Личный опыт: «Как мы болели ковидом всей нашей привитой семьёй»
Главный редактор «МОЁ!» Ирина Булгакова рассказывает, как болеют ковидом привитые
Читать все комментарии
Войдите, чтобы добавить в закладки
— Я думаю, всем понятно, что рано или поздно, но с ковидом столкнётся каждый. Безусловно, и в пору эпидемий чумы были те, кто не заразился. Однако, на пустом месте верить, что «чаша сия» обойдёт именно тебя, по меньшей мере странно. Именно поэтому мы всей семьёй строго соблюдали все меры предосторожности с самого начала пандемии — носили маски, блюли дистанцию, перестали пользоваться общественным транспортом. Родителей, которые живут вместе с нами, мы изолировали от общества, разрешив им выходить лишь в ближайший магазин шаговой доступности. Гостей категорически не принимали (даже родственников).
Как только появилась возможность сделать прививку от ковида, мы все вакцинировались. И в конце августа — ревакцинировались. И все эти меры работали в течение полутора лет пандемии, пока брешь в нашей антиковидной обороне не пробила дочь — студентка 17 лет, не привитая в силу возраста.
Напомню, в прошлом году, во-первых, дети болели очень редко и легко, а во-вторых, те же студенты до 6 февраля находились на дистанте. С февраля и до конца учебного года мы дочь возили на учёбу на машине. Муж утром — туда, я вечером — оттуда. Но в этом учебном году в Воронеже появились «выделенки»! Возить на машине дочку на занятия в центр города стало просто невозможно. Ну а что творится в городских маршрутках в плане антиковидных мер — знают все. Итог — 14 сентября дочка начала шмыгать носом, а 16-го вечером объявила, что не чувствует запаха невероятно вонючих травяных таблеток, которыми я её пичкаю в целях профилактики простуды.
В рамках «антиковидного протокола» я тут же объявила редакции, что ухожу на удалёнку. Муж тоже перешёл в режим дистанционной работы. Благо и у меня, и у него работодатели удалёнку поддерживают.
Утро пятницы 17 сентября началось с попыток вызвать врача к дочери из нашей родной 11-ой детской поликлиники. В регистратуру я дозвониться не смогла, но на одном из сестринских постов мне дали номер многоканального телефона специально для тех, кто подозревает у ребенка ковид. В общем, звонила я не долго, минут 40. Врач пришёл уже около 12 часов дня. Один. Я-то думала сейчас приедет бригада в космических одеждах брать мазок, ведь по телефону чётко сказала — нет обоняния, ковид. Но, нет.
На мой вопрос, а когда же будут брать мазок, мне ответили — в понедельник или вторник. Нет, возразила я доктору, мазок нужен сегодня. Тогда, говорит мне педиатр, езжайте сами в детскую поликлинику в кабинет неотложной помощи.
Поехали! Благо из всех симптомов у дочери была температура +37, насморк, отсутствие обоняния и вкусов.
В кабинете неотложной помощи сначала брать мазок у дочки отказались, с формулировкой «Мы уже всё». В итоге я позвонила на сестринский пост, там мне дали номер заведующей поликлиники, я позвонила заведующей, та позвонила в кабинет и распорядилась, чтобы мазок взяли. Нет, я не размахивала своим удостоверением «Пресса» и не говорила, где работаю. Заведующая потребовала от сотрудников кабинета неотложной помощи, чтобы они взяли мазки у всех детей, которые пришли «позже положенного».
Потом муж повёз дочку сдать кровь на антитела. Зачем? Мы решили, что анализ поможет быстрее выяснить, есть ковид или нет. На самом деле это были самые бесполезно потраченные деньги. Анализ сдавал и муж тоже, давно собирался проверить, что там с иммунитетом после вакцинации. Итог — у дочери никаких антител вообще не обнаружилось, у мужа — показатель антител IgG (говорящих о наличии иммунитета) был 302 при референсном значении 10.
Никакого лечения приехавшая на дом доктор не назначила. Но как только у дочери пропало обоняние, мы занялись самолечением — витамины в лечебных дозах, противовирусное средство с доказанной эффективностью, спрей с интерфероном в нос. Плюс к тому мы её изолировали в комнате вместе с аппаратом для дезинфекции воздуха, который я купила ещё прошлой осенью, и по дому она передвигалась только до туалета и обратно исключительно в маске. Сатурация у неё постоянно была в норме (медицинский пульсоксиметр я тоже купила год назад).
