Почему в русской тюрьме «Чёрный дельфин» нельзя сидеть и лежать?
Заключённый в тюрьме
Все мы знаем, что в России на данный момент действует мораторий на смертную казнь для преступников. На данный момент высшей мерой наказания является пожизненное заключение в очень строгих условиях. Но мало кто знает, насколько эти условия серьёзны.
Для примера возьмём русскую тюрьму «Чёрный дельфин». Это специальная тюрьма для осужденных на пожизненные сроки. Пожизненно осуждённые, попадая туда, практически не имеют шансов на выход оттуда, так как прошение о помиловании можно подать только через 25 лет нахождения в тюрьме, а этот срок выдерживает не каждый.
Начнем с того, что осуждённые находятся в камерах максимум по два человека, но частенько и находятся одни. Спят они по 8 часов при включённом ярком свете и пол постоянным наблюдением. Причем а наше время не только обычное наблюдение сотрудников ФСИН, но и видеонаблюдение. После подъёма они обязаны заправить кровать, умыться. Но больше они не имеют права ложиться или садиться на кровать или на что либо другое, даже на пол. Они обязаны либо стоять, могу могут расхаживать по камере.
Что бы выйти из камеры, осуждённый должен встать прямо напротив двери с расставленными руками и ногами и растопыренными пальцами. Это нужно для того, что бы пресечь попытки нападения на сотрудников с помощью чего бы то ни было. Перемещаются по тюрьме заключённые только в сопровождении охраны, причём непременно с застегнутыми за спину руками и положением «головой вниз», или »чайкой». Это делается для того, что бы заключённые не могли запоминать месторасположение и схему тюрьмы. Весь 16 часовой рабочий день проходит в работу под усиленным контролем охраны.
И только совсем изредка заключённых выводят на свежий воздух. И то ненадолго, и то этот свежий воздух представляет собой узкое помещение с высокими потолками и дыркой на потолке, для притока воздуха. То есть белого света заключённые не видят вообще. И самое важное, абсолютно все действия и жизнь заключённых назодятся под наблюдением правоохранительных органов. Поэтому такую жизнь вообще вряд ли можно называть жизнью, особенно прекрасно понимая, что шансы на освобождение чрезмерно малы. И действительно, очень немногие опасные преступники проживают 25 лет в Чёрном дельфине. А тес, кто проживает, отказывает в условно-досрочном освобождении.
Спать в СИЗО. Скучное о насущном: кроватях и матрасах. И о праве заключенных на сон.
Это неправильно, конечно. Вот сколько уже говорено было за эти слабосовместимые со сном кровати. С редкими узкими металлическими планками. Помню, в начале этого созыва наш Председатель советовал такую кровать поставить в здании Общественной Палаты, чтоб можно было в любой момент оценить удобство железной кроватки и не забывать о нем, а быть активным членом ОНК. Не могу сказать, что я забыла о кровати. Я до последнего писала об этой кровати, что от нее тела заключенных женщин покрываются синяками, что кровать является чуть ли не пыточным приспособлением, что Каталог камерного оборудования содержит варианты с разным количеством планок, и нельзя ли выбрать тот образец, где планок больше, сами они шире, ну и всё такое. Долго писала я в инстанции. Наконец мне из ФСИН уже ответили (лень сейчас письмо искать) типа: отстань, Алиса, благодарим за рвение, чудесные чертежи, но в бюджете на твои кровати (ты КДК их почему-то называешь) денег нет. Всё, отстань.
А в одном СИЗО мне руководитель сказал: да мы ж не против наварить планочки, но так ты возьми и найди эти самые нам планочки! Ты ж находишь там всякое в Интернете своем! Я, как обычно: разрешите выполнять? И пошла. Но по дороге думаю: хренасе. вот ведь странно, есть целое государство, у него есть заводы и фабрики металлоконструкций, металлургическое производство, оборонные предприятия. а планочки почему-то я должна искать. ну ладно.
Правда очень важно кровати бы эти поменять. Тем более, что на них, похоже, придется теперь заключенным спать в две, а то и в три смены.
. В СИЗО-3 сотрудник-офицер взял меня за руку и повел куда-то, говоря: пойдем покажу! Тебе это точно очень, очень понравится! И в камеры карантинные привел, куда привезли матрасы нового образца: толстые, плотные, синие. Не то, что вот эти бело-синие матрасы-простыни. Он так хотел, чтоб я обрадовалась. Я обрадовалась! (Но мучительно пыталась прикинуть, что же будет с этими матрасами после пары прожарок. Выдержат? Не превратятся в такие же тряпочки? Дай Бог!)
