Я знаю что ремнем воспитать нельзя
«Я знаю, что ремнем воспитать нельзя»
Мама развелась с отцом, когда мне был всего год. Кроме меня, был еще ребенок – брат, старше на три года. Развод заставил маму подсобраться, включить механизм «отец бросил вас, он козел, вы никому не нужны, кроме меня». По большому счету вместе с отцом я потерял и мать – теплую и принимающую, прощающую и поддерживающую. В материальном плане она готова была разбиться в лепешку, но сделать нас «счастливыми». У нее меньше трех работ не было: уборщица, завхоз, оператор котельной, дворник… Чаще всего был приказ от матери что-то сделать, убраться, помыть посуду, сделать уроки, вымыть обувь. Но это не было ни игрой, ни совместным трудом со взрослыми. Любая ошибка, забытое дело вызывали гнев матери и, как следствие, крик и воспитание ремнем.
Со скольких лет нас пороли? Мама говорит, что отец избил брата, когда тому было три года. Брат сам пришел из садика домой, за что и получил солдатским ремнем. Мать с гордостью показывает след от пряжки на своей руке: это она вступилась за брата. Брат после этого спрятался где-то в трубе под шоссе и не хотел вылезать. Можно представить тот ужас, который он испытал. Отец, который должен защищать сына, поддерживать его смелость, инициативу, подавляет все это. Немудрено,что в подростковом возрасте брат поссорился с отцом и до его смерти не хотел с ним общаться. На мой взрослый вопрос, почему брата от ремня отца защищала, а нас сама порола, она отвечает, что в три годика еще пороть рано. Ну а вот лет в 5–6 уже можно, поскольку «уже голова на плечах». А зачем ремнем-то бить? «А как вас еще было воспитывать?» Плохо помыл посуду или пол в 4–5 лет – получи. Что-то разбил – получи. Подрался с братом – получи. Учителя в школе нажаловались – получи. Главное, никогда не знаешь, когда и за что получишь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
«Я знаю, что ремнем воспитать нельзя»
Андрею Вишнякову 48 лет, из них больше десяти лет он проходит личную терапию и столько же сам работает психологом. После физического насилия, пережитого в детстве, он и сейчас боится стать плохим отцом.
Мама развелась с отцом, когда мне был всего год. Кроме меня, был еще ребенок – брат, старше на три года. Развод заставил маму подсобраться, включить механизм «отец бросил вас, он козел, вы никому не нужны, кроме меня». По большому счету вместе с отцом я потерял и мать – теплую и принимающую, прощающую и поддерживающую.
В материальном плане она готова была разбиться в лепешку, но сделать нас «счастливыми». У нее меньше трех работ не было: уборщица, завхоз, оператор котельной, дворник.
Чаще всего был приказ от матери что-то сделать, убраться, помыть посуду, сделать уроки, вымыть обувь. Но это не было ни игрой, ни совместным трудом со взрослыми. Любая ошибка, забытое дело вызывали гнев матери и, как следствие, крик и воспитание ремнем.
Со скольких лет нас пороли? Мама говорит, что отец избил брата, когда тому было три года. Брат сам пришел из садика домой, за что и получил солдатским ремнем. Мать с гордостью показывает след от пряжки на своей руке: это она вступилась за брата. Брат после этого спрятался где-то в трубе под шоссе и не хотел вылезать. Можно представить тот ужас, который он испытал. Отец, который должен защищать сына, поддерживать его смелость, инициативу, подавляет все это. Немудрено, что в подростковом возрасте брат поссорился с отцом и до его смерти не хотел с ним общаться.
На мой взрослый вопрос, почему брата от ремня отца защищала, а нас сама порола, она отвечает, что в три годика еще пороть рано. Ну а вот лет в 5–6 уже можно, поскольку «уже голова на плечах». А зачем ремнем-то бить? «А как вас еще было воспитывать?» Плохо помыл посуду или пол в 4–5 лет – получи. Что-то разбил – получи. Подрался с братом – получи. Учителя в школе нажаловались – получи. Главное, никогда не знаешь, когда и за что получишь.
Страх. Постоянный страх. Все детство в страхе, что будет больно, невыносимо больно. Страх, что получишь пряжкой по голове. Страх, что мать выбьет глаз. Страх, что она не остановится и тебя убьет. Я даже не смогу описать, что я испытывал, когда от ремня залезал под кровать, а мать оттуда доставала и «воспитывала». Когда я или брат прятались в туалет или ванную, мать срывала щеколду, вытаскивала оттуда и порола. Не было ни одного уголка, где можно было спрятаться. «Мой дом – моя крепость». Ха. У меня до сих пор нет своего дома, кроме моей большой машины, переоборудованной для путешествий. Мать выбила, в прямом смысле, из меня ощущение, что дом – это место, где хорошо и безопасно.
