Ремонт невозможно закончить, его можно только прекратить.
Ремонт невозможно закончить, его можно только прекратить.
Похожие цитаты
Любого автомобиля хватит до конца жизни, если ездить достаточно лихо.
Любого автомобиля хватит до конца жизни, если ездить достаточно лихо.
Самое несчастное животное — это осьминог. У него и ноги от ушей.
Самое несчастное животное — это осьминог. У него и ноги от ушей, и руки из жопы, и сама жопа — с ушами, и мозги, собственно говоря, тоже в жопе.
Господи, как я ненавижу тех, кто меня не любит.
Господи, как я ненавижу тех, кто меня не любит.
Труднее всего человеку даётся то, что даётся не ему.
Труднее всего человеку даётся то, что даётся не ему.
Счастлив ли? В разное время на этот вопрос отвечал по-разному.
Счастлив ли? В разное время на этот вопрос отвечал по-разному, но всегда — отрицательно.
Женщину скандал не портит. он её освежает.
Женщину скандал не портит. он её освежает. Она скандалит и живёт. А вам скажешь: «чтоб ты подох», — вы тут же исполняете.
Все друзья хотят меня женить, потому что люди не выносят, когда.
Все друзья хотят меня женить, потому что люди не выносят, когда кому-нибудь хорошо.
Бывают женщины прелесть какие глупенькие, и ужас какие дуры.
Бывают женщины прелесть какие глупенькие, и ужас какие дуры!
Пешеход всегда прав. Пока жив.
Пешеход всегда прав. Пока жив.
Оптимист верит, что мы живём в лучшем из миров. Пессимист боится.
Оптимист верит, что мы живём в лучшем из миров. Пессимист боится, что так оно и есть.
Интересные цитаты
Никто не лжёт, когда молится.
Никто не лжёт, когда молится.
Гусь свинье не товарищ.
Гусь свинье не товарищ.
Всё в мире растёт, цветёт и возвращается к своему корню.
Всё в мире растёт, цветёт и возвращается к своему корню.
От работы кони дохнут.
От работы кони дохнут.
Доколе быть рабом своих алканий.
Доколе быть рабом своих алканий,
И поисков напрасных, и страданий?
Уйдём и мы, как все ушли до нас
И не исполнили своих желаний.
К ней всюду относились с уваженьем: и труженик и добрая жена.
К ней всюду относились с уваженьем:
И труженик и добрая жена.
А жизнь вдруг обошлась без сожаленья:
Был рядом муж — и вот она одна.
Бежали будни ровной чередою.
И те ж друзья и уваженье то ж,
Но что-то вдруг возникло и такое,
Чего порой не сразу разберёшь:
Приятели, сердцами молодые,
К ней заходя по дружбе иногда,
Уже шутили так, как в дни былые
При муже не решались никогда.
И, говоря, что жизнь почти ничто,
Коль будет сердце лаской не согрето,
Порою намекали ей на то,
Порою намекали ей на это.
А то при встрече предрекут ей скуку
И даже раздражатся сгоряча,
Коль чью-то слишком ласковую руку
Она стряхнёт с колена иль с плеча.
Не верили: ломается, играет,
Скажи, какую сберегает честь!
Одно из двух: иль цену набивает,
Или давно уж кто-нибудь да есть.
И было непонятно никому,
Что и одна, она верна ему!
Конечно, мне приятно, что людям нравится музыка.
Конечно, мне приятно, что людям нравится музыка, что люди приходят на концерты, что зал всегда полный и т. д. Но я прекрасно понимаю, насколько это вопрос попадания во время. Я в каком-то смысле в него попал, если это нравится, но точно так же мог бы и не попасть, песни от этого хуже бы не стали, музыка тоже.
Порядок есть самая примитивная и произвольная группировка.
Порядок есть самая примитивная и произвольная группировка объектов в хаосе Вселенной.
Встанем утром и руки друг другу пожмём.
Встанем утром и руки друг другу пожмём,
На минуту забудем о горе своём,
С наслажденьем вдохнём этот утренний воздух,
Полной грудью, пока ещё дышим, вдохнём.
Муза-сестра заглянула в лицо.
