ЛитЛайф
Жанры
Авторы
Книги
Серии
Форум
Горький Максим
Книга «В людях»
Оглавление
Читать
Помогите нам сделать Литлайф лучше
Идёт пьяный, жестоко растягивая гармонику, спотыкается и бормочет:
— Я дойду до тебя. обязательно.
Я рассказываю ей, как жил на пароходе, и смотрю вокруг. После того, что я видел, здесь мне грустно, я чувствую себя ершом на сковороде. Бабушка слушает молча и внимательно, так же, как я люблю слушать её, и, когда я рассказал о Смуром, она, истово перекрестясь, говорит:
Мне очень трудно было рассказать ей, почему меня рассчитали, но, скрепя сердце, я рассказал. Это не произвело на неё никакого впечатления, она только заметила равнодушно:
— Мал ты ещё, не умеешь жить.
Поджав губы, она покачала головой.
— Уж этого я не знаю!
— Ты сама-то хорошо жила.
Мимо нас не спеша проходили люди, влача за собою длинные тени, дымом вставала пыль из-под ног, хороня эти тени. Вечерняя грусть становилась всё тяжелей, из окон изливался ворчливый голос деда:
— «Господи, да не яростию твоею обличиши мене, ниже гневом твоим накажеши мене. «
Бабушка сказала, улыбаясь:
— Надоел же он богу-то, поди! Каждый вечер скулит, а о чём? Ведь уж старенький, ничего не надо, а всё жалуется, всё топорщится. Бог-от, чай, прислушается к вечерним голосам да и усмехнётся: опять Василий Каширин бубнит. Пойдём-ка спать.
Только что поднялось усталое сентябрьское солнце; его белые лучи то гаснут в облаках, то серебряным веером падают в овраг ко мне. На дне оврага ещё сумрачно, оттуда поднимается белёсый туман; крутой глинистый бок оврага тёмен и гол, а другая сторона, более пологая, прикрыта жухлой травой, густым кустарником в жёлтых, рыжих и красных листьях; свежий ветер срывает их и мечет по оврагу.
Откуда-то сверху кричит бабушка:
— Хорошо-то как, господи!
благодарно говорит бабушка.
Я говорю ей что-то, похожее на стихи:
Всё ближе зима, всё заметнее,
Прощай, моё солнышко летнее.
Но она, не дослушав меня, перебивает:
Ой, уходит солнце летнее
В тёмные ночи, за далёкие леса!
Эх, осталася я, девушка,
Без весенней моей радости, одна.
Выйду ль утром за околицу,
Вспомню майские гулянки мои,
Поле чистое нерадостно глядит,
Потеряла я в нём молодость свою.
Ой, подруженьки, любезные мои!
Уж как выпадет да первый лёгкий снег,
Выньте сердце из белой моей груди,
Схороните моё сердце во снегу.
Мое авторское самолюбие нимало не страдает, мне очень нравится песня и очень жалко девушку.
Когда она впервые продала птиц на сорок копеек, это очень удивило её.
— Гляди-ка ты! Я думала
пустое дело, мальчишья забава, а оно вон как обернулось!
— Дёшево ещё продала.
В базарные дни она продавала на рубль и более, и всё удивлялась: как много можно заработать пустяками!
— А женщина целый день стирает бельё или полы моет по четвертаку в день, вот и пойми! А ведь нехорошо это! И птиц держать в клетках нехорошо. Брось-ка ты это, Олёша!
С чугунной земли встают избы придорожных деревень, подкатываются под ноги сердитые, голодные собаки, сторож бьёт в било и пугливо кричит:
Я очень боялся, что у меня отнимут снасти, и брал с собой для сторожей пятаки. В деревне Фокиной сторож подружился со мной и всё ахал:
— Опять идёшь? Ах ты, бесстрашный, непокойный житель ночной, а?
Звали его Нифонт, был он маленький, седенький, похожий на святого, часто он доставал из-за пазухи репу, яблоко, горсть гороху и совал мне в руки, говоря:
— На-ка, друг, я те гостинцу припас, покушай в сладость.
И провожал меня до околицы.