Интересно в СИЗО-1 с простынями. Был период, когда был перебой с поставкой простыней, это было весной (точные временные рамки у нас обозначены), и тогда заключенным вместо двух выдавалось по одной простыне. Режим от нас этого не скрывал, мы просили быстрей разобраться, не начинали вопить и кричать. Торопили и ждали. Хоть, конечно, с черно-коричневым от грязи одеялом без верхней простыни не очень приятно. Я думаю, что вам бы не понравилось. Но вот, что интересно.
3 вещи, которые нельзя делать в тюрьме ночью
Заключенные живут в ужасных условиях, во всех колониях и СИЗО по разному, но в более или менее похоже на следующее: одиночные камеры это наказание, чаще всего сидят по 5-15 человек на «хате», где может стоят жуткий спрад от пота, грязи, плесени и прочего.
Солнечного света в камеру может почти не попадать, зимой жутко холодно, и нередко заключенные умирают от болезней, «шконок» (кроватей) на всех может и не хватить, так что спать нужно будет по очереди.
Как мы расскажем дальше, нельзя храпеть, нужно следить за словами, за предметами быта и соблюдать элементарные нормы этикета, пусть и чуть переделанные под арестантский режим.
Какие вещи под запретом ночью?
Нельзя:
Исходя из законов, предписанных министерством юстиции (см. Приказ Минюста России от 16.12.2016 N 295 (ред. от 28.12.2017) «Об утверждении Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений» (Зарегистрировано в Минюсте России 26.12.2016 N 44930) ), ночью все заключенные должны находиться в своих камерах.
Технически, в законе это прописано как «непрерывный восьмичасовой сон», и вполне очевидно, что большинство надзирателей могут «заставить» заключенных спать. Однако, все зависит от человеческого фактора: из за того, что на огромное количество камер приходится всего несколько надзирателей — заключенные с отбоем нередко начинают передавать между камерами информацию, меняться вещами, играть в азартные игры, и т. д.
Однако, даже для бодрствующих ночью, равно как и для спящих, действует одно общее правило: не шуметь. Мало того, что какие либо звуки привлекут внимание охраны, так еще и те, кто спят в данный момент — могут проснуться.
Храпеть тоже запрещено – могут прижечь сигарету об бок. Никого не волнует, что у человека проблемы с храпом, тут его быстро отучат от этого.
Разумеется, все зависит от вида тюрьмы. На некоторых «зонах» подобные махинации заключенных будут невозможны в силу усиленного контроля. В целом же, ночью в исправительных учреждениях таких же правила как и на свободе (за исключением отсутствия гигиенических процедур) – максимальная тишина. Кто храпит – получает и больше не храпит.
Общие запреты, независимо от времени суток
Никогда нельзя справлять нужду в камере, когда хоть кто либо ест. Тема личной гигиены особенно сильно культивируется в тюрьме. В очень невыгодном положении будет тот, кто привык не мыть руки после посещения туалета, или прикосновения к гениталиям. Все, к чему прикасались такие руки – мгновенно становится «запомоенным», а тот, кто их пожал – опускается, становясь «опущенным».
Опущенные – это самая низкая каста заключенных, которым поручают грязную работу. Нередко их принуждают к гомосексуальным контактам и всячески унижают.
Очень часто в камерах бывают тайники, общаки, за которыми следит смотрящий. И как бы ни хотелось взять что-то без спроса – этого лучше не делать, ведь огромен шанс после этого прослыть «крысой». Атмосфера в камере для такого человека сразу станет невыносимой.
Издевки от сокамерников, избивания – малая часть того, что могут придумать своровавшему. Чаще всего «крысы» переходят в другую камеру, чтобы избавиться от издевательств, однако, это не всегда помогает, ибо информация о «настукавшем» быстро разлетается по тюрьме.
Это лишь небольшой перечень – всего не перечесть и в каждом месте правила свои. Просто стоит помнить, что:
Советы новичкам
Для начала, стоит запомнить, что попав на «хату» – не стоит корчить из себя бывалого заключенного.
Самым правильным решением будет – доброжелательно поздороваться, и честно признаться в том, что вы первый раз в тюрьме.
Здесь новичка наверняка познакомят с «смотрящим» – это тот человек, который управляет в камере, решает конфликты, и помогает новым освоится.
