«Мы – это то, что мы помним»
Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента
Доктор филологических наук, доктор биологических наук, руководитель лаборатории когнитивных исследований СПбГУ Татьяна Черниговская о парадоксах памяти и сознательном конструировании мира
В рамках Всероссийского фестиваля науки доктор филологических наук, доктор биологических наук, руководитель лаборатории когнитивных исследований Санкт-Петербургского государственного университета Татьяна Черниговская прочла лекцию «Нейронная сеть и сознание». Slon публикует фрагменты этой лекции.
Занимаясь мозгом, сознанием, языком, я знаю, что нахожусь на опасной территории, потому что именно здесь очень много профанаций, жуликов и безумцев. Все знают, что такое сознание, только наука этого не знает.
Романы Пруста – учебники для тех, кто занимается памятью
Некоторое время назад я перечитала одну книгу – читала ее несколькими годами раньше, а потом забыла о ней. Она называется «Proust Was a Neuroscientist» – «Пруст был нейроученым». Но мы все понимаем, что Пруст никаким нейроученым не был. Он был гениальным писателем. Люди искусства, творцы, умудряются, не подозревая об этом, сделать некоторые фундаментальные открытия за десятки лет до того, как наука хотя бы посмеет к ним приблизиться. Романы Пруста – учебники для тех, кто занимается памятью.
Главный герой романа Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» в какой-то момент, в Париже, будучи уже взрослым человеком, пробует пирожные «Мадлен» с чаем – десятки лет прошли с того момента, как он их ел. В детстве он жил во французской провинции Комбре, где его тетушка пекла ему эти божественные пирожные; разумеется, тогда он мечтал выбраться из провинции и уехать в бурный мир – Париж. С тех пор прошло много лет, про эти пирожные он не вспоминал, но когда случайно откусил «Мадлен», его память вспыхнула и он вернулся в мир детства, который тогда считал скучным, занудным. Уже повзрослев, он думает, что это был потерянный рай, и хочет туда вернуться.
К чему я все это говорю? Наша память устроена парадоксально: не так, как мы предполагаем. Вспомните Мальчика-с-пальчик, которого жестокие родители отвели в лес, но он кидал белые камушки, чтобы вернуться обратно. Наш мозг наполнен такими камушками – самыми разными метками, которые позволяют ориентироваться и добираться до закоулков памяти.
Память – не коробка с фактами
Мы – это то, что мы помним, то, как мы себя идентифицируем, то, как размещаем себя в объективном времени и в пространстве. Мы – это способность удерживать индивидуальную временную ось, узнавать себя не только в зеркале, но и в метафорическом зеркале – несмотря на все происходящие события.
Материальным выражением памяти является изменение эффективности связей между элементами нейронной сети. Память – не коробка с фактами, не библиотека; память – это процессы, всегда новые, которые обеспечиваются работой миллионов клеток, всегда разных.
Вопрос о том, где что хранится, неправильно поставлен. Нет в мозгу таких мест. Как известно, в одну реку нельзя войти дважды. Точно так же нельзя одинаково вспомнить какую-либо вещь. Каждое следующее вспоминание становится новым процессом, потому что между ним и предыдущим вспоминанием шла жизнь, происходили перемены.
Мы знаем, что память – не ящики, мы знаем, что там есть какая-то особенная логика. Какая же? Иногда говорят, будто все лежит по категориям, по специальным кластерам – нет, это не так. Наше сознание и обеспечивающая его память организованы парадоксально. Что это значит – парадоксально? Гениальный Николай Васильевич Гоголь в «Ревизоре» написал следующую парадоксальную вещь – одна дама говорит другой: «У меня глаза разве не темные? Самые темные. Как же не темные, когда я и гадаю про себя всегда на трефовую даму». Математик в этот момент должен просто в обморок упасть, потому что здесь все перевернуто. Но это близко к логике нашей памяти.
