивших посетителей с коллекциями.
Многие из них были пожилыми людьми на пенсии, некоторые имели сторонний доход, что позволяло им работать в институте бесплатно, но все они оказались белыми мужчинами и женщинами. По мнению Стайн, такое положение дел противоречило принципам инклюзивности. За долгую службу музею бывшим смотрителям позволили два раза в год бесплатно его посещать. Всех несогласных с этим решением Стайн обвинила в покушении на государственные гражданские институты.
Наряду с искоренением «белизны» в учреждениях образования и искусства продолжается война с угнетающим американским прошлым. 19 октября в Нью-Йорке приняли решение до конца 2021 года убрать из здания мэрии статую одного из отцов-основателей, третьего президента США Томаса Джефферсона. В 2020 году памятник Джефферсону уже демонтировали в городе Портленде (штат Орегон). Сторонники BLM часто указывают на то, что США основали рабовладельцы. При жизни у Джефферсона во владении было около 600 рабов, однако автор Декларации независимости США часто отмечал несправедливость рабства и был гуманным по отношению к своим слугам, поощряя их усердие и честность.
План Байдена
Борьбу с белыми привилегиями активно поддерживают крупные медиа и корпорации. В 2017 году выяснилось, что руководители 25 подразделений видеохостинга YouTube (часть экосистемы Google) требовали от HR-отделов не набирать на работу белых американцев и американцев азиатского происхождения.
Таким образом компания хотела добиться расового разнообразия. На тот момент 91 процент работников Google были либо азиатами, либо белыми. Впрочем, исправить ситуацию не удалось: в 2021 году белые и азиаты занимали 92 процента должностей в Google.
Более успешными в плане идеологической работы оказались крупнейшие американские СМИ: за последние десять лет почти во всех главных медиа США термины, связанные с критической расовой теорией, стали использовать в несколько раз чаще.
В июле 2021 года журнал Time опубликовал статью активиста Чандрана Наира, в которой он призвал к глобальной борьбе с превосходством белой расы. Наир, противник привилегий европейцев, подчеркнул, что нельзя покончить с угнетением небелых этносов, концентрируя свое внимание лишь на США: белые всего мира обязаны отказываться от своей власти в глобальной экономике и политике.
С такой точкой зрения согласны левые политики не только в Америке, но и в Европе. Но главным лоббистом идеологии BLM на сегодняшний день считается президент США Джо Байден. Лидер демократов не раз высказывался в поддержку чернокожих американцев — и тоже показательно вставал на одно колено. Уже в феврале 2021-го, спустя месяц после инаугурации, Байден назвал главной террористической угрозой США именно белый расизм.
Важнейшей из последних инициатив Байдена стал «Двухпартийный законопроект об инфраструктуре и улучшении повестки дня».
Американские консерваторы назвали законопроект «антибелым» и «расистским», поскольку большая часть выделенных средств придется на поддержку чернокожего населения. Дело в том, что приоритет в финансировании получат компании, которыми владеют представители этнических меньшинств. Субсидии на строительство и ремонт дорог тоже в первую очередь выдадут бизнесменам из угнетенных групп. Критики закона напомнили, что в проблемных регионах белые подрядчики испытывают точно такие же экономические проблемы, как и их чернокожие конкуренты, а значит, решение администрации — чисто идеологическое.
Законопроект прошел слушания в Сенате, но встретил препятствия в Палате представителей. Примечательно, что против выступили уже не только республиканцы. Разногласия начались и в стане демократов, большинство которых все же не разделяют неомарксистских убеждений. Закон в итоге ушел на доработку, его парламентские обсуждения продолжаются.
Статистика расизма
За последние 50 лет в США исчезли законы о расовой сегрегации и расовые предрассудки, но стараниями академиков и журналистов большинство американцев теперь убеждены, что проблема расизма в обществе очень остро стоит именно сейчас. Согласно последним опросам Gallup, 59 процентов белых респондентов считают, что расизм широко распространен в их стране.