Первую неделю после «прописки» в хате к новенькому обычно относятся настороженно и снисходительно (как входить в хату на зоне?). За это время нужно научится сочетать в себе вежливость (но не подхалимничать, вежливость должна сочетаться со спокойствием, а не со страхом), спокойствие, и в то же время уверенность.
В камере каждый убирает сам за собой, но присутствуют так называемые «кони» – арестанты, которые убирают за другими. Их не ущемляют и не позорят каким либо образом, однако, если вы не хотите быть «подручным» какого-нибудь уголовника — придется отстаивать свою позицию.
Помимо советов выше нужно так же помнить про местный «этикет». Опуская вышеупомянутые правила гигиены стоит остановиться на том, что многие привычные нам слова являются нежелательными в уголовной среде.
Примером такого слова является обыкновенное «Спасибо» – тут оно носит оттенок той самой слащавой вежливости, лести, которая не приветствуется местным контингентом. Именно потому от заключенного чаще всего слышится слегка непривычное «благодарю», или «благодарочка».
Помимо «спасибо» нежелательными для употребления являются «обиделся», «обиженный» – эти слова ассоциируются с опущенными, или петухами, а потому их употребление может вызвать неприятную реакцию со стороны остальных.
Вот еще некоторые непринятые в тюрьме слова:
За что могут «опустить»?
Пожалуй, самым известным и самым страшным наказанием за проступки на зоне является «разжалование» уголовника в «опущенные», или петухи. Попасть в эту касту, разумеется, можно только за очень серьезные проступки. В их число входит:
Стоит напомнить, что «крысятничеством» является воровство средств из общака (общего тайника для заключенных), а беспределом – преступление неписанных тюремных законов, например, избивание невиновного. Так же опустить могут просто за тот поступок, который недостоин (исходя из блатных понятий) мужчины, например, сексуальные извращения на воле.
К тем, кого приговорили к опусканию применяют особый «обряд опускания», который разнится в зависимости от тюрьмы и устоявшихся в ней понятий. Опускание может ограничиться простым броском матраца заключенного к унитазу и последующему переводу в «петушиную» камеру, проведением половым органом по губам «опущенного», или даже групповым изнасилованием.
Тюремный днeвник, часть I
Записки интеллигентного человека из СИЗО
«Свободная пресса» начинает публикацию «тюремного дневника» человека, до сих пор проходящего по уголовному делу с «экономической подоплёкой». По понятным причинам мы не указываем его настоящие имя и фамилию. Сегодня «СП» приводит первую часть записок, а всего будет опубликовано 5 глав.
От сумы и от тюрьмы не зарекайся. Говорят — это чисто русская пословица… Автор этих строк был обычным менеджером среднего звена в обычной российской средне-крупной компании. И вдруг оказался сначала просто фигурантом громкого уголовного дела, а, затем — обитателем одного из московских следственных изоляторов, в котором провел больше года. Там же были написаны и эти записки.
Оставим за скобками вопрос о виновности или невиновности — суд до сих пор не состоялся, а возвращение к нормальной жизни оказалось возможным в результате пресловутой гуманизации законодательства по экономическим преступлениям.
Перед вами рассказ о первых двух неделях тюремной жизни — наиболее важных, с точки зрения автора, для того, чтобы и за решеткой остаться человеком.
«Ну, вот и закончился еще один день. Прошел он совершенно пусто. Если, конечно, не считать, что четверг — банный день, и я, наконец, отмылся после всего, что было. Теперь, по крайней мере, чувствую, что нахожусь в более или менее чистом состоянии.
Надо сказать, что большую часть времени я ощущаю себя довольно пристойно — немного расклеиваюсь только когда вспоминаю дом. Правда, часто я себе этого не позволяю — 2−3 раза в день, не больше.
Самое во всем этом мерзкое, что, находясь здесь, полностью лишен какой бы то ни было свободы выбора. Даже не свободы выбора, а свободы действий и принятия решений. Такая беспомощность хуже всего.
Я, конечно, для себя придумал какие-то занятия, но при 10 людях в восьмиместной камере — она общей площадью метров 25−30, заниматься чем-то более-менее свободно и серьезно можно часа полтора-два, не больше.
Одно из занятий — пока не забыл, записать, как же жилось в эти первые дни.
Меня арестовали днем — вышел из офиса пообедать. Собрался спуститься в подземный переход через Садовое кольцо — впереди нарисовались, кажется, двое в штатском, махнули книжечкой и сказали что-то типа «не дергайся». Одновременно кто-то подхватил за руки сзади и я обнаружил, что меня тянут в припаркованную здесь же «Скорую помощь».
