Ритуалы плавания уильям голдинг книга
Перевод с английского Е. Корягиной, А. Панасюк
Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
© William Golding, 2009
© Перевод. Е. Корягина, 2011
© Перевод. А. Панасюк, 2011
Школа перевода В. Баканова, 2011
© Издание на русском языке AST Publishers, 2011
Ученые любезно признают, что, поскольку никто не может описать события прошлого с полной достоверностью, история во многом – продукт нашего воображения. Однако писатель, взявшийся за роман о том, что случилось «давным-давно», обязан уделить этой науке хоть каплю внимания. Перед ним лежит своего рода спектр, на одном конце которого история – назовем ее инфракрасным излучением, а на другом – выдумка – или ультрафиолет. Стоит романисту слишком вольно обойтись с широко известными событиями вроде подписания Декларации независимости или битвы при Ватерлоо, и он обманет ожидания читателей. Признаваться в том, что вы сочиняете исторический роман, нужно с долей юмора, подобно тому, как историк признается, что он изучает чужие фантазии. Все дело в степени этой самой фантазии. Писателю, который более ученого привык ко всяческим отступлениям, запросто хватает собственного багажа знаний, поскольку он легко устает от скучных исследований. Хотите рассказать людям о каком-то событии – вперед, довольствуйтесь тем, что у вас в голове! В конце концов, читатель берет книгу, чтобы развлечься, так что скорее всего встанет на вашу сторону. Разумеется, вольничать можно лишь до определенной границы. Когда у Сартра Кин и принц-регент разгуливают вместе, зритель не спорит с автором, так как понимает, что это комедия. Однако любой, кто знаком с европейской историей, с трудом воспринимает описанную Шиллером встречу королевы Елизаветы и Марии Шотландской. Всем известно, что они никогда не виделись, и авторский вымысел не столько углубляет драму, сколько обесценивает историю. Так давайте уважать ее, когда это возможно!
Перед вами книга, первоначально состоявшая из трех отдельных томов, которые я попытался объединить в трилогию. Честно говоря, принимаясь писать первый том, я и не догадывался, что за ним последуют второй и третий. Только после публикации первого я сообразил, что бросил Эдмунда Тальбота, корабль, всех его обитателей и себя самого на полпути, посреди Атлантики. Пришлось им поплавать еще и во втором томе и сойти на твердую землю в последнем.
В сущности, не мое это дело – описывать, как работаю я или любой другой автор. Но в данном случае не могу не отметить, что книга сочинялась на редкость странно, если не сказать больше. Во-первых, сцена с посадкой Тальбота на борт, описанием корабля, команды, переселенцев и пассажиров походит скорее на мемуары, чем на вымысел: не зря говорят, что наши фантазии становятся воспоминаниями, а воспоминания перетекают в фантазии. Так или иначе, а начало «Ритуалов» снабдило меня материалом на все оставшиеся книги. Вскользь упомянутые люди начали жить собственной жизнью или, как сказал бы любитель классики Тальбот, из состояния in posse[1] перешли в состояние in esse[2]. Даже старый корабль, главный герой повествования, вынудил персонажей действовать именно так, а не иначе.
Для публикации трехтомника пришлось внести необходимые изменения, исправления и добавления – не говоря уже об исключениях. «Ритуалы» впервые были опубликованы в 1980 году, а «В непосредственной близости» – в 1987-м. Я не заглядывал в предыдущую книгу, когда писал каждую из последующих, надеясь на память, которая, как выяснилось, несколько меня подвела. К примеру, когда все три тома оказались под одной обложкой, стало заметно, как некоторые персонажи изменили первоначальную задумку – иногда не в лучшую сторону. Я откорректировал несколько исторических ошибок. Поменял местами полубак и шканцы, здоровенные деревянные надстройки – одним росчерком пера. Вот какое легкое, можно сказать, воздушное, дело – писательство. Еще несколько поправок объединены тайным знанием, о котором поведал мне некий корреспондент. Остальные – результат деятельности профессиональных критиков – читателей, нужно признать, не всегда желанных.
