Врач, пациент и его близкие: нужна ли им новая этика отношений?
На форуме Агентства стратегических инициатив и Фонда Росконгресс «Сильные идеи для нового времени» она решила спросить у главврача «Коммунарки» Дениса Проценко, как ему удалось сформировать столь неравнодушную команду, а также нарушить правило «закрытых дверей» и пустить в реанимацию не только родственников, но и волонтеров.
Феномен «закрытых дверей» обычно сопровождается сверхпатерналистскими установками главврача и капризной требовательностью больных («мне все должны»).
Проценко принадлежит к тем докторам, которые уверены, что эффективность лечения зависит от психоэмоционального комфорта и пациента, и врача.
Но он также напоминает, что надо быть честными друг с другом, и понимать, что при допуске, например, матери в больницу к ребенку, у нее там должна быть комната для отдыха или место, куда она может уйти, если ребенку проводят сердечно-легочную реанимацию. И организацией всего этого для нее должен заниматься не обычный доктор, а архитекторы, проектирующие больницы. А у нас, увы, далеко не все больницы пока построены с учетом всего необходимого и гуманного, как, например, та же «Коммунарка».
Нюта Федермессер поддержала ее, вспомнив, как при рождении второго и не совсем здорового в тот момент ребенка, акушерка сказала ей: «Грудь не давай, все равно хоронить». Сын и выжил и вырос здоровым, но мать после той фразы полтора месяца не могла прийти в себя.
Психическое расстройство должно перестать быть первопричиной для определения места госпитализации человека. А врачи должны понимать, что у такого рода пациентов тоже есть права, в частности, на подписание соглашения на лечение. Но для того, чтобы все это можно было осуществить, нужны сопровождающие, тьюторы, специально обученные социальные работники, и они должны появиться, считает Нюта Федермессер.
В России за последние годы поменялись очень многие медицинские практики и сопровождающие их отношения. Так, неизлечимо больным уже давно никто не отказывает в медицинской помощи, изменилась ситуация с родовспоможением, переменится и отношение к медицинской помощи тем, кто попал в ПНИ, уверена Федермесер.
Новая этика рождалась прямо на наших глазах.
Просмотр полной версии : Врач и пациент: можно или нельзя?
Речь тут, насколько я поняла, идет про интимные отношения между врачом и пациентом, а эти отношения запрешены клятвой врача (насколько я помню).
Речь тут, насколько я поняла, идет про интимные отношения между врачом и пациентом, а эти отношения запрешены клятвой врача (насколько я помню).
Сказала мать: «Бывает все, сынок!»
Русская песня
Однако, подобные отношения совершенно неэтичны и лично для меня совершенно неприемлемы.
[QUOTE=day]Сказала мать: «Бывает все, сынок!»
Русская песня
Устами матери глаголет истина
Я был не прав. Как то на это не обращал внимание.
Но.. мне доводилось сталкиваться в наркологии с врачами и психологами вышедшими замуж за пациентов. Ничем хорошим это не кончалось. Мужчины так не рискую. 😉
«Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигиеей и Панакеей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: почитать научившего меня наравне с моими родителями, делиться с ним своим достатком и в случае надобности помогать ему в нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому. Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами.
Что бы при лечении – а также и без лечения – я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; undefinedпреступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».
Стенка на стенку
Две стороны одной медали, называющейся нашим здравоохранением. Два крайних случая, один из которых мог закончиться трагично, но благодаря доктору (а фельдшер для нас, пациентов, тот же доктор) завершился благополучно. И второй, который обернулся трагедией именно из-за доктора, потерявшего контроль над собой.
Если полистать сводки происшествий, становится страшно: нападения на людей, которые должны нас защищать и лечить, становятся едва ли не обыденностью. Особенно часто рискуют работники «скорой помощи». Не случайно регулярно звучат призывы усилить ответственность за нападения на бригады «скорой», приравняв их работников в этом отношении к полицейским.
И знаете, чего я боюсь? Увидеть в комментариях к этому материалу что-то вроде «сами виноваты, надо лучше лечить». Во всяком случае такого же широкого общественного резонанса, бурных обсуждений в сетях и призывов «немедленно призвать к ответу преступников» и защитить медиков подобные чрезвычайные происшествия, увы, не вызывают.