Первое ощущение — паника. Кто это люди, что они хотят? Почему «Скорая помощь»? Может быть, это ошибка (меня уже пару раз за кого-то принимали)? В общем, я начал орать и вырываться. В разгар дня. На Садовом кольце… Должен сказать, что двоих я раскидал. Правда, как потом оказалось, сзади было четверо…
Оказалось, не ошибка. Я так и не понял, зачем надо было устраивать шоу с силовым захватом на улице — намного проще было вызвать на очередной допрос. Все равно бы я пришел. Точно так же, как приходил на все предыдущие…
В ночи, после того, как закончились следственные действия и мне было объявлено, что я задержан на 72 часа, на той же самой «Скорой помощи», на которой и возили весь день, меня отправили на Петровку в изолятор. К тому времени с омоновцами, которые меня задерживали, уже получились странно дружеские отношения — такое ощущение, что они тоже слегка ошалели от того спектакля, который был организован при аресте и всего за этим последовавшего.
Им-то объявили, что будут брать матерого особо опасного преступника, который окажет сопротивление, попытается сбежать В результате, на меня выделили человек 10, которые обложили по кругу офис и ждали чуть ли ни два дня. Самое забавное, что ждали они меня в рабочие часы. А я эти два дня апдейтил для Правления стратегический план и торчал на работе с 7 утра до 12 ночи. Успел…
В общем, привезли меня на Петровку и попытались прямо на этой «Скорой помощи» заехать на территорию. Их, конечно же, не пропустили. Сразу же начались шуточки типа: «сдать тебя не можем, так что, давай, беги; а то мы в стрельбе давно не практиковались». Самое интересное, что я отшучивался. И, кажется, довольно адекватно.
Получилась очень интересная штука. Поскольку я вообще не чувствовал за собой никакой вины (а в тот момент вообще не понимал из-за чего все началось), то воспринимал, да и до сих пор воспринимаю ситуацию очень отстраненно — вот такая, мол, у меня получается сложная командировка; может быть, даже длительная…
Да нет, уже понятно, что длительная… В общем, основная моя задача здесь — бороться за свое честное имя. Черт его знает, может и получится. В любом случае, надеюсь, крыша у меня, как у некоторых, не съедет. Хотя, сказать, что у меня сейчас все в порядке с головой, тоже не могу. Текст для меня совершенно не характерен. Да и сосредоточиться сложно.
Ладно, к Петровке. Мы отъехали от шлагбаума, и водитель поменял обычные белые номера на синие милицейские. Попробовали с этими номерами подъехать еще раз — все равно не пустили. В результате появилась здравая мысль — завести меня через центральный вход пешком.
Так и поступили. Я шел так же, как и все, без наручников, примерно тех же габаритов, что и окружавшие меня СОБРы. В результате, на проходной на фразу старшего о том, что привезли задержанного, дежурный прямо спросил: «а задержанный-то кто?»
Зашли на территорию, прошли по двору. Помню, меня удивило, сколько там стояло новых фордов Mondeo без номеров — явно закупили новую порцию автомобилей для руководства ГУВД города Москвы.
Ну, а дальше, меня сдали в изолятор временного содержания. После сдачи — завели на личный досмотр. Там же сидела врачиха — божий одуванчик (или, как мне потом сказали, фельдшер). Она тщательно записала все перечисленные мной болячки и сказала: «Знаете, а ведь Вам противопоказано здесь находиться?!» Я взглянул на нее в ответ и спросил: «А Вы знаете человека, которому ПОКАЗАНО здесь находиться?» Бабулька рассмеялась и сказала, что такого забавного ответа еще никогда не слышала.
Меня повели на этаж, в камеру. По дороге ничего интересного не произошло — зашел в длинный коридор, завели в маленькую комнатушку и велели взять матрас, подушку и одеяло. Взял — и пошел. Завели в трехместную камеру; размером где-то 5×1,90 метров. Там сидел один дядька.
Не стоит удивляться столь точным размерам. Большую часть времени в камере все равно делать нечего, вот и занимаешься подсчетами в уме. Исходный посыл очень простой — стандартный лист бумаги формата А4 — 21 на 30 сантиметров. То есть, получаешь сразу размеры 9, 21, 30. Ну, а дальше, дело техники — измеряешь кровать и меряешь в кроватях.