Принадлежность к белой расе автоматически означает вину, и потому неудивительно, что открыто считать себя белым и гордиться этим становится все большим позором. Результаты исследования Pew Reserch Center от 2019 года показывают, что белые американцы лишь в 15 процентах случаев называли расу центральным элементом своей идентичности. В отличие от них, на первое место расовую идентичность поставили 56 процентов азиатов, 59 процентов латиноамериканцев и 74 процента чернокожих.
По данным другого исследования того же года, белые американцы испытывают неловкость и даже сожаление из-за принадлежности к своей расе, тогда как чернокожие, азиаты и латиноамериканцы гордятся своими корнями.
Блог Ideas and Data подошел к вопросу расового неравенства с точки зрения статистики и пришел к неожиданным выводам о реальной дискриминации и основаниях для расизма. Его авторы составили обзор исследований на эту тему за период с 2000 по 2020 год. Выяснилось, что при схожих образовании и когнитивных способностях чернокожие и белые американцы получают в среднем одинаковый доход и с одинаковым успехом получают работу. Также выяснилось, что с 1980 года из бюджетов штатов на обучение чернокожих тратится в среднем на один процент больше, чем на обучение белых. Афроамериканцы имеют на 20 процентов больше шансов поступить в университет, чем их белые соотечественники.
Тем временем борьба с белыми привилегиями приносит ее идеологам немалую прибыль. Одна из основательниц BLM Патрисс Хан-Каллорс (Patrisse Khan-Cullors) за 2020 год получила доход более 90 миллионов долларов. Эти деньги активистка собрала с помощью пожертвований и грантов через сеть некоммерческих организаций под брендом своего движения. Сейчас, по данным NY Post, убежденная марксистка Каллорс владеет элитной недвижимостью общей стоимостью 3,2 миллиона долларов в престижных и преимущественно белых районах Лос-Анджелеса.
Но активисты BLM все же уверены, что государственная система — не на их стороне. Главным доказательством этого они считают отношения с полицией: гибель Джорджа Флойда при задержании и ряд других громких смертей стали символами полицейского беспредела в отношении чернокожих.
Более 70 процентов чернокожих американцев в 2021 году сообщили, что не доверяют полиции, поскольку внимание к ним со стороны правоохранителей намного выше, чем к белым. Однако по последним данным Федерального бюро расследований (ФБР) США, за 2020 год было арестовано 3,77 миллиона белых американцев и всего 1,4 миллиона чернокожих. Это при том, что чернокожие совершили 273,5 тысячи преступлений, а белые американцы — 270,2 тысячи.
Выходит, что полиция намного чаще арестовывает белых, хотя они совершают примерно равное с чернокожими количество преступлений. Впрочем, никакая статистика, даже самая подробная, не может переубедить основную массу американского населения, ведь ее уже убедили идеологические и эмоциональные аргументы, а не холодные цифры.
В итоге полиция вынуждена идти на уступки, в том числе законодательные. 10 октября 2021 года совет города Филадельфия запретил полиции останавливать автомобили за незначительные нарушения. Вместо этого стражи порядка будут посылать водителям предупреждения. Закон приняли, поскольку 72 процента штрафов, выписываемых за мелкие правонарушения за рулем, пришлись на чернокожих водителей. Это заставило демократа-афроамериканца, члена совета Филадельфии Исайю Томаса пролоббировать правило, которое должно победить очередное проявление расизма в полиции.
За что боролись?
В мае 2021 года The Economist выпустил специальный репортаж о том, почему белокожие полицейские в США проявляют большую предвзятость к афроамериканцам, чем их чернокожие коллеги. Авторы предложили гипотезу, по которой нетерпимость белых к расовым меньшинствам связана именно с доминирующей идеологией: «социальной справедливостью» и борьбой с «белыми привилегиями».