Человека отличает уникальное свойство – внешняя память
У нас в голове, в нашей огромной нейронной сети, все может сочетаться не так, как мы думаем. Например, условно говоря, мы будем моделировать память, создавая искусственный интеллект. Как этот искусственный интеллект должен добираться до информации, которую хочет вынуть из памяти? Что, собственно говоря, он должен делать, за что ему цепляться?
Если подходить к этому научно, первое соображение, которое приходит в голову, это частотность: что чаще встречается, то легче вспомнить. Но как же быть тогда с этими пирожными «Мадлен», которые встретились герою в последний раз, когда он был ребенком? А этого вкуса, этого запаха миндаля оказалось достаточно, чтобы у него оживились огромные пласты памяти – о чем и написан целый роман.
В мозге человека 10^12 триллионов нейронов и 10^15 квадриллионов синаптических соединений. Если вытянуть одну нитку нейронной сети, то получится 2,8 миллиона километров. Хватит, чтобы 68 раз облететь Землю и 7 раз слетать на Луну. У плода человека нейроны образуются со скоростью 500 000 в минуту или 30 миллионов в час.
Компьютер способен выполнить команду меньше чем за наносекунду, тогда как нейроны действуют в миллионы раз медленнее. Соревнование по скорости с компьютером, мы, конечно же, проиграли, но по алгоритмам работы никакая вычислительная техника не сравнима с работой мозга.
Сознание – как ветер
Американский нейрофизиолог Джозеф Боген сказал, что сознание изучать бессмысленно, про него ничего нельзя сказать, потому что увидеть сознание мы не можем. Сознание – как ветер. Можно увидеть только результат его деятельности. Собственно говоря, подсознание тоже можно сравнить с ветром. Сознание сложно выявить в научно-экспериментальных опытах, так как его легко спутать с проявлением внимания, памяти, эмоций, оно не ловится, не идентифицируется.
Академик Владислав Александрович Лекторский сформулировал теорию о том, что мозг находится в мире, а мир находится в мозгу. Субъективные состояния и психические феномены – сознательные и бессознательные – порождаются нейронными сетями, с очевидностью имеющими адресата, интерпретирующего их тесты или хотя бы просто считывающего их.
Образы и представления – не копия и даже не сумма физических сигналов, поступающих на рецепторы. Их строит наш мозг. То, что видится, слышится и осязается, отличается у разных видов животных и у нас – не потому, что у нас разные диапазоны зрения, слуха, обоняния и так далее, а потому, что у всех разный мозг, который обрабатывает сигналы по своей определенной схеме, формируя субъективные образы.
Термин «сознание» используется как минимум в двух смыслах: как характеристика самого его наличия у живых существ и как наличие его определенных уровней и состояний. Положим, сознанием обладает любое чувствующее и реагирующее существо, но тогда нужно признать, что им обладают и рыбы с креветками. Что происходит с сознанием во сне, в коме, в гипнозе? Если поставить условием осознание (мы не только сознаем, мы еще осознаем, что сознаем), то как тогда быть с маленькими детьми? Множество вопросов.
Субъективная реальность – едва ли не центральная проблема. Мозг – не сумма миллиардов нейронов и их связей, есть еще индивидуальный опыт, который сформировал этот инструмент, наш мозг, и настроил его. Мы активно извлекаем знания и конструируем мир, накладываем на мир свои схемы и имеем такую реальность, потому что у нас такой мозг.
Разные живые системы по-своему извлекают из мира разные характеристики и строят разные картины мира. Именно наличие субъективности отличает человека от киборга. Отличие человека от других видов живых существ, от компьютера и зомби – в обладании свободой воли, в способности к добровольному и сознательному выбору и согласию с принимаемым решением.
У нейронной сети очень большие возможности, которые она, безусловно, использует. Человек не рождается с сознанием, оно созревает под влиянием внутренних и внешних воздействий. Мозг умеет сводить информацию в концептуальные кластеры, сжимать ее и называть, тем самым помогая владельцу создавать дополнительные ярлыки для ячеек. Главное свойство человека как биологического вида – человеческий язык, с помощью которого можно классифицировать огромное количество хаотической информации, которая каждую миллисекунду поступает к нам на сенсорные системы.