В субботу после обеда на телефон упала СМС — «Ковид обнаружен». А когда к вечеру градусник показал у младшего сына 3 лет температуру +37,3, стало страшновато. Ему я тоже брызгала в нос спрей с интерфероном, как только заболела дочка.
В понедельник 20 сентября утром мы поехали в кабинет неотложной помощи сдавать мазок с сыном. Узнав, что раньше мы тут были с его старшей сестрой, врачи даже не сопротивлялись. А в обед дочка сказала, что ей стало трудно дышать, появилось ощущение, будто на грудь что-то давит. Мы поехали делать КТ легких, результат обещали к семи вечера. Около пяти часов к нам нагрянул участковый педиатр, чтобы послушать дочку и вручить ей пачку противовирусного средства с недоказанной эффективностью. Доктор заверил нас, что легкие чистые, пневмонии нет, но отметил, что услышать можно только бактериальное воспаление, а то самое «матовое стекло» в принципе не слышно, и посоветовал — если КТ покажет поражение от 20 %, ехать в больницу.
Вечером мы получили результаты КТ — «двусторонняя вирусная пневмония, с поражением лёгких 25%».
Дозвониться до скорой по телефону 103 я не смогла, позвонила на 112, там меня соединили с подстанцией. На вопрос, что делать, ответили — везите в областную детскую, «только там мест нет, но если всё плохо, то примут». Два часа мы ждали очереди, чтобы попасть в приёмный бокс. Но затем довольно быстро дочку оформили на госпитализацию, и уже ночью ей сделали первый укол.
На следующий день к обеду мы получили результат теста сына — «ковид обнаружен». Снова приехал педиатр, привез ещё одну упаковку того же противовирусного, мы поговорили о том, что КТ маленьким детям делают только под наркозом в условиях стационара. На вопрос, чем лечить ребёнка, получила ответ: пусть пьёт ромашку и вот эти противовирусные.
Стало ещё страшнее. Тем временем температура +37,3 появилась у меня, а свекровь начала кашлять. Мы с ней отправились в свою 4-ую поликлинику к врачу. Терапевт направил нас на тесты, которые в итоге подтвердили, что и у нас ковид. Ещё через день положительный тест появился у свёкра, у которого из симптомов было только першение в горле. Мужу тест делать отказались, мол, у него вообще никаких симптомов. Оформлять ему больничный «по контакту» в поликлинике № 4 отказались, заявив «не положено». Я пыталась уточнить информацию по горячим линиям Роспотребнадзора, облздрава — не дозвонилась нигде, зато вдоволь наслушалась в режиме ожидания «донт ворри, би хеппи», которую, как издёвку, департамент здравоохранения поставил на своей линии.
Между тем, ни мне, ни родителям никакого лечения назначено не было. Когда мне позвонила медсестра, чтобы сообщить, что тесты наши положительные, я спросила, а чем лечиться? В ответ услышала — витамин С, Д3, противовирусные, парацетамол, но бесплатных лекарств нет и не будет, ничего вам не выдадим.
Безусловно, мы не ждали назначений терапевта, и при появлении первых же симптомов начали всей семьей принимать противовирусное средство с доказанной эффективностью. Я и свекровь пропили антибиотики, так как у нас был кашель, муколитики и витамины в лечебных дозах.
Тем временем у меня поднялась температура до +38, пропало обоняние и вкусы. Температуру не сбивала, она продержалась два дня. Остальные привитые члены семьи чувствовали себя почти нормально. На шестой день от начала заболевания мы всей семьёй отправились на КТ. В итоге у меня и родителей КТ чистое, у мужа, у которого вообще не было никаких симптомов — поражение лёгких 5 %. Он сходил на консультацию к пульмонологу, который направил его на биохимию крови, чтобы посмотреть показатели ферритина и c-реактивного белка, которые говорят о тяжести течения ковида. Анализы показали, что мужу нужно срочно пропить антикоагулянты, а ещё — если бы не прививка, то, скорее всего, он бы болел ковидом крайне тяжело.
Итак, две недели спустя я уже на работе, дети выздоровели, все мы бодры, веселы и готовимся привиться от гриппа через 30 дней. Какие выводы?