Иногда я шел своим путем. Да, мне прекрасно известно, что Тальбот относится к тому сословию, представители которого почти наверняка обиделись бы, если бы кто-то, пусть даже близкий друг, назвал их по имени. Для них в этом обращении чересчур много личного. Кроме того, они не любят слишком просторечных оборотов. Однако глупо было бы на протяжении многих страниц придерживаться высокопарных фраз, от которых скоро заскучал бы любой читатель. Я предпочел сформировать некий усредненный язык, в котором время от времени проскакивают архаизмы, как напоминание о том, что дело происходит «давным-давно». Существует некий вид критиков, которые уверены, что всякое слово появляется в речи лишь тогда, когда оно внесено в словари. Писатель же, вольно странствующий в цветном, изменчивом, переливающемся мире слов, утверждает – во всяком случае, обязан утверждать, – что любое из них активно используется как минимум одним поколением, прежде чем лексикограф поймает его и пришпилит на страницу. Разумеется, из этого правила существует множество исключений, и словари нужно уважать, не попадая, однако, к ним в рабство – верный путь к скучному, выхолощенному тексту. К примеру, мне мягко попеняли за слово «швабра», которое официально появилось в 1844 году, в то время как мои герои используют его, скажем, в 1813-м. Однако я, в свою очередь, буду очень удивлен, узнай я, что Нельсон, погибший в 1805-м, не знал, что такое швабра, и не видел, как матросы драят ими палубу. И тут мы вплотную подходим к разговору о столь полюбившемся Тальботу морском жаргоне. Сперва я узнал о нем из книг, а позже, во время Второй мировой, и сам поступил на службу в военно-морские силы Великобритании, где жаргон стал одним из немногих доступных мне удовольствий, и я наслаждался им до такой степени, что к концу войны меня не всегда понимали даже бывалые мореходы. Кто-то, по-моему, Киплинг, сказал, что моряки для всего найдут нужное словечко, и я с ним согласен, даже в тех случаях, когда эти словечки выдумываю я сам.
Так что книга насыщена морским жаргоном и классовостью или, если взять слово, более понятное моим героям, сословностью – предметом очень сложным, если учесть, что мы, британцы, пропитаны ею с рождения и потому почти не замечаем. Тем не менее английские читатели легко вылавливают из текста социальные нюансы, так как в книге они прописаны очень выпукло. Американцы же приходят в некоторое недоумение, кроме разве что жителей Новой Англии, где такая же система царила вплоть до шестидесятых годов и исчезла как раз тогда, когда я к ней привык.
Пару слов про оптимизм, который, по словам некоторых читателей, растет от тома к тому. Что касается Великобритании, Эдмунду Тальботу и его окружению есть чем гордиться. Коалиция стран под предводительством Британии победила Наполеона и теперь они – по крайней мере британцы – правят миром и будут править им еще не меньше столетия. Кроме того, все три тома, строго говоря, творение рук Эдмунда Тальбота – умного, хоть и чересчур самоуверенного молодого человека. Меня часто обвиняют в пессимизме, так вот – я с этим не согласен. Возможно, именно мой оптимизм водил рукой Эдмунда день за днем, так что я или он, а может быть, и мы не склонны считать жизнь безнадежной и бессмысленной затеей, даже перед лицом бескрайней шири океана и тех трагических обстоятельств, которые сгубили Роберта Джеймса Колли. Я глубоко убежден – считайте это интуицией, или просто моим собственным мнением, – что смешное и грустное, как в книгах, так и вокруг них, – часть изначального Света. Не столько вселенского, сколько всемирного (разницу между вселенским и всемирным определяю я сам, в словарях она не закреплена). Во всяком случае, именно так я думал, когда писал. Я не люблю долгих рассуждений и готов к тому, что меня упрекнут в богохульстве, но все-таки считаю, что есть языки выше, чем язык усталого разума, интуиция тоньше, чем та, которую можно разглядеть в микроскоп или телескоп, пусть даже и космический. Для них нужны метафоры, сложные – вроде этой. Так позволим Эдмунду Фитцгенри Тальботу наслаждаться тем счастьем, которого он способен достичь, а мистеру и миссис Преттимен пасть и преуспеть в их невероятной затее, изведав страсть, на которую Эдмунд никогда не будет способен.
