Казнить нельзя помиловать
У вас появилась возможность начать слушать аудио данной книги. Для прослушивания, воспользуйтесь переключателем между текстом и аудио.
Пролог
Вибрация под ногами усилилась, потом корабль ощутимо дёрнулся, и всё стихло.
— Капитан, я делаю, что могу! – связь тоже барахлила, поэтому голос механика доносился несколько искажённо и прерывисто. – Я предупреждал, что нужен помощник, мне рук банально не хватает!
— Шестер полетел, кэп. Мне очень жаль, но починить это невозможно, будь у меня даже три пары рук и помощник семи пядей во лбу и ом, как и я! Только покупать новый.
— Починимся и потихоньку долетим, кэп! А если к шестеру купить долевой тросик, зуппер и новую форстану, то долетим даже быстро!
— Тебе дай волю, ты всё спустишь на запчасти. Напоминаю – мы идём порожняком! Деньги будут только тогда, когда заберём груз и доставим его на Акватору. По-хорошему, нам туда было пять дней лёту, а мы неделю тащимся. Я уже устал рассказывать заказчику сказки, каким спросом пользуется наше корыто, из-за чего мы никак не доберёмся до Сонора!
— Кэп, у нас половина двигателя при последнем издыхании, а другая половина работает на чистом везении. По идее, мы вообще никуда не можем лететь, но летим же! Потому что я – отличный механик! Послушай меня один раз – на Даластее надо взять мне в помощники какого-нибудь рукастого паренька, кто не у дел и ищет работу. На один этот рейс, ну и потратиться на пусть не новые, но хотя бы не такие убитые детали. Иначе груз ты, Ревье, повезёшь на себе.
Капитан нахмурился, переваривая услышанное.
Ревье, арсианин с Дарса, задумчиво почесал подбородок – и кого же они смогут нанять на Даластее? Мало того, что подписывать контракт на один рейс мастеровой люд и нелюд не любит, разве что кому-то именно в ту сторону надо добраться, а денег на пассажирский рейс не хватает. Так при взгляде на изрядно потрёпанный «Млечный Путь» мало кто рискнёт доверить свою жизнь кораблю в таком состоянии. Только если гипотетического помощника так подожмёт, что он на чём угодно готов будет лететь, лишь бы добраться до Акватора. Или – убраться с Даластеи.
К сожалению, по теории вероятности, слишком мало этой самой вероятности, что на момент посадки все необходимые условия счастливо совпадут.
Корабль вздрогнул. Раз. Другой. И завибрировал, сигнализируя, что двигатель запустился.
В дверь рубки просунулась голова третьего члена экипажа, выполняющего функции врача, кока и рук на подхвате – Торвиса, чистокровного человека, выходца с планеты Акташ.
— Ревье, обед разводить?
И перевёл двигатель в рабочий режим.
К большому удивлению Геста, буквально написанному у него на лице, и к огромному облегчению всех остальных, «Млечный Путь» не только добрался до планеты, дождался разрешения на посадку и завис точно над указанной диспетчером площадкой, но и исхитрился плавно сесть, ничего не сломав.
— Если найдёшь за час-два, да чтоб согласен был лететь только до Акватора и на самом деле шарил – бери! На долгие рассусоливания времени нет, сам понимаешь. Тем более, тебе ещё детали надо найти. Тор, я съезжу в порт, отмечусь, да сбор уплачу, задрай дверь, никого не пускай. Кто знает, кто тут болтается – нас на задворки какие-то посадили, придётся скутер доставать.
Путешественники дождались, когда откроется входной люк, и все трое спустились на бетонные плиты космодрома.
Казнить нельзя помиловать
Казнить нельзя помиловать — распространённое крылатое выражение для описания двух взаимоисключающих возможностей, где смысл меняется в зависимости от места паузы после или перед словом «нельзя». Многочисленные примеры подобных выражений дают греческие легенды об оракулах, когда из-за двусмысленности фразы предсказания сбывались с точностью до наоборот.
Фраза приписывалась различным русским царям, начиная с Петра I, хотя появилась она довольно поздно и, возможно, восходит к западным источникам. Так, резолюция «Помиловать нельзя. Сослать в Сибирь» (англ. «Pardon impossible. To be sent to Siberia») — приводилась в газетной колонке американского журналиста Р. Рипли (англ. Robert Ripley) «Хотите верьте, хотите нет». Так будто бы ответил Александр III на прошение о помиловании, но императрица Мария Фёдоровна переставила точку.