Скрытый смысл
Анализ фильмов и философская пропедевтика
Вы здесь
«Сознание-ветер»
В своих лекциях о мозге Татьяна Черниговская любит приводить в пример одну метафору сознания, которую она позаимствовала у Джозефа Богена (нейрофизиолога, лауреата нобелевской премии по физиологии).
Боген утверждал, что сознание — это субъективность, и что поиск сознания подобен поиску ветра, можно видеть только его действия.[1]
«Сознание — это как ветер. Его увидеть нельзя. Можно увидеть только результат его деятельности, то есть снесенные крыши, поваленные деревья или, в нашем случае, некие психические процессы, которые произошли в результате действия сознания»[2].
Обращение физиологов к метафоре ветра очень показательно. Вместо языка науки они неожиданно воспользовались символическим языком, и таким образом косвенно признали принципиальную ограниченность научного подхода в деле изучения сознания.
Сравнив сознание с ветром, нейрофизиологи оставили в стороне слепой рассудок, привязанный к фактам, и обратились к интуиции — которая схватывает сущность и явление как единое целое и выражает это целое в символической форме — в виде метафоры.
В метафоре сознания-ветра скрыто понимание истинной сущности сознания, и нашим учёным следовало бы сделать лишь один шаг, чтобы понять, как соотносятся сознание и мозг. А именно, отнести сознание в смысловую, идеальную сферу. Но они, разумеется, этот шаг не сделают, потому что это будет означать выход за рамки науки в ее нынешнем виде.
Черниговская: «На это в здравом уме никто из ученых не согласен, потому что это значит, что всё человечество имеет неправильные представления о мире. Вся наука делала не то.»
Учёным приходится выбирать между признанием истины и сохранением науки. И мы видим, что большинство выбирает второе.
Ветер как невидимая причина
Итак, о чем же говорит метафора сознания-ветра с точки зрения философии?
Начнем с того, что для классической философии, и вообще, для целостного мировоззрения, окружающая нас действительность представляет собой сплав (синтез) сущности и явления, смысла и факта. Явление — это внешняя сторона вещей, то, что явлено, открыто для восприятия; сущность — это то, что раскрывает себя в явлении, но вместе с тем остаётся скрытым. Явления мы воспринимаем органами чувств (или при помощи приборов), а сущность — мыслим, постигаем умом. По отношению к явлению сущность выступает как причина. А явление, в свою очередь, — это результат действия сущности.
Так, во время урагана мы воспринимаем качающиеся деревья, НО делаем вывод, т.е. умозаключаем, что существует некоторая причина, вследствие которой деревья раскачиваются. Такой причиной мы считаем ветер.
При изучении работы мозга мы фиксируем в нем с помощью приборов физиологические изменения и умозаключаем, что у этих изменений есть определенная причина, которой мы считаем сознание.
Всё это означает простую вещь: сам эмпирический опыт показывает нам, что сознание — это не что-то физическое, а нечто умопостигаемое, то есть идеальное. Сознание — это нечто, стоящее за явлениями, за мозговыми процессами. Сознание — это сущность, а процессы в мозге — это явление. Философам это было ясно уже тысячелетия назад. Но современные ученые, разумеется, не могут этого принять, потому что естественные науки изучают только физические явления, а не умопостигаемые причины этих явлений.
Поэтому учёные продолжают искать некий физический центр, в котором располагается сознание. Но с точки зрения философии — это совершенный абсурд. Ведь сознание — это не вещь, у него нет физических качеств, поэтому оно в принципе не может нигде располагаться.
Черниговская: «Спрашивается: что вы будете там искать?»
Вспомните отношение целого и частей, о котором мы говорили в одном из видео. Целое — это не часть и не совокупность частей. Целое — это идея, смысл. Поэтому нельзя сказать, что целое находится в той или в этой части.
Так же и сознание — это пример органического целого. Оно не локализовано ни в какой отдельной части мозга, но при этом каждая часть мозга (и, на самом деле, не только мозга, но и всего тела) служит целому.