Белые не чувствуют, что государство находится на их стороне, и начинают воспринимать себя как меньшинство: многие из них, вопреки давлению общества, прочнее ощущают свою идентичность и чувствуют солидарность с другими белыми. Исследователи считают, что такое положение дел может привести к началу борьбы белых за социальную справедливость — то есть к усилению раскола в обществе.
Профессор Джейсон Хилл считает, что США уже сегодня находятся в состоянии культурной войны, которая может перерасти в гражданскую. Афроамериканец, 25 лет проработавший в университете, он считает, что большинство расовых проблем в США решены, однако продолжающееся развитие борьбы с «превосходством белых» дошло до невиданных масштабов. Убеждение о «первородном грехе» белого расизма Хилл считает опасным: оно напрямую ведет к уничтожению свобод, а значит, мешает развитию целого поколения американцев.
По мнению сторонников критической расовой теории, белые младенцы являются расистами, даже не подозревая об этом
По его словам, то, чем сейчас занимаются идеологи BLM, больше похоже на стремление стереть белых людей с лица земли.
Так называемые законы Джима Кроу о расовой сегрегации, которые массово принимались в разных штатах США с 1890 по 1964 годы, расчеловечивали и дискриминировали чернокожих. Но Закон о гражданских правах, принятый в 1964 году, официально объявил расизм в США вне закона — как явление, разжигающее ненависть. Чернокожим давали дополнительные льготы и преимущества перед белыми при поступлении в вуз и устройстве на работу, такую политику называли «позитивной дискриминацией».
По мнению профессора Хилла, эта политика помогла решить множество расовых проблем, однако в наше время ущемление белых людей при продвижении по службе и при получении социальных льгот — это откат в прошлое, настоящая дискриминация и расизм. Хилл считает, что ради выживания западной цивилизации и свободного общества от таких практик и оправдывающих их идей следует отказаться.
Доцент социологии из Университета Центральной Флориды (UCF) Аманда Кунц, в свою очередь, называет BLM конфликтным явлением. По ее мнению, американское общество унаследовало от эпохи расовой дискриминации слишком много скрытых конфликтов.
«Сегодня они выходят на поверхность, поскольку о них слишком долго молчали, — говорит Кунц. — Это приводит к всплескам взаимных обвинений и черно-белой риторике, в которой у человека только два пути: либо поддерживать одну из сторон, либо враждовать с ней».
Однако, по словам социолога, вопросы расовой дискриминации настолько сложны и многосоставны, что на них нельзя отвечать простыми лозунгами и тем более поиском виновных. Долгое и беспристрастное их изучение, по мнению Кунц, может привести к подлинному компромиссу между сторонами и разрешить разногласия без дискриминации белых или черных американцев.
Сегодня белое население США превратилось в объект жарких идеологических споров. Под давлением медиа, корпораций и государственных институтов белые американцы все чаще отказываются от своей расовой идентичности и каются за годы угнетения чернокожих. Однако даже в насквозь левой университетской среде есть эксперты, которые считают, что расовые проблемы афроамериканцев давно преодолены, а причины их социальных трудностей не имеют ничего общего с расовой дискриминацией.
Та часть белых американцев, которая противится навязыванию «расовой справедливости», все больше ощущает себя дискриминируемым меньшинством. Неясно, к чему это приведет. Вполне возможно, что, осознав себя ущемленным меньшинством, белые рано или поздно прибегнут к насилию, — как когда-то первую Гражданскую войну, новый конфликт в современных США может спровоцировать расовый вопрос. У американцев еще остались возможности достичь консенсуса и пересмотреть взгляды на расовую дискриминацию. Но с каждым годом шансов найти общий язык будет все меньше, ведь идеология BLM, а с ней и дискриминация белых людей все больше проникает во все сферы жизни американского общества. И рано или поздно это приведет к взрыву недовольства и серьезным последствиям.