1. Как только появятся прививки от ковида для детей, я поведу своих на вакцинацию. Да, мы привитые заразились, но в итоге отделались легким испугом. Именно в этом и состоит смысл прививки.
2. Надеяться на врачей в поликлинике не стоит. Они, мягко говоря, сильно уставшие, выгоревшие. Хочешь не хочешь, но нужно самим знать, как и чем лечиться, причём начинать с первого дня, как только появились симптомы ОРВИ, контролировать сатурацию.
3. Бесплатные лекарства? Я, как амбулаторный пациент, их не видела. Моя свекровь тоже. Свёкру, который делал тест последним, спустя дней пять привезли две упаковки противовирусного и блистер парацетамола. А эти пять дней лечиться не надо было? Отмечу, что во всех поликлиниках по-разному, кому-то и дорогущие антикоагулянты выдают.
4. На 6-7 день болезни надо делать КТ, это мне советовали все знакомые врачи из «красных зон». Требуйте с терапевта направление (моя знакомая рассказала, что в той же 4-ой поликлинике терапевт ей просто предложила, мол, вы имеете право на КТ на 5-6 день болезни, хотите?)
5. Врачам и медсестрам ОДКБ № 2 огромное спасибо — лечение начинают сразу, к детям относятся прекрасно. Дочку выписали спустя 11 дней, осталось 4% поражения.
6. Нельзя терять время! Сейчас болезнь развивается очень быстро, у вас может не быть симптомов при серьёзном поражении легких. Ужасно, но даже если есть симптомы, врач может их игнорировать. С дочкой в боксе лежала девочка 12 лет, которую участковый педиатр 10 дней (!) лечила парацетамолом при температуре +39, пока на скорой задыхающегося ребёнка не привезли в больницу. КТ показало почти 40% поражения лёгких, ребёнок неделю лежал на кислороде.
7. Жаловаться на плохо оказанную медпомощь лучше через сервис обращений на сайте облздрава https://zdrav36.ru/obshchestvennaya-priemnaya/poryadok-i-vremya-lichnogo-priyoma-rukovoditelem-dzvo. Вот только ответ придет через пару недель, поэтому такая жалоба скорее послужит лишь моральному удовлетворению, но сиюминутно проблему не решит. Я написала жалобу в Минздрав по поводу отказа выдать больничный по контакту, жду ответа. Мы тем временем все уже получили отрицательные тесты и вышли в народ.
Зачем я всё это написала? В первые дни, когда ковидные тесты посыпались нам на голову, меня периодически накрывала паника. Что делать? Куда звонить? Как лечить? Возможно, мой опыт кому-то чем-то поможет. Поэтому и делюсь.
«У меня было все. Но в 33 года я понял, что не хочу больше жить» — история человека, который бросил прибыльный бизнес ради бездомных
Приблизительное время чтения: 13 мин.
Емелиан Сосинский — руководитель домов трудолюбия «Ной», христианских приютов для бездомных. Первый из 21 таких приютов он открыл десять лет назад. Но перед этим был долгий и тяжелый путь поиска смысла жизни, который в какой-то момент чуть не кончился катастрофой.
Был 2003 год. Я занимался престижным прибыльным бизнесом — работал частным инструктором по вождению. Уровень доходов и известности в своей сфере — всего, о чем я мечтал в суровые 90-е — достигли максимума, и я пресытился.
Мне было 33 года, когда я понял, что жизнь не имеет никакого смысла. Я мог позволить себе купить все, что хотел, и уже сделал это. Но при этом осознал, что, даже если денег и других внешних благ станет еще больше, счастливее я не стану.
Мне не хотелось просыпаться — я заранее знал, что принесет наступающий день. Я искал способ покончить с собой. Казалось, иного выхода нет — я ощущал себя в каком-то бетонном бункере: куда голову ни сунь, как ни бейся об этот бетон, найти выход все равно не получится.
И все же я продолжал искать смысл всеми возможными способами. Узнал о популярной тогда теории, что на самом деле человек живет только во сне, поэтому старался больше спать. Потом стал ходить по разным сектам. Но хватало одной-двух встреч, чтобы понять: никакого облегчения они не приносят.
Совсем отчаявшись, я решил просто набрать в поисковике два слова: «смысл жизни». Так я узнал о книге Семена Франка. Стал читать и сразу почувствовал — становится легче. Но как только наткнулся на слово «Бог», тут же книгу закрыл. Я был убежденным, ярым атеистом: родился и вырос в обычной советской семье, был пионером, комсомольцем и все, что знал про Бога, — что Его нет.