Этот факт подтверждают и учёные, когда признают, что мозг всегда работает как целое:
Но рамки научного мировоззрения мешают ученым мыслить шире и признать, что целое не содержится в частях, хотя и проявляется через них.
Если бы сознание было физическим процессом, локализованным в каком-то участке мозга, проявлением какой-то физической активности, то нам пришлось бы искать причину этой физической активности.
Но причина физической активности сама либо физическая, либо нефизическая. Если физическая, то она тоже представляет собой физический процесс, у которого тоже должна быть причина. И тогда нам либо снова нужно искать физическую причину, и мы уходим в бесконечность физических причин (вплоть до беспричинного Большого взрыва), либо мы должны постулировать наличие нефизической причины. И именно такой нефизической причиной и является сознание.
Сравнивая сознание с ветром ученые признают, что действует не мозг, а сознание. Не раскачивание деревьев является причиной ветра, а ветер является причиной раскачивания. Соответственно, не мозг является причиной собственных изменений, а сознание — причина изменений в мозге. Сознание — это то, что действует, но не может быть само зафиксировано как физическое явление. Оно причина, а не явление.
Ветер как символ духа
Г-же Черниговской неслучайно так понравилась метафора Богена о сознании-ветре. И Джозеф Боген неслучайно сравнил сознание именно с ветром. Это был инсайт, в котором на миг ему открылось древнее знание.
Дело в том, что образ ветра — это архетипический символ, который раскрывает и сущность жизни, и сущность сознания. Ветер — это древнейший символ духа. Современному человеку уже непонятно, что такое дух и как он относится к сознанию. Поэтому проясним немного это понятие.
Начнем с того, что понятием духа в классических учениях обозначается нематериальная причина, которая приводит в действие природные процессы. Это не что иное, как сущность, о которой мы говорили раньше. Но это — сущность в ее динамическом аспекте, в аспекте активного действия.
Дух потому и сравнивают с ветром, что, как и ветер, он невидим, неуловим, хотя и является причиной активности.
Понятие духа имеет свою логическую необходимость. В самом деле, все физические явления определённым образом упорядочены, это очевидно. Но если есть нечто упорядоченное, значит, есть и то, что задаёт порядок. А то, что задаёт порядок, уже не может стоять в одном ряду с упорядоченным.
К таким нефизическим упорядочивающим принципам относятся, например, законы природы. Законы упорядочивают материю, но сами нематериальны и постигаются только в мышлении.
Материальные явления подчиняются законам природы и ведут себя только строго определённым образом. Но там, где речь идет о подчинении, подразумевается и сила. А где есть сила, там есть и источник этой силы, ее причина. Понятно, что здесь речь уже идет не о физической силе, с которой одно тело (или поле) воздействует на другое. Здесь речь идет о силе закона природы, которая заставляет вести себя материю именно так, а не иначе.
Такую невидимую всеобщую причину, которая не только упорядочивает материю, но и является источником жизненной активности, древние мыслители и обозначили понятием дух.
Динамический и созерцательный аспекты
По-гречески дух назывался пневма, что в буквальном переводе означает дыхание. Понятие пневмы широко использовали стоики.
Помимо этого динамического аспекта сущности в ней выделяется и другой аспект — аспект смысловой оформленности. Это интеллектуальный аспект, аспект созерцания, мышления.
Сущность с подчеркнутым интеллектуальным аспектом стала обозначаться термином нус, что в переводе с греческого означает ум. Это понятие космического Ума стало одним из основных в философии неоплатоников.
Интересно, что даже слово нус этимологически связано с дыханием, а русское слово «нюх» является родственным греческому «нусу». Поэтому Ум античных философов связан не с дискурсивным рассудочным мышлением, а с «чутьём», наитием, интуитивным знанием.[3]
Но всё же Ум, как интеллектуальное, созерцательное и оформляющее начало, имеет свою символику — это символика света.
Космический Ум — это тождество мышления и бытия. Это бытие, созерцающее само себя. Ум созерцает смыслы, а созерцание предполагает свет и его отражение от предмета созерцания.