Муза-сестра заглянула в лицо,
Взгляд её ясен и ярок.
И отняла золотое кольцо,
Первый весенний подарок.
Муза! ты видишь, как счастливы все —
Девушки, женщины, вдовы.
Лучше погибну на колесе,
Только не эти оковы.
Знаю: гадая, и мне обрывать
Нежный цветок маргаритку.
Должен на этой земле испытать
Каждый любовную пытку.
Жгу до зари на окошке свечу
И ни о ком не тоскую,
Но не хочу, не хочу, не хочу
Знать, как целуют другую.
Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:
«Взор твой не ясен, не ярок. »
Тихо отвечу: «Она отняла
Божий подарок».
Одесский пароход
– В чем дело, зд’явствуйте? Вы хотите войти, зд’явствуйте? Вы хотите ехать, зд’явствуйте?
– Да, да, не беспокойтесь, дайте взойти.
– Хой надо имени Пятницкого позвать, чтобы яди такого п’яздника именно. Можно т’енуться именно?
– Да, троньтесь быстро, у меня куча дел.
– Все, все, я капитан, я даю команду, чтоб вы знали. И-и-так! Во-пейвых, спокойно мне, всем стоять! И во-втоих, а ну-ка мне отдать концы, спокойно всем!
– Тихо! Ша! Чтоб мухи не было мне слышно!
– Тихо! Отдать концы. Я говою именно тебе. Яша: отдать концы!
– Мы идем в мое. Мы отходим от п’ичала.
– Какой отходим? 3ачем весь этот маскаяд? Если мы п’ишли, давайте стоять. Мне это н’явится: то стой, то иди.
– Паяход-паяход. Как минимум, надо сп’есить у людей.
– Яша, я п’ешу, п’екъяти п’ения.
– А! Эта культу’я, этот капитан.
– Яша, клянусь тебе женой Изи, что следующий ейс ты будешь наблюдать с беега.
– Мне уже ст’яшно. Я уже д’ежу Я такой паяход вижу каждый день. Это подвода вонючая. Чеез неделю после нашего отхода запах в пойту не вывет’ивается.
– Ну что? Будем отходить?
– Я тебе говорю: он так сказал.
– Я тебе говорю: он так сказал.
– Почему же я не слышал?
– Без тебя? Куда я отойду? Мы отойдем вместе.
– Так почему же я не слышал, что он сказал?
– А если он сказал мне.
– Ты и отходи. А мы постоим.
– Ну, не балуйся. Я говорю: он сказал. И вообще, если.
– Так что именно он тебе сказал? Я хочу слышать.
– Может, я хочу именно от тебя слышать. Может, я хочу знать, с кем имею дело. (Щелчок.)
Я тебе уст’ею (щелчок). Нет! Стой. Тс-с. ядио. тс-с (щелчок). Ох, я тебе уст’ею «никогда». Тс-с (щелчок). Ты меня. Таких штуйманов. Ты когда-нибудь п’екладывал куйс?! Я тебе уст’ею немедленно, отходим, невзияя на паюсник.
– Не хочу слушать. Я его видел в г’ебу. Я с ним не язговаиваю.
– Он все-таки сказал, что, если мы не возьмем левей буквально два-три градуса, мы сядем.
– Пеедай этому подонку.
– Все! Мое дело сказать, и я сказал. Хотите – верьте, хотите – нет. Сидите на мели, не сидите на мели. У нас в машине куча дел и без вас. Я уже два часа пробую получить с Ромы мои пятнадцать рублей. Идите пробуйте вы. И еще, он передал, если вы немедленно не отвернете, вы врежетесь. во что он сказал. в общем, тут есть один остров.
– Пеедай ему вместе с его ос’евом. (удар). Удай! А! Такой паяход. Нам его дали п’евеить, какой он мояк – этот паяход. Я думаю, мы это сделали. Эммануил!
– Ядиюй в по’йт: песней сидим на месте в ста сояка мет’ях от п’ичала, отнялся задний ход. Штуйман Гойсман списан на беег, куда он сойдет, как только мы подойдем. Стайший штуйман Бенимович еще на беегу уже.