Ее также приписывают императору Карлу V (1500—1558) в форме «Perdón imposible que cumpla su condena» (букв. «Простить невозможно исполнить его приговор»).
У советского зрителя наиболее широкую известность выражение получило после мультфильма «В стране невыученных уроков» (режиссёр Юрий Прытков, 1969), в котором жизнь главного героя зависела от того, как он расставит знаки препинания в этом предложении. Также встречается в мультфильме «Двенадцать месяцев», где данную резолюцию пытается правильно применить юная королева.
Правда ли, что во Франции запрещено называть свинью Наполеоном?
Кадр из фильма Гая Ричи «Джентльмены»
В интернете распространены подборки «странных» законов со всего мира, в которых регулярно встречается парадоксальный запрет из Франции. Мы проверили, существует ли такой закон на самом деле.
(Спойлер для ЛЛ: нет, это неправда)
Контекст. Утверждение о том, что во Франции нельзя дать свинье кличку в честь французского императора и полководца, встречается во многочисленных подборках вместе с другими «странными», «глупыми» и «нелепыми» законами. Более того, о запрете рассказывают и авторы многих известных СМИ как в России, так и за рубежом. Например, эту историю упоминают РИА «Новости», «Парламентская газета», The Sun, CNN, The Times, HuffPost, Business Insider, Daily Sabah и многие другие. Необычный французский закон попал и в кино — так, о нём говорит персонаж фильма Гая Ричи «Джентльмены».
Общая черта многих публикаций и подборок, в которых рассказывается об этом законе, — отсутствие даты его принятия. Некоторые авторы даже говорят о том, что закон существует на протяжении трёх веков, хотя Наполеон тогда ещё даже не родился. Встречаются также довольно общие датировки вроде «восходит к XIX веку», «был принят во времена Первой или Второй империи» и т. п. Подозрительно, что авторы не датируют точно столь известный запрет и не приводят ссылок на конкретный законодательный акт, в котором прописана соответствующая норма.
Историк Софи Муффа также заметила эту странность и всё-таки решила изучить законы, принятые во времена Наполеона. Она исследовала многочисленные тома с нормами, действовавшими во время Первой империи, консульства Наполеона и даже Ста дней — результат оказался плачевным. Закона о запрете называть свинью в честь императора ей найти не удалось. Схожим образом завершились и поиски судебных решений, по которым могли приговорить хозяина такого животного.
Некоторые издания (а вслед за ними интернет-пользователи) связывают подобный запрет с наказанием за оскорбление французского президента. Глава государства во Франции долгое время был защищён отдельным законом против клеветы и грубости, формулировки которого подразумевали очень широкое применение. Впрочем, эта норма касалась исключительно действующего национального лидера и была принята только в 1881 году, спустя 60 лет после смерти Наполеона Бонапарта и спустя восемь лет после смерти императора Наполеона III, так что даже теоретически этот закон не мог их защитить. В 2013 году парламент Франции вовсе отменил этот запрет как нарушающий свободу слова — теперь президент защищён теми же нормами, что и остальные госслужащие.
Вероятно, появление многочисленных публикаций о необычном французском законе связано с художественной литературой. В 1945 году Джордж Оруэлл опубликовал антиутопическую повесть «Скотный двор», один из главных героев которой — хряк по имени Наполеон. Хотя подавляющее большинство литературоведов видят в нём аллюзию на Сталина, в первом французском переводе кличку заменили на Цезарь — так продолжалось до 1981 года. Не исключено, что узнавшие об этом факте люди пришли к выводу о наличии соответствующего юридического запрета.
Существование проверяемого закона опровергают и сообщения французских СМИ. Так, в 2014 году газета La Depeche писала о «свинье-суперзвезде из интернета» по кличке Наполеон. 90-килограммовый хряк не только стал талисманом ресторана, но и набрал несколько сотен подписчиков в социальных сетях. Найти сообщения о том, что хозяина Наполеона привлекли в ответственности за оскорбление французского императора, нам не удалось.
На Пикабу ставлю не все материалы, чтобы не топить в них ленту, она и так пострадала 🙂
(Все так же максимум два поста в день, ни спама, ни рекламы)
Ирландцы считают, что образ банши уникален в мировой культуре, но здесь все-таки можно провести параллели. К примеру, есть валлийский Анку и германский Клаутерман, даже сравнивают поведение славянского домового перед смертью членов семьи.