Ритуалы плавания
Уильям Голдинг
Вполне обычное морское путешествие из Англии в Австралию — не более чем обрамление для путешествия иного — воображаемого, а эскапистские фантазии столь причудливо и тонко вплетены в ткань повествования, что, по сути, составляют единое целое с конкретикой реальности — и вместе с нею создают изысканный «мегатекст», полный интеллектуальной загадки.
В реальности происходит немногое.
Но воображение становится новой реальностью!
Молодой честолюбивый человек Эдмунд Тальбот направляется в Австралию, к месту своей службы, которое он получил благодаря протекции своего знатного и богатого покровителя. Тальбот, как принято говорить, блестящий юноша, начитанный, симпатичный, с чувством юмора, не лишенный определенных талантов. Он, правда, тщеславен, эгоцентричен и немного жесток, но не из-за подлости натуры, а лишь из безразличия к окружающим его людям и их чувствам. Жизнь видится ему как одна бесконечная комедия, в которой ему отведена главная роль. Роль насмешника, конечно, а не предмета насмешек. Запечатлеть эту пьесу жизни юноша решает в виде дневника, который он посвящает своему покровителю и где вовсю упражняется в остроумии и цитирует классиков. Именно глазами Тальбота мы увидим драму, разыгравшуюся на корабле. Тальбот похож то ли на старую сплетницу, то ли на Нарцисса перед зеркалом, он изливает невероятные потоки пустословия, погружается в самолюбование, и за всем за этим понять трагизм происходящего не сразу удается.
Идея сорвать человеческие маски со зверей посредством заключения их в замкнутое пространство не нова. Ну как бы Голдинг сам ее придумал еще в 1954 году. Повторился ли он в 1980? Не думаю, если только повтор этот был намеренным. Возможно, есть вещи, которые надо повторять вновь и вновь. Если «Повелитель мух» был отчасти фантастическим произведением, то «Ритуалы плавания» лишены этого спасительного допущения. Здесь все реально и обыденно. И от этого только страшнее.
Ритуалы плавания
Скачать книгу
О книге «Ритуалы плавания»
Одно из самых совершенных произведений англоязычной литературы ХХ века. Первая книга легендарной морской трилогии Голдинга. Роман о трагическом столкновении между мечтой и реальностью, между воображаемым – и существующим.
Юный интеллектуал Эдвард Тэлбот плывет из Англии в Австралию, где ему, как и сотням подобных ему молоденьких аристократов, обеспечена высокооплачиваемая синекура. На грязном суденышке, ведомом и далеким южным берегам грубым и деспотичным капитаном, ему предстоит увидеть ЖИЗНЬ – в полном и неприглядном ее виде.
На нашем сайте вы можете скачать книгу «Ритуалы плавания» Уильям Голдинг бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.
Мнение читателей
Да, конечно же есть милые моменты, ради которых стоило прочитать книгу, но само изложение истории мне не очень понравилось
Как изначально не понравилось мне как пишет автор, так и не впечатляет дальше
Даже если исполнение и на уровне (а имя автора на обложке как бы ненавязчиво на это намекает), тема в любом случае совершенно не моя
Я просто поражаюсь, как Голдингу удается быть таким, что его произведения узнаешь сразу же, с первых же строк, и в то же время он ни разу ни в одном из произведений, которые я читала, не повторился
«Ритуалы плавания» напомнили мне «Любовницу французского лейтенанта» Фаулза
Но это не библейский рассказ, это новый миф, созданный человеком, пережившим войны и трагедии XX века
Даже после недолгого знакомства с Голдингом становится понятным, что у него какие-то особые отношения с темой религии/церкви/веры, потому что эта тема поднимается из книги в книгу
С самого начала стоило ожидать подвоха от книжки, написанной в 1980м и стилизованной под эпистолярный роман конца 18 века
Электронная книга Ритуалы плавания | Rites of Passage
Если не работает, попробуйте выключить AdBlock
Вы должны быть зарегистрированы для использования закладок
Информация о книге
2 сентября 1983 года Тами Олдхэм и ее жених Ричард Шарп на борту прекрасной парусной яхты покинули Таити, чтобы отправиться к берегам Калифорнии. Молодые, свободные, влюбленные в океанский простор, они надеялись, что тридцатидневный переход в Сан-Диего станет для них очередным романтическим приключением. Но внезапно приключение обернулось испытанием: 11 октября яхту настиг сокрушительный ураган «Реймонд» – один из самых мощных в истории. Так по воле судьбы не только будущее, но и сама жизнь молодых людей оказались во власти стихии… Автобиографическая книга Тами Олдхэм-Эшкрафт была впервые опубликована в 1998 году и мгновенно завоевала статус бестселлера.