– Это я, ставший штувман Бенимович. Я случайно выскочил. Ну вы понимаете, мне надо было за бовт. Ну надо было! Ну бывает! Ну это жизнь. Смотвю, мы отходим, мы идем, а я стою. А кавты у меня, ну это жизнь, ну надо было. Я дал отмашку сначала ковмовым, потом носовым платком. Пвиступил к сигнальным огням, сжег всю ковобку мол, стоп, мол, мол, я на бевегу ну мне надо было. Ну это же жизнь. Так эти пвидувки вазвили такой ход, какой они выжали из этой пвипадочной машины. Тогда я снял штаны и показал им все, на что способен, и они сели под гвом аплодисментов. Без специалиста не выпайся. Эй, на. «Азохенвее»! Это я, Бенимович, это я квичу и издеваюсь над вами – будем вызывать спасатель? А? Там, где Гвойсману с головой, новмальному штувману по. Капитан, это я, Бенимович, квичу и издеваюсь. Как вода? Эй, в машине, пустите машины вваздвай.
Из кухни (чавкая и напевая). Эх тоцем, перевертоцем, румба-тумба буду я. Это хто, хто это?
Камбуз (неразборчиво). Какие продукты? Что он хочет? Кто такой? (Повесили трубку.)
Капитан (орет). Я спокоен! Но я явлюсь к вам в изолятой на носилках и пеебью все п’ибои и самый большой шп’иц я вам вставлю, куда вы не подоз’еваете, и в стееизатое я буду кипятить то, о чем вы не догадываетесь. Ваш личный п’ибой я буду кипятить до тех пой, пока вы мне шепотом, шепотом не скажите, кто здесь капитан.
Ремонт нельзя закончить его можно только прекратить жванецкий
Капитан. А вот ту анонимку, что ты два месяца носишь. Иди уже, опусти уже.
Буфетчица. А то я первая буду! Еще французы пели – не чипайте женщину – и не чипайте!
Из машины. Не нукайте мне. Они для дизеля выписали девяносто третий бензин и разъехались. А мы с Изей решили поставить пароход в док.
Капитан. А меня вы ешили не сп’яшивать?
Из машины. Почему? Вот я вас спрашиваю.
Капитан. Так я воз’яжаю категоически!
Из машины. И я вас понимаю. Если б вы не были так заняты, вы бы увидели, что мы уже двое суток стоим на ремонте.
Капитан. Но я не вижу никаких изменений.
Из машины. Это уже другой разговор: в другом месте, с другими людьми и с другим тоном… А со мной вы с таким тоном разговариваете, как будто я виноват, что я что-то соображаю. Ремонт – это не действие. Это состояние. Вы вошли в ремонт, это не значит, что кто-то что-то начал. Вы вышли из ремонта, это не значит, что кто-то что-то сделал. Ремонт вообще невозможно закончить, его можно только прекратить.
Вы поняли меня? Ремонт!
Диалог с зеркалом
Загадка ты для меня… Чего ты хочешь от этой жизни. Не прячь глаз! Подыми. Телевизор поломался, телефона нет, соседи на даче, холодильник съеден. Что ты можешь предложить. А. Смотри в глаза!
Читать нечего, писать не о чем, пить бросил, к женщинам остыл… Ха-ха… Ну. Что будем делать. Задумался… Ленинград не радует, Москва утомляет, Одесса не веселит… Куда податься. Видишь, засомневался… Со мной всегда… Со мной не только засомневаешься – заколеблешься… Деньги где. Ну, ладно, об этом потом… Борща нет, суп надоел, уху не из чего… Чувствуешь запах. Пессимизмом пахнет… Что предпримем, куда пойдем. Смотри в глаза… В кино – старье, в театр – дорого, газеты не выписаны, мусор не выброшен, в ресторане был! Стоп! Все!