Но недели через две я снова вернулся к книге. После разговора с одной из учениц. Я поделился с ней своей душевной проблемой, а она мне посоветовала креститься и дала контакты одного, как она выразилась, «прозорливого старца». Я воспринял этот совет как вызов. И поехал креститься.
«Он увидит тебя насквозь и даст ответы на все вопросы», — напутствовала меня моя знакомая. И предупредила, что у старца крутой нрав и в прошлом он был мастером спорта по боксу…
«Больно нужен мне ваш Бог!»
Приехал я к нему в храм и всю службу пристально смотрел ему прямо в глаза — естественно, ни разу не перекрестившись. Мне казалось, это поможет ему меня лучше «просканировать». Я ведь и правда думал, что «прозорливый» — это как рентгеновский аппарат. Но, как я понял потом, мое дерзкое поведение вывело священника из себя.
После службы несколько человек подошли к нему, чтобы проводить в келью, где он принимал людей. И он разрешил пойти с ним всем. Кроме меня. Я страшно обиделся: я, понимаете ли, креститься пришел, готов услышать слово «Бог», а меня тут еще и принять не хотят! Но все равно решил последовать за «старцем». А он прямо передо мной захлопнул дверь. Помня о его боксерском прошлом, я решил с ним не спорить.
Моему возмущению не было предела. «Больно нужен мне ваш Бог!» — решил я. Но обижался недолго: смысл жизни так и не нашелся, и я продолжил свой «тур по старцам». Было еще несколько неудачных попыток креститься у разных батюшек, пока Господь не привел меня к моему будущему духовнику.
Этот храм был недалеко от дома. О нем мне рассказала все та же знакомая. Я пришел, с горем пополам отстоял службу и встал в очередь на исповедь — как меня и учили. Священник понял, что разговор надолго, и попросил подойти к нему после всех.
«Ощущение, что тебе сделали трепанацию черепа»
Мы начали разговаривать в 8 вечера, а закончили в 12 ночи. Я задавал ему вопросы, на которые у меня не было ответа. Батюшка принимался отвечать на один, но я тут же задавал следующий. Мне было достаточно того, что этот человек знает выход из ситуаций, которые мне казались безвыходными, и я боялся не успеть задать все свои вопросы. Меня грела мысль, что я смогу снова прийти сюда, в храм, и узнать обо всем подробнее. В тот день я понял главное: ответы есть, и я смогу их получить.
Я стал регулярно ходить в церковь, много читал святоотеческой литературы (на меня напал настоящий духовный голод!) и через 7 месяцев, наконец, крестился — осознанно и решительно.
Два года я был типичным неофитом: 24 часа в сутки слушал и читал Евангелие, заставлял всю семью — жену и двоих детей — молиться перед едой и почти ежедневно ходил на службы. Жена хотела развестись. «Я выходила замуж за бизнесмена. Такое ощущение, что тебе сделали трепанацию черепа и передо мной другой человек», — говорила она. Но вскоре ее настрой сменился: она видела, что я становлюсь лучше. Правда, до сих пор не может до конца смириться с тем, куда эти изменения привели: что я променял хороший достаток и свободный график на «бомжей», как она выражается.
«Ну и пусть наши деньги пропивают»
Помогать бездомным я начал тогда же, в 2003 году. На паперти у храма, куда я стал ходить, просила милостыню цыганка, мать пятерых детей. Ее содержание я полностью взял на себя. А со временем стал отвечать за приходскую благотворительность. Моей задачей было собирать вещи и средства для нуждающихся — к нам стекались люди со всей Москвы, зная, что здесь всем раздают деньги.
Однажды наш приход навестил священник, у которого был приют для бездомных — один из первых, открытый им в Тверской области. И когда увидел, как мы без разбора всем раздаем то, что они хотят, пришел в ужас: «Что вы делаете?!» «Мы исполняем заповедь. До остального нам дела нет. Даже если люди нас обманывают и эти деньги пропивают, главное, что мы помогаем ближним», — втолковывал я ему с непоколебимой уверенностью в своей правоте.