Невероятная по силе психологическая история о том, как блестящий ум может измениться под воздействием одиночества, амбиций, героизма и сознания собственного несовершенства.
Читать “Ритуалы плавания”
Ритуалы плавания.
(1)
Почтеннейший мой крестный!
Вот такими словами начинаю дневник, который взялся вести для Вас, – и лучших слов мне не найти!
Итак, почин сделан. Место действия – на борту корабля, куда я наконец прибыл. Год – Вам он известен. День? В данном случае важно лишь то, что это первый день моего плавания на другой конец света, в ознаменование чего ставлю на верхнем поле страницы цифру (один), потому что то, чем собираюсь заполнить ее, – рассказ о событиях первого дня. А какой это месяц или день недели, вряд ли имеет значение: ведь за долгое плавание от южных берегов старушки Англии до далеких антиподов нам предстоит пройти через геометрию всех четырех времен года!
Еще сегодня утром я, прежде чем шагнуть через порог родного дома, поднялся к моим младшим братьям, и они, как могли, подвергли испытанию терпение «старшенького»! Братец Лайонел исполнил то, что, по его представлениям, было военным танцем дикарей. Братец Перси улегся на спину и стал потирать живот, испуская неистовые стоны – последствия того, что он мною позавтракал! Пришлось задать обоим трепку, заставив принять надлежащий случаю вид. Затем я спустился к отцу и матушке. Матушка… Уронила для виду слезинку-другую? О нет, она отнюдь не скрывала своих истинных чувств, да я и сам ощутил стеснение в груди, что вряд ли можно считать проявлением суровой мужественности. Даже отец… что тут скажешь. Словом, мы, полагаю, отдали большую дань сентиментальности Голдсмита и Ричардсона, нежели жизнерадостности Фиддинга и Смоллета! Ваша светлость, без сомнения, убедились бы в моей исключительной ценности, если услышали бы, как надо мной причитали – словно провожали не юного джентльмена, отправляющегося помогать губернатору в управлении одной из колоний Его Величества, а закованного в кандалы каторжника! Но я не жалел, что родители дали полную волю своим чувствам, а я своим. Ваш крестник неплохой – в глубине души – малый. И весь путь по подъездной аллее, мимо сторожки привратника и вплоть до поворота у мельницы, печаль не покидала его.
Но как бы там ни было, в итоге я на борту. Я вскарабкался по трапу, подвешенному к крутому, просмоленному боку судна, которое некогда, в дни своей юности, служило Великобритании одним из ее грозных деревянных щитов. Шагнув в нечто вроде низкого дверного проема и оказавшись в темноте палубы – верхней? средней? нижней? – я чуть не задохнулся при первом же вдохе. Боже милостивый, что за тяжелый, тлетворный дух! Вокруг меня, в искусственном полумраке, не прекращалась суетня и беготня. Какой-то малый, назвавшись моим слугой, отвел меня к конуре в боковой части судна, заверив, что это – моя каюта. Малый сей порядком в летах, прихрамывает, у него острое лицо, окаймленное по обе стороны густой порослью поседелых волос. От лба до макушки тянется блестящая лысина.