Как пишет русский философ Алексей Федорович Лосев, «Физический свет есть условие и принцип физического осмысления и оформления. … Ум есть тоже принцип осмысления и оформления, но только принцип более широкий, не просто физический. Свет, перенесённый в сферу смысла, есть ум. Итак, ум и свет — одно и то же»[4].
Итак, сущность проявляет себя в двух аспектах — динамическом и интеллектуальном. Эти два аспекта обозначаются как дух и ум, а их физическими символами являются ветер и свет.
Эти два космических принципа имеют свой аналог и в человеке, поскольку человек — это микрокосм. Все общие принципы воплощаются в нём в максимальной степени.
Поэтому наряду с Космическим духом и космическим Умом классические философы говорили и о человеческом духе и человеческом уме (например, Гегель говорил о субъективном духе в его отличии от абсолютного духа), но сейчас эти традиционные понятия уже не используются, ученые предпочитают говорить о сознании.
Соответственно, субъективному духу и уму в человеке соответствует понятие сознания в широком смысле. Сознание тоже может проявляться и в своем динамическом аспекте — как причина физиологических изменений, и в интеллектуальном аспекте — как способность осознавать, осмыслять, оформлять данные восприятия.
Динамический аспект сознания символически связан с дыханием — субъективным аналогом ветра. Об этом говорят, например, такие феномены как вдохновение, одухотворенность.
Интеллектуальный аспект сознания символизируется светом. Сознание часто сравнивают с фонарём или прожектором, который высвечивает предметы из тьмы бессознательного. Это некий локальный источник света. В религиозной жизни индивидуальное сознание символизирует горящая свеча.
Можно заметить, что у нас в символике возникло нарушение строгой аналогии. Ведь если ветру в индивидуальном плане соответствует дыхание, то свету должен соответствовать не какой-то рукотворный источник света вроде лампы или свечи, а некий естественный источник внутреннего света. И такой внутренний источник света действительно есть, и о нем говорит Платон в диалоге «Тимей».
«Внутри нас обитает особенно чистый огонь, родственный свету дня. …»
Этот огонь изливается через глаза и благодаря ему мы обладаем зрением.
То, что говорит Платон — это вовсе не примитивное и «ненаучное» представление о зрении, а символическое описание действия сознания. Платон описывает не что иное как интенциональность сознания, о которой в 20-м веке много говорили феноменологи. Это принципиальная направленность сознания на его предмет, благодаря которой предмет не просто воспринимается, но осмысляется тем или иным образом.
Представлению о том, что из глаз истекает огонь, соответствуют такие метафоры как «испепеление взглядом», «метание глазами молний», а также способность некоторых супергероев испускать лучи из глаз.
Однако сейчас наша главная тема — это ветер и дыхание, поэтому вернёмся к ней, а о свете поговорим в другой раз.
Сознание и дыхание
В древних традициях была установлена непосредственная связь между дыханием и сознанием. Были выработаны системы дыхательных практик, влияющих на состояние сознания.
Так, в йоге существует понятие праны, которое означает и дыхание и универсальную динамику космоса. Йогины практикуют дыхательные упражнения, пранаяму. Делая свое дыхание ритмичным и постепенно замедляя его, йогин способен проникать в области сознания, недоступные в бодрствующем состоянии. [5]
Такую же связь дыхания с умом мы находим и в христианской традиции, в практике исихазма. Аскет синхронизирует своё дыхание с повторением Иисусовой молитвы. Это действие помогает уму сосредоточиться и объединиться с сердцем (сферой чувств). Сердце здесь символизирует центральную точку всего человеческого существа.
Эти дыхательные практики (то есть, управление динамическим аспектом сознания) способствовали видению мистического света, т.е. достижению чистоты созерцания.
[3] А.Лосев. ИАЭ, т.8-1, с.686. «Гомеровский «ноос» … связан с глаголом «pneo», «дышать», то есть обозначает в конце концов не что иное, как дыхание».