Само слово банши (banshee) является англоязычным. В ирландской мифологии эти существа называются немного по-другому (bean sídhe). Первая часть слова переводится как женщина, вторая же – «ши» или «сид» – потусторонний мир. Также «ши» можно перевести как холмы, и тогда получается, что это – женщина с холмов или «женщина из ши».
Почему же холмы? Дело в том, что по ирландской мифологии люди на островах появились еще до всемирного потопа. После долгих странствий они прибились к Ирландии, но всемирный потоп смыл их. Затем были различные переселенцы, которые сменяли друг друга. Последними же пришли дети Миля или гойделы. Историки считают, что они приплыли из Испании, но тогда думали, что они прямиком из страны мертвых.
С этим народом связан один миф. Так один гойдел решил построить огромную башню. С ее помощью он увидел новую землю и решил рвануть к ней. Однако у него не сложились отношения с проживающим там народом туатов, и он был убит. У убитого остался дядя, по имени Миль. И он решил отомстить. В итоге, туаты были истреблены, а Ирландия заселена сыновьями Миля. Остатки же туатов скрылись в потустороннем мире, входы в который были расположены в холмах. С тех пор существует две Ирландии: человеческая и потусторонняя. Так туаты стали сидами или ши – народом холмов.
Также центральным образом банши является фэйри или фея, но в настоящих народных преданиях они появляются редко. Эти банши получили распространение в литературе 19 – 20 века. Так существует заколдованный лес из артуровских легенд, который был населен ими. Одну из них звали жестокосердной дамой. Произведение было написано английским поэтом-романтиком Джоном Китсом. Эта банши завлекала рыцарей, вселяла в них любовь и страсть, затем бросала людей, и они без воли к жизни в одиночестве бродили по холмам.
В ирландской традиции фэйри – это существа, живущие сообществами, а банши же является одинокой персоной. В ирландской мифологии банши могут быть не совсем одинокими: они связаны с ирландскими родами либо семьями. Обычно эта связь – наследственная, даже считают, что банши является прародительницей этого рода. Обычно вестников смерти имеют семьи, чьи фамилии начинаются на «О» или «Мак».
Некоторые исследователи также считают, что банши прикреплены и к семьям викингов и англо-норманнов, которые переселились на земли Ирландии до XVII века. Считается, что даже, если человек переехал на другой континент, в определенный час его все равно найдёт вестник смерти.
Тебя казнить нельзя помиловать
Трубы взвыли, призывая собравшихся на площади людей выслушать приговор:
— Высоким королевским судом граф Вальдрагон признается виновным в измене. Указом короля он лишается всех титулов, наград и званий и приговаривается к казни через обезглавливание.
Глашатай умолк, отступая в сторону, и двое солдат вывели на помост для казни босого мужчину в простой холщовой рубахе и штанах. Его длинные волосы были спутаны и свисали грязными прядями, закрывая лицо, тела не было видно, но по тому, как тяжело шел приговоренный, припадая на правую ногу, можно было судить о старательности королевских дознавателей. Палач в красной маске уже ожидал свою жертву перед большой колодой. Как только солдаты поставили несчастного на колени, палач схватил его за волосы, принуждая положить голову на плаху. Помощник тут же накинул на шею петлю, чтобы приговоренный не вздумал дергаться, закрепил ее в специальном кольце и подал палачу футляр, из которого был извлечен большой топор. Лезвие хищно блеснуло на солнце, и люди на площади замерли, ожидая кровавого зрелища.
Капитан королевской стражи сориентировался первым. Он подскочил к голове и пнул ее так, что она, подскакивая, покатилась по камням, оставляя на них кровавые следы и редкие пряди длинных темных волос, пока не исчезла под деревянным помостом для казни.
— Казнь свершилась. Расходитесь!