Что предложишь? Куда предложишь. В чем предложишь?! Штаны залиты, юбку не ношу, носки кончились… Смотреть в глаза! Вот ты и затосковал… Как я тебя уел. Апрель кончился, май не начался, солнца нет, тучи вертятся, луны не было. То есть в пальто жарко, в куртке холодно, плаща нет, в ресторане был! Все! Молчу… Что посоветуешь. Теперь морально: себя слушать противно, ее – тоскливо, его – неинтересно… Я тебе скажу, чем это пахнет… Что? Брось зеркало. Брось. Не бросай: несчастье будет… Там восемь человек было. Как ты полез расплачиваться. Откуда у тебя такая глупая рожа: папа умный, мама практичная, бабка радостная, деда нет… Где деньги. Где банкноты, которые нам государство дало на расход. Как ты со своей хитрой рожей собираешься держаться до двадцатого. Вскипяти воду… Размочишь вчерашнюю корку и сделаешь из нее гренку… Пошел! Пошел! Деньги кончились, пива нет, вода не идет, газ отключили… Пошел! Пошел! Ой, юмор, не могу… Иди, иди… От товарищей оторвался, к женщинам не пристал, к чему пришел. У чего сидишь. Ковыляй, ковыляй… Ни умница, ни дурак, ни пьяница, ни трезвенник, ни верующий, ни атеист, ни спортсмен, ни публицист… Ты кто. Чего ждешь! Чем кончишь… Ох, ты странный… Мне уже с тобой неинтересно… Кстати, хочешь в летную школу истребителем. Почему. А может, и не собьют… А ты вылетай пораньше… А ты этих не бомби. Бомби тех, у кого их нет. Ну, ладно… Жалко? Вообще не бомби…
Непереводимая игра
Наши беды непереводимы. Это непереводимая игра слов – даже Болгария отказывается. Они отказываются переводить, что такое «будешь третьим», что такое «вы здесь не стояли, я здесь стоял», что такое «товарищи, вы сами себя задерживаете», что значит «быть хозяином на земле». Они не понимают нашего языка, ребята. Как хорошо мы все придумали. Мы еще понимаем их, но они уже не понимают нас. Ура, границы перестают быть искусственными! Наш язык перестает быть языком, который возможно изучить. Мы можем говорить громко, без опасений. Шпион среди нас – как белая ворона. По первым словам: «Голубчик, позвольте присесть» – его можно брать за задницу. Зато и наши слова: «Эта столовая стала работать еще лучше» – совершенно непереводимы, ибо, если было «лучше», зачем «еще лучше»? Да, это уж никто не поймет, хотя и мы – не всегда.
А наши попевки: «порой», «иногда», «кое-где» «еще имеются отдельные…»? А борьба за качество? Кому объяснишь, что нельзя сначала производить продукт, а потом начать бороться за его качество? Что такое сыр низкого качества? Может, это уже не сыр? Или еще не сыр? Это сыворотка. А сыра низкого качества не бывает. И велосипед низкого качества – не велосипед. Это все дерь… сырье! Которое должно стать велосипедом.
И стали низкого качества не бывает. Сталь – это есть сталь, кефир есть кефир, сметана – это сметана. Но мы все правильно сдвинули, чтоб запутать иностранцев и сбить с толку остальных. То, что мы называем сметаной, сметаной не является. Когда нужна сталь, она найдется. А домашнее все – из чертежей тех конструкторов, что на низкой зарплате. Их тоже конструкторами нельзя назвать, как эти деньги – зарплатой.
Ремонт нельзя закончить его можно только прекратить жванецкий
Как неудобно: два глаза встретились. В замочной скважине…
Медицина унас тоже хорошая, просто лекарств нет, инструментов нет, еды нет и выхаживать некому. Резать есть кому. Желающих полно. Число хирургов на улице растет не по дням… Зашивать некому и заживать негде.
Не могу спать в чужой постели, я не профессиональный любовник.
«Мыслить так трудно — поэтому большинство людей судит.»
Если человека нельзя купить, то его можно продать.
В любом из нас спит гений. И с каждым днем все кpепче…
Мыслить так трудно — поэтому большинство людей судит.
Чем больше смотрю в зеркало, тем больше верю Дарвину.
Чтобы начать с нуля, до него еще надо долго ползти вверх.
… показать весь текст …
Кот Руслан очень красив.
Серый, с голубыми глазами.
Нежный, ласковый.
Четыре года жил в трёх семьях одновременно, как родной.