Такая позиция была очень удобной. А потом к нам пришла жена одного несчастного, которому мы регулярно помогали деньгами, и обвинила нас в том, что мы его убиваем. «Вам наплевать на то, что он подохнет под вашим забором, опохмеляясь, вам плевать на нашу семью, которую вы разрушаете». С тех пор я стал проверять истории всех, кто обращался к нам за помощью. И оказалось, что 95 % врали о своем истинном положении. Я понял, что тем, кому реально нужна помощь, необходимо прежде всего дать приют.
«Через месяц люди снова валялись на улицах»
В начале двухтысячных проблема бездомных была одной из самых жутких в Москве. Вспомните, что было на вокзалах, в метро — бездомные были повсюду! Мы их одевали, кормили, помогали восстановить документы. Но — одетые и обутые — они возвращались на улицу. И либо становились жертвой криминала, либо сами устраивали беспредел.
Каждый час такой жизни — риск. Это не укладывалось в моей голове, я хотел создать безопасную территорию, где человек с улицы нашел бы покой и мог жить и трудиться.
Поначалу было сложно. Я считал, если человек пожил у нас два месяца, мы восстановили ему документы и трудоустроили с проживанием, — все, мы свое дело сделали, помогли, и на его место может приходить другой нуждающийся.
Но как показывала практика, через месяц эти люди снова валялись на улицах. Практически все. И не потому, что мы что-то делали не так, просто у нас были неверные, завышенные ожидания. Как оказалось (и это впоследствии нам подтвердили эксперты), практически все бездомные — это люди в последней стадии алкогольной зависимости. Ведь чтобы оказаться на улице, надо пить так, чтобы тебя выгнали с работы, ты забыл свою семью и пропил квартиру. И когда я это понял, пересмотрел свое отношение к проблеме: надо было создать такие условия, в которых человек мог бы находиться столько, сколько надо, — нельзя его выпихивать на улицу через два месяца со словами «срок реабилитации прошел, уходи». Да, он может уйти по собственному желанию, но, если у него не получится жить нормальной жизнью, мы всегда примем его обратно.
Большинство при первой возможности снова возвращается к алкоголю. Был у нас один подопечный — инвалид, бывший детдомовец, бездомный, алкоголик — полный набор. Мы оформили ему пенсию, добились предоставления квартиры. И с тех пор трезвым я его не видел и не слышал. Думаю, мы ему сделали только хуже.
«Приступ боли длился четыре часа»
Я много расспрашивал, почему они пьют. Кто-то говорит: «я чувствую себя счастливым, когда пьянею», «я становлюсь смелым, могу с женщинами знакомиться». То есть в алкоголе люди находят, как им кажется, самый простой способ стать счастливым.
Живя на улице, бездомный работает 3–4 дня в месяц, а в остальное время пьет. А в нашей общине, скорее, наоборот. Но хотя у нас запрещено пьянство и безделье, заставить бросить пить мы никого не можем, если наши подопечные сами этого не хотят.
Как бы ужасно это ни звучало, алкоголь — это часть их жизни, от которой они не хотят отказываться. Это их страсть. Как у кого-то страсть чревоугодия, страсть к деньгам, блудная страсть. Мы все в плену своих страстей.
Вот я — не алкоголик, не наркоман, но прекрасно их понимаю. Я тоже не могу удержаться от того, что мне нельзя. Однажды нам подарили несколько тонн «Севен-апа». И мне он так понравился, что я для него купил себе специальный холодильник — пришлось дверные проемы ломать, чтобы его втащить! — и глушил «Севен-ап» литрами. Мне говорили: это вредно. «Севен-ап» не может быть вредным, он же вкусный!» — отвечал я. А потом у меня случился страшный приступ. Болел желудок, но я отказывался понимать, что в этом виновата моя нездоровая страсть к газировке. И дождавшись, когда боль отпустит, снова выпил свое любимое зелье. Новый приступ длился четыре часа — не помогла даже скорая. Только после этих мук я перестал пить«Севен-ап». Хотя меня все равно надолго не хватило.
Вот так и у бездомных с алкоголем. Ты настолько хочешь запретный плод, что тебе все равно. Но некоторых спасает — в прямом смысле слова — инвалидность. Ведь если продолжат пить, ампутируют еще одну конечность или случится еще один инсульт. Включается чувство самосохранения — звучит дико, но действенно.