Повинуясь приказу командира, солдаты тут же принялись разгонять собравшихся на площади людей, да те и не стремились оставаться. Все спешили прочь, чтобы поделиться новостями с теми, кто не был на месте казни, и обменяться впечатлениями с теми, кто был. Палач, кряхтя, полез под помост, кляня косорукого помощника, неправильно установившего корзину, дотянулся до головы и поднял ее вверх за волосы. Помощник, брезгливо поморщившись, тут же услужливо подставил корзину, куда голову и поместили, накрыв ее куском грязной ткани. Тем временем солдаты завернули обезглавленное тело в мешковину и уволокли его прочь, а слуги начали посыпать кровавые пятна песком, перешептываясь и недовольно поглядывая по сторонам. Мало кто верил в то, что граф, начальник тайной стражи Его Величества, был действительно виновен, но не спорить же с королем. Оказаться на месте графа никто не хотел. Хотя для простого люда казнь была другая — повешение, так ведь хрен редьки не слаще.
Король вошел в свой кабинет, устало стащив корону с головы. При его появлении из кресла у окна поднялся обритый наголо и одетый как простой горожанин мужчина. Он уважительно склонил голову, приложив ладонь к сердцу.
— Поздравляю, Граф Вальдрагон, тебя только что казнили. Палач, правда, перестарался немного и чуть не испортил нам все представление. Голем, созданный моим придворным магом, все же не слишком был на тебя похож, — король слегка усмехнулся, вспоминая панику, вызванную отрубленной головой у зрителей казни, и тяжело опустился в кресло. — К счастью, пожертвованные тобой для представления волосы сыграли свою роль, и зрители не очень много успели разглядеть. Тем более что твой протеже, новый начальник моего караула, вовремя успел убрать «твою» голову подальше от зрителей. Впрочем, слухи по городу поползут самые зловещие, и не позже завтрашнего дня о казни будут знать даже в провинции. Готов поклясться короной, дело не обойдется без предсказания, сделанного отрубленной головой. И обязательно это будет что-нибудь зловеще-кровавое, причем со мной в главной роли. Да садись уже, не маячь у окна.
— Благодарю, Ваше Величество, — мужчина коротко поклонился и опустился обратно в кресло. — Теперь нам остается только ждать, когда подставившие меня заговорщики выползут из своих щелей, уверенные, что я больше не стою у них на пути. Как Вы намерены с ними поступить, мой король?
— Для начала их нужно поймать, а потом… На кол посажу ублюдков, возрождая древний закон об узурпаторах трона, чтобы другим неповадно было, — лицо короля исказила злая гримаса, кулаки его сжались, а глаза сощурились, именно так выглядела королевская ярость. — Граф Вальдрагон, как глава службы безопасности, Вы знаете, что делать. Отправляйтесь и, вернувшись, доложите мне о победе. Я хочу видеть их головы на кольях вокруг площади.
— Да, Ваше Величество, — граф поднялся и вышел из кабинета, склонив голову перед тем, как закрыть дверь. Ему предстояло еще много работы, и следовало поспешить, занимая наиболее выгодную позицию, в ожидании крупной добычи. Кроме того, он очень хотел свести счеты с одним ловким и пронырливым, вороватым шлюшонком, помогавшим очернить его репутацию за денежное вознаграждение.
Солнце медленно поднималось над городом. Рэни сидел между двух свежих могил, глядя в никуда. Те, ради кого он жил, продав свою душу и тело, покоились в земле уже сутки, и Рэни не знал, как ему теперь быть. Да и стоило ли вообще жить с такой тяжестью на сердце. Если бы можно было лечь тут же и не чувствовать, не знать, не вспоминать…
Отца своего Рэни потерял рано. Будучи егерем, он погиб на охоте, когда мальчику исполнилось шесть. Его мать в тот момент носила второго ребенка под сердцем, и когда сосед принес известие о гибели отца, она на месяц раньше разрешилась от бремени, едва не умерев при этом. Тина родилась слабенькой, до года на ножки не вставала, говорить начала после двух лет, и все время болела, так что почти все деньги, что удавалось зарабатывать вдове егеря шитьем, и самому Рэни пасшему деревенских гусей, уходили на лекарей и лекарства. Первые пять лет они еще кое-как перебивались, поскольку барон Дазинхейм, во владениях которого служил отец Рэни, выплачивал вдове небольшую пенсию после гибели кормильца, но престарелый барон и сам вскоре умер, а его наследник не захотел заниматься благотворительностью. Пришлось им, помыкавшись в баронских землях несколько месяцев, перебираться в столичные трущобы и хвататься за любые способы заработать.