– Голубчик, откуда здесь такая вонь? – спросил я. Он выставил острый нос и повел вокруг глазами, пристально всматриваясь, словно в этой мгле вонь было легче увидеть, чем унюхать.
– Вонь, сэр? Какая вонь, сэр?
– Именно вонь! – задыхался я, прикрывая рот и нос ладонями. – Смрад, зловоние или как это еще называется!
Веселый малый этот Виллер. Улыбнулся мне так, словно палуба над нашими головами разомкнулась, пропустив к нам луч света.
– Господи, сэр! Вы скоро привыкнете, сэр!
– Я вовсе не хочу привыкать! Где капитан?
Солнечную улыбку смыло с физиономии Виллера, и он распахнул передо мной дверцу в мою конуру.
– Так ведь капитан тут тоже ничего не поделает, – заявил он. – Песок это и гравий, сэр. На новых судах балласт – железный, а наше тогда еще строили, когда ничего подобного не было. Будь оно в среднем, как говорится, возрасте, может, кладь эту и выгребли бы. Атак что же… Больно старая она, посудина наша. Не захотят ковырять ее там, внутри.
– Что же у вас там вроде кладбища, что ли?
– Насчет этого не знаю. Потому как прежде меня здесь не было. Вы посидите здесь немножко, а я принесу вам бренди.
С этими словами он исчез прежде, чем я успел открыть рот, поневоле глотнув еще межпалубного духа.
Позвольте описать помещение, которое будет моим приютом, пока я не сумею обеспечить себе что-нибудь поуютнее. В конуре имеется койка – этакий длинный желоб, прикрепленный к боковой стене судна, с двумя выдвижными ящиками, встроенными внизу. В одном конце конуры расположена откидная доска, которая может служить письменным столом, в другом – парусиновый таз, а под ним ведро. Впрочем, сдается мне, на корабле есть апартаменты и попросторнее, где можно справить естественные нужды! Над тазом нашлось место для зеркала, а у изножья койки – для двух книжных полок. Единственный свободно передвигаемый в сем аристократическом жилище предмет мебели – это парусиновый стул. В двери на уровне глаз проделано довольно большое отверстие, через которое просачивается немного дневного света, а на стене в обоих концах вбиты крюки. Пол – палуба, как мне следует его называть, – прочерчен бороздами, достаточно глубокими, чтобы свихнуть себе лодыжку. Впадины эти, надо думать, проложены колесами пушек в те далекие дни, когда наш корабль был в расцвете лет и сил, неся на себе полный набор положенных дальнобойных орудий! Каюта – сооружение новое, но потолок – или палубная крыша? – да и стенка над моей койкой старые-престарые, облупленные и сильно латанные. Подумать только, что мне предложено жить в таком курятнике! В таком стойле! Ладно уж, наберусь смирения и потерплю до разговора с капитаном. Впрочем, мне уже легче дышится и я меньше чувствую вонь, а добрый стакан бренди, который принес мне Виллер, почти примирил меня с нею.
Но до чего же на этой деревянной посудине шумно! Гудит и свистит в снастях зюйд-вест, из-за которого мы не можем сняться с якоря, и громыхает над ее – нет, нашими (поскольку я твердо решил воспользоваться долгим вояжем, чтобы овладеть морским делом) – над нашими свернутыми парусами. Порывистый дождь барабанит и барабанит по каждому дюйму застрявшего на рейде судна. И словно этого мало, по всей палубе раскатывается доносящееся откуда-то спереди блеянье овец, мычанье коров и быков, громкие голоса мужчин и… да-да! верещание женщин. Да и здесь звуков хватает. Моя конура – или хлев – только одна из дюжины теснящихся по эту сторону палубы, и столько же смотрят на них с противоположной. Оба ряда разделяет коридор с голыми стенами, через который проходит уходящий вверх огромный цилиндр бизань-мачты. В кормовом конце коридора, по словам Виллера, находится обеденный салон для пассажиров, с туалетными комнатами с обеих сторон. В коридоре то и дело появляются смутные фигуры – одни проходят вперед или назад,