Завели, конечно, уже после отбоя, но, оказалось, что свет в изоляторах горит круглосуточно и не изменяется от времени суток. Да, и вообще, время суток, особенно в ИВС, — понятие относительное. Окно есть, но забрано «ресничками» — наваренными «елочкой» железными полосами. Свет через такое практически не проникает; увидеть что-то в окно на Петровке — нереально.
Часов ни у кого на Петровке нет (здесь, в СИЗО, уже проще; официально часов тоже практически ни у кого нет, но есть часы в телевизоре). Поэтому единственный способ определения времени — слушать радио (если его, конечно, включают, что, опять же, происходит не каждый раз).
Распорядок дня в ИВС получается следующий (в СИЗО совсем по-другому, хотя распорядок формально тот же самый): В 6 утра — подъем. Одновременно с подъемом включается проводное Радио России. Подъем означает, что больше нельзя лежать на кровати, укрывшись одеялом. Просто лежать на застеленной кровати и спать — можно. Далее приходят и собирают отходы (именно отходы — как объяснили «знающие люди», мусор за этими отходами как раз и приходит). Дальше — завтрак. С «официальной» посудой поступают следующим образом: Все исключительно алюминиевое. Кружку выдают на весь срок пребывания на этаже (кружкой, правда, эта штука была в младенчестве, пока от нее не оторвали ручку). Миску выдают утром и забирают вечером; ложку — на время еды. Если что-то передали родственники (идеально — комплект детской пластиковой посуды), то этим можно пользоваться круглосуточно.
В завтрак на целый день выдают сахар и хлеб. Сахара — мерку порядка двух столовых ложек. Причем, если не сообразил, высыпают в «кружку» и сразу заливают чаем. Если сообразил и подставил, например, газету — высыпают на газету. Хлеба в день выдают полбатона белого и полбуханки черного. Забавные у этого хлеба названия. Батоны — «Молодецкие», а черный хлеб — «Целебный». Соответственно, на завтрак бросают немного каши с тушенкой (тушенки, по ощущениям, банки две на изолятор).
Позавтракали, сдали ложки — около 10 утра приходит проверка. Тоже довольно забавное мероприятие. При открывании двери надо встать и откинуть (завернуть процентов на 30) матрас с кровати. Кстати, кровать (койка) — приваренная к полу металлическая конструкция с размером лежанки 65 на 180 сантиметров.
Дальше около 12 часов приходит обход — можно попросить вызвать врача, чтобы дал таблетки (своих таблеток у него минимум, но, если родственники передают, то таблетки выдаются на сутки). Тогда же, в 12 часов, еще на 2 часа включают радио. Радио выключили — начинают разносить обед — суп, какое-нибудь второе и кипяток. Поели — и ждем ужина — его где-то в половине седьмого начинают разносить. Опять какая-нибудь еда и слабенький чай. В принципе, вся еда довольно съедобная, но никакие другие эпитеты кроме «съедобная» на ум не приходят. В СИЗО с питанием, опять же, по-другому, но об этом позже.
В восемь вечера еще раз включают радио и гоняют его до отбоя, то есть, до десяти вечера. После этого можно залезать под одеяло и ждать, кого сегодня будут «выдергивать» в следственный изолятор — в ИВС более 10 суток держат в исключительных случаях, а народ собирают по ночам».
(Вторую часть записок из СИЗО читайте завтра, 1 марта).
Почему в российской тюрьме нельзя сидеть и лежать
Вся жизнь за решеткой напоминает сплошной ритуал. И не только благодаря «понятиям»: администрация тюрьмы также устанавливает собственные правила, по которым заключенным нельзя ни сидеть, ни лежать.
Формально, днем каждый осужденный обязан заниматься предписанным делом. Кто-то работает в мастерских, другие убирают, третьим в обязанности вменено что-то другое.
Спать на кровати днем запрещают обычно на зонах строгого режима, но встречаются такие запреты и в обычных тюрьмах. За несанкционированный отдых грозит серьезное наказание — изолятор до 15 суток.
Сопровождают наказание объяснением «за систематическое нарушение установленного режима». Формулировка довольно расплывчатая и подогнать под нее по желанию можно все, что угодно.
Большинство заключенных вынужденно соблюдают запреты. Дисциплинарные взыскания — серьезный инструмент давления на спецконтингент.
Количество наказаний напрямую влияет на возможность осужденного выйти по УДО. Конечно, никому не хочется менять полгода-год жизни на послеобеденный сон и несколько недель в ШИЗО.