Чаще всего Рэни крутился у торгового порта, провожая путников к гостиницам. За это он получал медяки, но и такому заработку семья была рада. Пытался Рэни устроиться на работу получше, в торговом порту всегда люди требовались, но его, невысокого и худого, никто брать не хотел. Мужчины, легко таскавшие полновесные мешки с товаром, ящики или бочонки, только посмеивались, глядя на мальчишку:
— Тебя же плевком перешибить пополам можно, куда тебе мешок давать, загнешься.
Иногда, попав на рынок, он не гнушался стянуть с прилавка яблоко или еще что-нибудь этакое, неизменно принося свою добычу Тине, говоря, что его угостили. Малышка всегда радовалась подаркам и старалась разделить все поровну, чтобы каждый получил свой кусочек лакомства. Для Рэни, который еще смутно помнил вкус медовых леденцов, что давал отец на праздники, радость в глазах сестры была лучшей наградой и в то же время тяжким бременем. Заработка матери едва хватало на черствый хлеб, что пекарь почти даром раздавал каждый вечер таким же бедолагам, едва сводящим концы с концами. Рыбаки изредка подкидывали толкающейся у рыбачьей пристани ребятне мелкую рыбешку, которую еще нужно было отвоевать у таких же оборванцев, а о мясе они могли только мечтать. Соседи помогали, чем могли, но они тоже жили небогато, так что прежняя жизнь вспоминалась Рэни как красивый сон, давно ушедший в небытие.
Тебя казнить нельзя помиловать
Трубы взвыли, призывая собравшихся на площади людей выслушать приговор:
— Высоким королевским судом граф Вальдрагон признается виновным в измене. Указом короля он лишается всех титулов, наград и званий и приговаривается к казни через обезглавливание.
Глашатай умолк, отступая в сторону, и двое солдат вывели на помост для казни босого мужчину в простой холщовой рубахе и штанах. Его длинные волосы были спутаны и свисали грязными прядями, закрывая лицо, тела не было видно, но по тому, как тяжело шел приговоренный, припадая на правую ногу, можно было судить о старательности королевских дознавателей. Палач в красной маске уже ожидал свою жертву перед большой колодой. Как только солдаты поставили несчастного на колени, палач схватил его за волосы, принуждая положить голову на плаху. Помощник тут же накинул на шею петлю, чтобы приговоренный не вздумал дергаться, закрепил ее в специальном кольце и подал палачу футляр, из которого был извлечен большой топор. Лезвие хищно блеснуло на солнце, и люди на площади замерли, ожидая кровавого зрелища.
Капитан королевской стражи сориентировался первым. Он подскочил к голове и пнул ее так, что она, подскакивая, покатилась по камням, оставляя на них кровавые следы и редкие пряди длинных темных волос, пока не исчезла под деревянным помостом для казни.
— Казнь свершилась. Расходитесь!
Повинуясь приказу командира, солдаты тут же принялись разгонять собравшихся на площади людей, да те и не стремились оставаться. Все спешили прочь, чтобы поделиться новостями с теми, кто не был на месте казни, и обменяться впечатлениями с теми, кто был. Палач, кряхтя, полез под помост, кляня косорукого помощника, неправильно установившего корзину, дотянулся до головы и поднял ее вверх за волосы. Помощник, брезгливо поморщившись, тут же услужливо подставил корзину, куда голову и поместили, накрыв ее куском грязной ткани. Тем временем солдаты завернули обезглавленное тело в мешковину и уволокли его прочь, а слуги начали посыпать кровавые пятна песком, перешептываясь и недовольно поглядывая по сторонам. Мало кто верил в то, что граф, начальник тайной стражи Его Величества, был действительно виновен, но не спорить же с королем. Оказаться на месте графа никто не хотел. Хотя для простого люда казнь была другая — повешение, так ведь хрен редьки не слаще.
Король вошел в свой кабинет, устало стащив корону с головы. При его появлении из кресла у окна поднялся обритый наголо и одетый как простой горожанин мужчина. Он уважительно склонил голову, приложив ладонь к сердцу.
— Поздравляю, Граф Вальдрагон, тебя только что казнили. Палач, правда, перестарался немного и чуть не испортил нам все представление. Голем, созданный моим придворным магом, все же не слишком был на тебя похож, — король слегка усмехнулся, вспоминая панику, вызванную отрубленной головой у зрителей казни, и тяжело опустился в кресло. — К счастью, пожертвованные тобой для представления волосы сыграли свою роль, и зрители не очень много успели разглядеть. Тем более что твой протеже, новый начальник моего караула, вовремя успел убрать «твою» голову подальше от зрителей. Впрочем, слухи по городу поползут самые зловещие, и не позже завтрашнего дня о казни будут знать даже в провинции. Готов поклясться короной, дело не обойдется без предсказания, сделанного отрубленной головой. И обязательно это будет что-нибудь зловеще-кровавое, причем со мной в главной роли. Да садись уже, не маячь у окна.