Ушли годы терапии, чтобы снова открыть сердце, начать любить
Я всю жизнь боялся сделать что-то «не так». Превратился в перфекциониста, который должен все делать на отлично. Сколько я бросил интересных увлечений, натолкнувшись на малейшее препятствие! А сколько я на себе волос вырвал и на сколько дней, месяцев зависал в мыслях, что ни на что не способен…
Как тут «помогал» ремень? Ну, видимо, по представлениям матери, он ограждал меня от ошибок. Кто ж будет ошибаться, зная, что ремень – это больно? А знаете, что ребенок в такой момент думает, если накосячил? А я знаю. «Я урод. Ну зачем я маму расстроил? Ну кто меня просил так делать? Я сам во всем виноват!»
У меня слезы наворачиваются, когда вспоминаю, как я бросался в ноги к матери и умолял: «Мамочка, только не бей! Мамочка, прости, я больше не буду!» Недавно я спросил ее, понимает ли она, что это больно: ремнем по спине, по плечам, по заду, по ногам. Знаете, что она говорит? «Да где там больно? Не выдумывай!»
Знаете, какое было главное чувство, когда я стал чуть постарше? «Вырасту – отомщу!» Хотелось одного: отплатить матери за боль, когда появятся физические силы. Ударить в ответ. Инстинкт. Защита своей жизни. Но от кого? Кто тот агрессор, который делает тебе больно? Родная мать. С каждым ее «воспитанием» ремнем я все дальше от нее отдалялся. Сейчас она стала мне совсем чужим человеком, только «родная кровь» и благодарность за то, что вырастила.
Теплоте неоткуда взяться – она потеряла меня, когда уничтожала. Именно уничтожала мою животную, самцовую сущность. Она лишала меня возможности сопротивляться, защищать себя от боли. Она вносила странное понятие любви в мою реальность: «Любовь – это когда больно».
Я боялся быть. отцом. Я не хотел своим детям той же судьбы, что была у меня
И тогда я научился закрывать сердце. Я научился замораживаться и выключать все чувства. Уже тогда я научился быть в отношениях, которые меня разрушают, в которых мне больно. Но самое печальное, я научился отключать тело, ощущения. Потом – много спортивных травм, истязания себя в марафонах, обмерзания в походах, бесчисленные ушибы и синяки. Мне просто было плевать на мое тело. Результат – «убитые» колени, спина, травматический геморрой, истощенный организм, плохой иммунитет. У меня ушли годы терапии и мужских групп, чтобы снова открыть сердце, начать любить.
Другие результаты для будущего? Отсутствие доверия к женщинам. Агрессивные реакции на любое «нарушение» моих границ. Невозможность строить спокойные принимающие отношения. Я женился в 21 год с ощущением, что это мой последний шанс. Ведь фраза при порке была: «Всю жизнь матери испортили! Не любите совсем мать!» То есть я нелюбящий человек, сволочь и козел, весь в отца. Моя мужская самооценка была равна нулю, хотя я был обладателем маскулинного, крепкого тела.
«Я из тебя всю дурь выбью!» – эта фраза выбила остатки самоуважения и самоценности. Я же все только порчу, за что и получаю ремня. Поэтому отношений у меня и не было, даже на дискотеках боялся подходить к девушкам. Я вообще боялся женщин. Итог – разрушительный брак, который меня вымотал до основания.
Главная мечта детства – уйти в лес и там умереть, как слоны в саванне
Но самое печальное, я боялся быть. отцом. Я не хотел своим детям той же судьбы, что была у меня! Я знал, что я агрессивный и начну бить детей, а я не хотел их бить. Я не хотел на них орать, а я знал, что буду орать. Мне 48 лет, у меня нет детей, и не факт, что есть здоровье их «организовать».
Cтрашно, когда ты ребенком знаешь, что тебе некуда пойти за защитой. Мать – бог-вседержитель. Хочет – любит, хочет – наказывает. Ты остаешься один. Совсем. Главная мечта детства – уйти в лес и там умереть, как слоны в саванне, чтобы трупным запахом никому не мешать. «Я всем мешаю» – главное ощущение, преследующее меня и во взрослой жизни. «Я все порчу!»
Что самое страшное, когда тебя ремнем «воспитывают»? Тебя нет. Ты прозрачный. Ты механизм, который плохо работает. Ты отравитель чьей-то жизни. Ты беспокойство. Ты не человек, ты никто, и с тобой можно делать все что угодно. А знаете, каково это для ребенка – быть «прозрачным» для матери, отца?
«Других же били, и ничего, люди выросли». Спросите у них. Спросите у их близких, каково им быть рядом. Много интересного узнаете.
«Я знаю, что ремнем воспитать нельзя»
Герою этой статьи Андрею Вишнякову 48 лет, из них больше десяти лет он проходит личную терапию и столько же сам работает психологом. После физического насилия, пережитого в детстве, он и сейчас боится стать плохим отцом.