«Один запил, другой подменил»
Уйти с халявы и начать работать непросто. В наших рабочих домах люди получают 1000–1500 рублей в день, трудясь подсобниками на стройках. Да, на эти условия большинство трудоспособных бездомных готовы уходить с улиц, но тяжелее обстоит дело с инвалидами и стариками — теми, кто не может заниматься тяжелым физическим трудом.
Им мы предлагаем место в инвалидных (социальных) домах и платим за трудотерапию от 50 до 150 рублей в день. Но тех, кто еще может работать, такие условия не устраивают, так как попрошайничеством на улице можно получить в разы больше. Если бы удалось по их состоянию здоровья найти работу, при которой люди получали бы ту же самую тысячу рублей в день, то наверняка многие из тех, кто сейчас осознанно живут на улице, оттуда бы ушли.
Например, бездомные могли бы работать на мусоросортировочных заводах — это и правда идеальное место для трудоустройства тех, кто не может заниматься тяжелым физическим трудом. Но чтобы устроиться на этот завод, нужен полный пакет документов, не должно быть судимостей, болезней. Это сразу лишает почти всех наших подопечных шансов.
Но документы — полбеды. Главная сложность в другом: бездомный рано или поздно уйдет в запой, и ему нужно будет искать замену, а по КЗОТу это невозможно: работать имеет право только тот, кто официально трудоустроен. Спасти мог бы общинный принцип труда, когда работодателю не важно, кто будет исполнять работу, а важен результат. Один человек начал работать, запил, его сменил другой, заканчивает работу третий. Это, по опыту, единственный вариант организовать работу алкоголиков. Вот только наше законодательство таких схем для бездомных не предусматривает, хоть мы постоянно стараемся донести до властей, что нужен закон о социализации бездомных, который выделил бы их в отдельную категорию граждан и предусмотрел для них в том числе общинный принцип работы.
Не подвигнем и новый созыв Госдумы на такой закон — дома трудолюбия закроют: наши подопечные работают неофициально, не платят налоги, живут без регистрации. Если бы трудоспособные подопечные, которых у нас 40 %, платили налоги, мы бы не смогли содержать те 60 %, которые работать не могут: стариков, женщин с детьми.
Еще один повод, по которому могут закрыть наши приюты, — отсутствие, например, соответствующей строгим требованиям системы пожарной безопасности, которая стоит непосильных для нас денег. Проверки выписывают миллионные штрафы, которые лишают нас возможности продолжать свое существование.
Но мы просто не имеем права сдаться и, пока нас не закрыли, даем нашим подопечным возможность трудиться в рамках общины, которую создали сами. Даже инвалидам стараемся найти полезное дело, оплачивать любой труд. Один, например, подкладывает поленья в камин, другой — следит за сохранностью холодильника, третий — ведет стримы в «Тик-Токе». И когда я вижу, что человек начинает жить честно, понимает свою полезность — я чувствую, что все не зря.
«Теперь мне есть для чего жить»
С того момента, как я стал верующим, выяснилось, что мне есть для чего жить, что все не просто так. И если блуждания без Бога завели меня в тупик, то с Ним я почувствовал, что встаю на дорогу, у которой нет конца. И эту мысль я стараюсь донести до всех, кто к нам обратился. Да, мы восстанавливаем документы, предлагаем жилье и пропитание, помогаем избавиться от зависимости, стараемся организовать полезную занятость. Но не это главное.
Главное — помочь человеку качественно измениться, преобразиться не только внешне, но и внутренне. Ведь ситуация, в которой оказались бездомные, — следствие того образа жизни, который они вели. А мы предлагаем его изменить: если человек пил — перестать пить, попрошайничал — начать зарабатывать. Казалось бы, элементарные шаги. Но это и есть путь к покаянию.
Был среди наших постояльцев пожилой мужчина, уже дедушка. Он вышел из тюрьмы и попал к нам, потому что идти ему было некуда: сидел он не один раз, отношения с дочкой были испорчены. Когда он пытался выйти с ней на связь, она бросала трубку.
Этот человек прожил у нас четыре года, и все, что зарабатывал, включая свою пенсию, отсылал дочери. И спустя четыре года дочка сама позвонила ему и попросила о помощи — посидеть с ее маленькими детьми. Он приехал к ней, снял квартиру рядом, устроился сторожем на стоянку и остался там насовсем.
Вот это для меня пример деятельного покаяния. Это, я считаю, результат.
Подготовила Анастасия Бавинова
Фотографии Владимира Ештокина