Знаете, чем полны в последние дни медицинские соцсети в связи с той же белгородской историей? В профессиональном сообществе говорят о непомерных нагрузках на рядовых врачей и их унизительно низких зарплатах, о «выгорании», о пресловутых «12 минутах на пациента». Все это так. Но все это ни в коей мере не оправдывает ни мордобой на рабочем месте, ни менее ярко выраженные чувства отторжения по отношению к пациентам. Но говорить об этом и стараться оздоровить ситуацию в нашем здравоохранении совершенно необходимо.
Голые призывы «жить дружно» по меньшей мере наивны. Значит, надо искать варианты, как понизить в обществе градус этой обоюдной нетерпимости.
А история с фельдшером Натальей Нетесовой, несколько часов в замерзающей машине отогревающей на груди новорожденного, в топ-новости не попала. Нам это неинтересно. Мы принимаем такие поступки врачей как должное.
Валерий Краснов профессор, директор московского НИИ психиатрии:
— Я не склонен обобщать происшедший случай и принимать ту или иную сторону. Конечно, в этом конкретном деле надо разбираться тщательно и объективно.
Во всем мире, в разных медицинских школах базовые установки одни и те же: лечение эффективнее в том случае, если у доктора с пациентом устанавливаются партнерские отношения. При этом пациент должен понимать, что не только доктор несет ответственность за результаты лечения, но и он, пациент, тоже.
Думаю, пропаганда «сладких картинок», когда нам с телеэкранов показывают бесконечные сериалы про идеального врача, вряд ли поможет исправить ситуацию. Скорее она дает обратный эффект, только усиливает раздражение в обществе. Думаю, нам нужна открытая и честная дискуссия, в том числе и с участием организаторов здравоохранения: нужно четко понять, что у нас происходит, чего не хватает и воспринимать критику, и принимать действия к улучшению ситуации. Мы сейчас определенно переживаем кризис в обществе, к которому многие не были готовы. Сегодня в принципе уровень напряженности высок, а грубое, агрессивное поведение, манера общения становятся обычными проявлениями этой напряженности. Но надо понимать, что любой спад сменится подъемом. Напомню, в 90-е годы нам было куда тяжелее, но тот кризис закончился, переживем и этот.
Научно-
образовательный
портал IQ
Врачи дозируют сочувствие к пациентам
Диалог докторов и больных выстраивается непросто. Пациенты нередко жалуются, что врачи общаются с ними слишком сухо – предоставляют медицинскую помощь, но не оказывают человеческого внимания, которое, по идее, изначально заложено в профессии медика. Но при таких претензиях не всегда учитывается, что нагрузка на врачей выросла, а их временные и психологические ресурсы ограничены.
У докторов к больным тоже немало упреков. Врачи сетуют на потребительское отношение к ним со стороны пациентов, связанное с усилением консьюмеризма в здравоохранении. Впрочем, и сами медики уже порой считают себя рыночными игроками, а это означает более обезличенное отношение к клиентам.
Чтобы удовлетворить запрос пациентов на сопереживание и в то же время самим эмоционально не выгореть, многие врачи придерживаются в профессиональном поведении модели элементарного (а в другой терминологии – минимального) человеческого внимания, выяснила Евгения Подстрешная в ходе качественных интервью с врачами-травматологами и их пациентами.
Не случаен выбор травматологии. В этой области медицины врачи ежедневно видят примеры сильного физического страдания. Они не могут относиться к пациентам эмоционально безучастно (как, впрочем, и настоящие профессионалы в других областях медицины). В то же время, чужую боль нельзя принимать слишком близко к сердцу: это чревато душевной усталостью. Поэтому врачи, сопереживая пациентам, дозируют сострадание.
Есть и другая причина, по которой медики «экономят» на сочувствии. В новых условиях они ощущают себя поставщиками услуг и не хотят испытывать в процессе работы «ничего личного».