Под тремя именами: Руслан, Стив, Стопарь.
В каждой имел своё имя, свою постель, свою еду.
В одной пил молоко.
В другой не выносил его.
В третьей ел специальную еду для котов-кастратов.
Всюду любили.
Мышей не ловил.
Никто и не требовал.
Считалось, что он лечит.
Он лечил всё.
… показать весь текст …
Жванецкий о мужчине-рыцаре:
о настоящих мужчинах и нет)))
МИХАИЛ БУЛГАКОВ
В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Предисловие к книге
М.А. Булгакова «Собачье сердце»
от Михаила Жванецкого
Первое впечатление.
Ужас!
Швондеры!
Им показалось…
Что они могут возглавить…
После погромов им так показалось.
Мейерхольду показалось, что он может ставить.
… показать весь текст …
Три причины отсутствия студента на занятиях: забыл, запил, забил…
В России закон — не указатель. Это совет…
Я теперь приспособился и смотрю новости трехдневной давности. И думаю: Господи, как хреново было три дня назад!
Может быть скучно с кем-то, с самим собой — никогда!))
Ремонт ЗАКОНЧИТЬ нельзя — его можно только ПРЕКРАТИТЬ.
Из собственного опыта. У кого-то получилось «привести к концу, завершить, закончить» ремонт. Совсем-совсем-совсем?
Сто одиннадцать
Что бы я делал в экстренных случаях, в пиковых положениях?
Я бы кушал ночью – это раз. Спал бы днем – это два.
Пил бы для веселья с быстро хмелеющими женщинами от недорогих вин типа «Алиготе» – три.
И только с пьяными женщинами разговаривал – четыре.
Я бы работал, когда хочется, – шесть.
И часы бы перебил – семь.
И детей бы узаконил. И наелся устриц.
И в Париж на минутку и обратно – восемь.
И в деревню на подводе с сеном и девками – семь.
А обратно быстро на машине – девять.
И спать – десять, одиннадцать, двенадцать. Стричься у ласкового парикмахера с длинными пальцами, а бриться у длинноногой, смуглой и сидеть низко, чтобы она наклонялась и пачкала свой нос в пене, а я бы ее слизывал, и мы бы оба смеялись.
Охотиться можно, но не на уток, а на воднолыжников из мелкокалиберки с упреждением.
И не забыть выиграть у китайцев сражение и Порт-Артур отбить у них.
И тут же окружить себя пленницами.
Портреты им поменять на свои.
Из ручек у девушек цитатники вынуть и вложить что-нибудь другое – это шесть.
«Скорой помощи» рыло набить, чтоб начеку и почутче, в корне почутче.
И наших всех реанимировать, а то скучно.
А гады пусть мрут от инфарктов и пестицидов. Это десять.
Да, кондиционеры на лето – слушайте, это же невозможно, – и унитазы всем починить. Это сто.
Борьбу с пьянством прекратить, тем более что это не борьба и это не результат.
Пограничников снять и хорошо угостить.
А чтоб сюда не лезли, забором все и дырки как положено – черт с ними, пусть видят, что здесь и как здесь весело. Это сто одиннадцать.
Морякам всем вернуться. Они туда плавают, чтоб здесь гулять, так здесь и так гуляют.
С театрами. Пусть играют – ни вреда ни пользы, давайте что хотите, только осторожно, не дай бог, перемрете от бессилия своего бесстрашия, от чудовищного выбора позиции в классовой борьбе.
В баню по четвергам, ребята. Это всем, кроме официантов и поваров, они по пятницам.
А в четверг все вместе, с воблой, пивом, раками, зеленью и, ты господи, водочкой.
Но в понедельник буду строг, тишина чтоб до обеда, до шести вечера.
Воробьям-сволочам лапы ватой обмотать.
Львам в зоопарках и у Берберовых – глушители на пасть.
Женщинам не рожать, пусть мужчины подсчитают.
И все спим, в понедельник тишина.
Вторник, среда – личное время.
По пятницам – с девяти до двенадцати – все выслушиваем друг друга. В комнате, мирно.
И перестаньте ругаться, кричать друг другу: «Еврей!».