«Великий русский философ Владимир Бибихин так комментирует упомянутое выше родство: «В самом древнегреческом языке это прошлое слова забыто, и только наш язык, если можно так сказать, еще помнит, что высокое философское νοῦς восходит к нюху, чутью. На ту же память загадочно намекает фрагмент Гераклита, перестающий в свете этого русско-древнегреческого соответствия казаться причудливым. „Если бы все вещи стали дымом, их распознавали бы носом“. И еще: „В Аиде души вдыхают запахи“ (фр. 7 и 98 по Дильсу-Кранцу)». https://knife.media/greek-words/
[4] А.Лосев. Диалектика мифа. С.385.
[5] М.Элиаде. Йога: бессмертие и свобода. Гл. «Йогические позы (асаны) и дыхательные упражнения (пранаяма)»
Сознание как ветер его увидеть нельзя
Войти
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
Очень интересная лекция Татьяны Владимировны Черниговской о том, чего не знает никто. Что такое сознание и почему мозг одного человека устроен сложнее, чем вся Вселенная.
Я хочу процитировать особенно мне понравившиеся моменты:
«. почитала я Дарвина и подивилась, во-первых, тому, как он умен, а, во-вторых, ничего он не писал там такого, в чем его обвиняют. У него слово Творец с большой буквы на каждой третьей строчке, это во-первых. Во-вторых, он никогда не писал, что человек произошел от обезьяны. Что мы родственники – так ясно, что мы родственники, у нас 99 (и после запятой еще несколько знаков) общих генов. Так я еще вас расстрою, что у нас 50% общих генов с дрожжами. Стало быть, когда вы утром круассаны едите, то имейте в виду, что это родственники.»
«Прошу сказать, что такое сознание. Я однажды прочла в одной статье и страшно жалею, что не я автор этого. Там говорилось, что сознание (и это лучшая метафора, как я думаю) – это ветер. Просто страдание, что не я это придумала. Потому что сознания самого никто никогда не видел и никогда не увидит, мы можем видеть только его проявления. Окна нашей кафедры выходят на Исаакиевский собор – и, соответственно, Нева течет. Когда я смотрю на нее, то вижу волны, которые получились из-за ветра. Никакого ветра никто никогда не видел, видят падающие крыши, вырываемые с корнем деревья, волны, летающие предметы, все это есть, а самого ветра не видел никто. Вот оно!»
– Да ничего, – отвечает ей человек.
– А что у вас лицо такое грустное, может, вы поссорились с кем?
– Да, вот с отцом у меня плохие отношения.
– И у вас с отцом плохие отношения, – говорит ему машина.
(Как вы понимаете, ничего для этого не надо.)
– А с матерью, а с матерью еще хуже! Страдание одно.
На нее, как на иглу, село много народу, потому что эта машина оказывалась чуть ли не единственным созданием во вселенной, которому было дело до его отношений с матерью и отцом. Просто хоть плачь. Но там не то что высокого интеллекта не было – вообще ничего. Так я задаю вопрос: «А что там должно быть, чтобы я поверила хотя бы в то, что там есть интеллект, я уж про сознание не говорю?»»
«. У плода человека нейроны образуются со скоростью 500 тысяч в минуту, соответственно 30 миллионов в час, 720 миллионов в день, 5 миллиардов в неделю и т.д. Это, я думаю, надо детям рассказывать в школах, когда о вреде аборта рассказывают, попугать. Нейроны очень разные, в том числе они и выглядят по-разному. Портреты их не обязательно такие, как я показала. У одного нейрона может быть до сорока тысяч соединений с другими нейронами. Потому что наша сеть работает вот как – они друг за друга цепляются – и вот это то, что и есть мозг. Если мы умножим, я умножать не умею, но другие люди умножили, то получим более одного квадриллиона синапсов в коре головного мозга. Как мне сказал знакомый астроном, количество нейронных связей в мозгу больше, чем звезд во Вселенной, а после этого астронома физик знакомый сказал: «Не звезд во Вселенной, а частиц во Вселенной». Частиц! Это же ужас.»