Впрочем, такое излишне хладнокровное отношение к больным редко встречалось в интервью. Большинство опрошенных докторов считают, что, если врач не готов к сочувствию, ему нужно уходить из медицины. Нельзя забывать о том, что профессия медика опирается на принципы гуманизма и служения людям, пусть даже эти ценности и не лидируют в современном обществе. Так или иначе, преобразования в организации медпомощи приводят к конфликту идентичностей – «идентичности профессионала и идентичности рыночного игрока», подчеркнула исследователь в статье «Тема боли в дискурсе о врачебном профессионализме на примере травматологического отделения», вышедшей в «Журнале исследований социальной политики» НИУ ВШЭ, том 13, № 4 за 2015 год.
Интервью с девятью травматологами и девятью пациентами проводились в 2014-2015 годах в одном из столичных государственных учреждений здравоохранения. Стаж работы врачей – от одного года до 22 лет.
Доктора воспринимают боль пациента многомерно
Врачи разделяют боль пациентов на физическую (из-за травмы) и психологическую (переживания из-за немощи и пр.). На первом плане для медиков, разумеется, физическая боль – ее идентификация и лечение. А вот возможности оказания психологической помощи ограничены. Это обусловлено дефицитом времени, лимитом душевных сил медиков и «отсутствием четких указаний в отношении того, как врач должен осуществлять помощь такого типа», считает исследователь. По сути, внимание к психологическому самочувствию пациента оказывается по усмотрению самого врача.
В восприятии врачом чужой боли есть три компонента: когнитивный, эмоциональный и поведенческий.
Первый – когнитивный – связан с медицинскими знаниями и инструментальным подходом: врач знает, как купировать боль и излечить больного. Пациенты-респонденты единодушны в позитивных оценках этой стороны взаимодействия с лечащим врачом. Подтверждение тому – высокий уровень доверия. «Есть лечащий врач, который отвечает. за мое здоровье. я полностью доверяю», – отметил один из пациентов, одновременно подчеркивая профессионализм медика. Высокий уровень компетентности доктора легитимирует для пациента сильный социальный контроль со стороны врача.
Без сочувствия к пациенту работать нельзя
Сами медики в интервью признавались, что с возрастом у них становится больше переживаний по поводу «неидеального» оказания помощи. Тема переживаний отсылает нас ко второму – эмоциональному – восприятию боли пациентов.
Вопреки распространенному мнению о дегуманизации современной медицины и высоком уровне цинизма среди врачей, субъективные аспекты страдания пациентов не остаются без внимания, выяснила Подстрешная. В отзывчивости докторов к чужой боли проявляется не только их медицинская, но и человеческая идентичность. С одной стороны, это можно рассматривать как моральное основание для осуществления медицинской деятельности в целом, особенно в условиях недостаточного финансирования, «кризиса профессионализма в связи с вторжением неоменеджериализма в медицину», неуважения пациентов. «Если тебе стало безразлично, нечего и работать, – сказал один из травматологов. – То есть вообще невозможно доктором работать без сочувствия к страданиям больного. ». Таким образом, врачи четко понимают, что не могут опуститься до «обыденного» отношения к боли.
С этой точки зрения живой отклик на боль оценивается медиками положительно и рассматривается как воплощение гуманистических принципов медицинской профессии. В то же время, эмоции в работе могут отвлекать от лечения, а также вести к эмоциональному выгоранию врача. Если каждую боль проецировать на себя, «с ума сойдешь», формулирует один из медиков.
По мере накопления опыта врачи учатся справляться с эмоциями и дозировать количество сострадания. «Сознательное сопереживание» – такой термин информанты использовали для описания своих чувств к пациентам. По сути, врачи тренируют защитную реакцию, сглаживая эмоции на сознательном и бессознательном уровне. «Я знаю про его боль – мне этого достаточно», – пояснил один из врачей. Но притупленное восприятие боли пациента компенсируется деятельным сочувствием – медицинской помощью больному.
Сочетание таких элементов, как сглаженная эмоциональная реакция, знание о боли и сочувствие, позволяет говорить, что профессиональное восприятие боли пациентов подразумевает для врачей выработку «минимального внимания». «Мы можем одновременно наблюдать сохранение интереса к переживаниям пациента, с одной стороны, а также объективное, более спокойное отношение – с другой», – пояснила Подстрешная. За счет этого достигается сохранение необходимого уровня эмпатии в отношениях врача и пациента без особой угрозы душевному состоянию медика.