— Благодарю, Ваше Величество, — мужчина коротко поклонился и опустился обратно в кресло. — Теперь нам остается только ждать, когда подставившие меня заговорщики выползут из своих щелей, уверенные, что я больше не стою у них на пути. Как Вы намерены с ними поступить, мой король?
— Для начала их нужно поймать, а потом… На кол посажу ублюдков, возрождая древний закон об узурпаторах трона, чтобы другим неповадно было, — лицо короля исказила злая гримаса, кулаки его сжались, а глаза сощурились, именно так выглядела королевская ярость. — Граф Вальдрагон, как глава службы безопасности, Вы знаете, что делать. Отправляйтесь и, вернувшись, доложите мне о победе. Я хочу видеть их головы на кольях вокруг площади.
— Да, Ваше Величество, — граф поднялся и вышел из кабинета, склонив голову перед тем, как закрыть дверь. Ему предстояло еще много работы, и следовало поспешить, занимая наиболее выгодную позицию, в ожидании крупной добычи. Кроме того, он очень хотел свести счеты с одним ловким и пронырливым, вороватым шлюшонком, помогавшим очернить его репутацию за денежное вознаграждение.
Солнце медленно поднималось над городом. Рэни сидел между двух свежих могил, глядя в никуда. Те, ради кого он жил, продав свою душу и тело, покоились в земле уже сутки, и Рэни не знал, как ему теперь быть. Да и стоило ли вообще жить с такой тяжестью на сердце. Если бы можно было лечь тут же и не чувствовать, не знать, не вспоминать…
Отца своего Рэни потерял рано. Будучи егерем, он погиб на охоте, когда мальчику исполнилось шесть. Его мать в тот момент носила второго ребенка под сердцем, и когда сосед принес известие о гибели отца, она на месяц раньше разрешилась от бремени, едва не умерев при этом. Тина родилась слабенькой, до года на ножки не вставала, говорить начала после двух лет, и все время болела, так что почти все деньги, что удавалось зарабатывать вдове егеря шитьем, и самому Рэни пасшему деревенских гусей, уходили на лекарей и лекарства. Первые пять лет они еще кое-как перебивались, поскольку барон Дазинхейм, во владениях которого служил отец Рэни, выплачивал вдове небольшую пенсию после гибели кормильца, но престарелый барон и сам вскоре умер, а его наследник не захотел заниматься благотворительностью. Пришлось им, помыкавшись в баронских землях несколько месяцев, перебираться в столичные трущобы и хвататься за любые способы заработать.
Чаще всего Рэни крутился у торгового порта, провожая путников к гостиницам. За это он получал медяки, но и такому заработку семья была рада. Пытался Рэни устроиться на работу получше, в торговом порту всегда люди требовались, но его, невысокого и худого, никто брать не хотел. Мужчины, легко таскавшие полновесные мешки с товаром, ящики или бочонки, только посмеивались, глядя на мальчишку:
— Тебя же плевком перешибить пополам можно, куда тебе мешок давать, загнешься.
Иногда, попав на рынок, он не гнушался стянуть с прилавка яблоко или еще что-нибудь этакое, неизменно принося свою добычу Тине, говоря, что его угостили. Малышка всегда радовалась подаркам и старалась разделить все поровну, чтобы каждый получил свой кусочек лакомства. Для Рэни, который еще смутно помнил вкус медовых леденцов, что давал отец на праздники, радость в глазах сестры была лучшей наградой и в то же время тяжким бременем. Заработка матери едва хватало на черствый хлеб, что пекарь почти даром раздавал каждый вечер таким же бедолагам, едва сводящим концы с концами. Рыбаки изредка подкидывали толкающейся у рыбачьей пристани ребятне мелкую рыбешку, которую еще нужно было отвоевать у таких же оборванцев, а о мясе они могли только мечтать. Соседи помогали, чем могли, но они тоже жили небогато, так что прежняя жизнь вспоминалась Рэни как красивый сон, давно ушедший в небытие.