Врач должен помочь в любом случае
Третий аспект восприятия врачом боли пациентов – поведенческий: те действия, которые предпринимает доктор в ходе лечения. Пациенты в первую очередь ждут от него медпомощи, избавления от боли. Так же видят свою задачу и врачи. Бессилие перед лицом боли (или вынужденное ее причинение, например, в ходе медицинских манипуляций) нередко ощущается докторами как угроза их статусу профессионалов и становится причиной их переживаний. Даже накопление опыта не всегда ведет к решению этих проблем. По мере профессионального развития врача нарастает не только его компетентность, но и требовательность к самому себе.
Вместе с тем, больные надеются получить от врачей и чисто человеческое участие. Желание найти время и силы для того, чтобы лишний раз поговорить с пациентом, служит индикатором профессионализма, убеждена исследователь.
Институциальные перемены «изгоняют» эмпатию
В силу развития неоменеджериализма в области медицины ценность этических принципов – заботы, равенства, уважения и доверия, сходит на нет, а экономические интересы актуализируются, подчеркнула автор исследования. В таких условиях врачи «постепенно лишаются ощущения призвания к профессии, осознания некоей миссии», а коммуникация между медиком и пациентом оказывается более обезличенной, пишет Подстрешная. «Нагрузка возросла, и. с пациентом у нас уже. отношения, выстроенные по бумаге», – характеризует ситуацию один из травматологов. В таком контексте «призвание» и «миссия» уже не упоминаются.
Слова респондента означают, что произошла некая трансформация идентичности врача – переход от профессионала к рыночному игроку. Это ставит сочувствие к больному под угрозу, что едва ли приемлемо. Врач не должен забывать о моральных основаниях своей профессии, даже если она претерпевает серьезные изменения, считает исследователь.
Почти 90% российских врачей не допускают дружбы в соцсетях с пациентами и правильно делают
С 5 по 7 июля на сайте «Врачи РФ» проходил опрос, принимаете ли вы запросы на дружбу в соцсетях от пациентов.
В опросе участвовало более 1000 врачей от 24 до 82 лет из разных уголков России.
Почти 90% не допускают дружбы в соцсетях с пациентами.
Использование социальных сетей в секторе здравоохранения поднимает ряд вопросов, касающихся профессиональных и личных границ, а также порядочности, ответственности и надежности медицинских работников.
С 2013 года Американская и Британская медицинские ассоциации пытаются предостеречь врачей и средний медперсонал от виртуального общения с пациентами, рекомендуя не принимать запросы в друзья от пациентов. Сегодня они выступают также за необходимость обучать врачей технике виртуального общения, которая может пригодиться, если врач решит все-таки нарушить рекомендации.
Из комментариев:
При отреставрированном капитализме никакой дружбы между людьми существовать не может. Дружбу придумали люди, не желающие платить за услуги.
Мы теперь сфера обслуживания. Только выгода, прямая или косвенная, только злоба и зависть. «Homo hominis lupus est»
Не держу аккаунтов в соцсетях, кроме профессиональных. Но, даже если бы и были, вряд ли добавляла «в друзья» пациентов. Кроме тех, с кем действительно по какой-то причине сложились человеческие, а не профессиональные отношения. Частная жизнь за пределами клиники принадлежит только мне.
Я судебно-медицинский эксперт. За почти 45 лет никто и никогда не предлагал мне такую дружбу 🙂
Между врачом и пациентом должен быть НЕЗРИМЫЙ барьер, дистанция, которую не стоит нарушать. Тогда и не будут вам палёный конъяк носить как жалуется предыдущий автор.
Все помнят фразу Христа «Нет пророка в своём Отечестве..» А там ведь и продолжение есть «Не лечит врач больных которые знают его» (апокриф от Фомы). Вот и думайте, почему так сказал апостол.
* * *
У я в соц сетях под чужой фамилией, а кое где под никнеймом, на фото стоит котик, личка закрыта, так что я законспирована и никто чужой не пролезет. Просто не надо реальные данные выставлять в сети. Ну уж если в Телеграм иди Ваатсап лезут, откуда то узнав мой номер, сразу в бан отправляю.
— Если у врача есть активно функционирующий профиль в соцсетях, значит он недостаточно задолбан пациентами на работе.
— Это Вы так деликатно написали » на фиг ни кому не нужен «?