Мама развелась с отцом, когда мне был всего год. Кроме меня, был еще ребенок — брат, старше на три года. Развод заставил маму подсобраться, включить механизм «отец бросил вас, он козел, вы никому не нужны, кроме меня». По большому счету вместе с отцом я потерял и мать — теплую и принимающую, прощающую и поддерживающую.
В материальном плане она готова была разбиться в лепешку, но сделать нас «счастливыми». У нее меньше трех работ не было: уборщица, завхоз, оператор котельной, дворник.
Чаще всего был приказ от матери что-то сделать, убраться, помыть посуду, сделать уроки, вымыть обувь. Но это не было ни игрой, ни совместным трудом со взрослыми. Любая ошибка, забытое дело вызывали гнев матери и, как следствие, крик и воспитание ремнем.
Все детство в страхе, что будет больно, невыносимо больно
Со скольких лет нас пороли? Мама говорит, что отец избил брата, когда тому было три года. Брат сам пришел из садика домой, за что и получил солдатским ремнем. Мать с гордостью показывает след от пряжки на своей руке: это она вступилась за брата. Брат после этого спрятался где-то в трубе под шоссе и не хотел вылезать.
Можно представить тот ужас, который он испытал. Отец, который должен защищать сына, поддерживать его смелость, инициативу, подавляет все это. Немудрено, что в подростковом возрасте брат поссорился с отцом и до его смерти не хотел с ним общаться.
На мой взрослый вопрос, почему брата от ремня отца защищала, а нас сама порола, она отвечает, что в три годика еще пороть рано. Ну а вот лет в 5–6 уже можно, поскольку «уже голова на плечах».
Мать выбила, в прямом смысле, из меня ощущение, что дом — это место, где хорошо и безопасно
А зачем ремнем-то бить? «А как вас еще было воспитывать?» Плохо помыл посуду или пол в 4–5 лет — получи. Что-то разбил — получи. Подрался с братом — получи. Учителя в школе нажаловались — получи. Главное, никогда не знаешь, когда и за что получишь.
Страх. Постоянный страх. Все детство в страхе, что будет больно, невыносимо больно. Страх, что получишь пряжкой по голове. Страх, что мать выбьет глаз. Страх, что она не остановится и тебя убьет. Я даже не смогу описать, что я испытывал, когда от ремня залезал под кровать, а мать оттуда доставала и «воспитывала».
Когда я или брат прятались в туалет или ванную, мать срывала щеколду, вытаскивала оттуда и порола. Не было ни одного уголка, где можно было спрятаться.
«Мой дом — моя крепость». Ха. У меня до сих пор нет своего дома, кроме моей большой машины, переоборудованной для путешествий. Мать выбила, в прямом смысле, из меня ощущение, что дом — это место, где хорошо и безопасно.
Я всю жизнь боялся сделать что-то «не так». Превратился в перфекциониста, который должен все делать на отлично. Сколько я бросил интересных увлечений, натолкнувшись на малейшее препятствие! А сколько я на себе волос вырвал и на сколько дней, месяцев зависал в мыслях, что ни на что не способен…
Как тут «помогал» ремень? Ну, видимо, по представлениям матери, он ограждал меня от ошибок. Кто ж будет ошибаться, зная, что ремень — это больно? А знаете, что ребенок в такой момент думает, если накосячил? А я знаю. «Я урод. Ну зачем я маму расстроил? Ну кто меня просил так делать? Я сам во всем виноват!»
Ушли годы терапии, чтобы снова открыть сердце, начать любить
У меня слезы наворачиваются, когда вспоминаю, как я бросался в ноги к матери и умолял: «Мамочка, только не бей! Мамочка, прости, я больше не буду!» Недавно я спросил ее, понимает ли она, что это больно: ремнем по спине, по плечам, по заду, по ногам. Знаете, что она говорит? «Да где там больно? Не выдумывай!»
Знаете, какое было главное чувство, когда я стал чуть постарше? «Вырасту — отомщу!» Хотелось одного: отплатить матери за боль, когда появятся физические силы. Ударить в ответ.
Инстинкт. Защита своей жизни. Но от кого? Кто тот агрессор, который делает тебе больно? Родная мать. С каждым ее «воспитанием» ремнем я все дальше от нее отдалялся. Сейчас она стала мне совсем чужим человеком, только «родная кровь» и благодарность за то, что вырастила.
Теплоте неоткуда взяться — она потеряла меня, когда уничтожала. Именно уничтожала мою животную, самцовую сущность. Она лишала меня возможности сопротивляться, защищать себя от боли. Она вносила странное понятие любви в мою реальность: «Любовь — это когда больно».
И тогда я научился закрывать сердце. Я научился замораживаться и выключать все чувства. Уже тогда я научился быть в отношениях, которые меня разрушают, в которых мне больно. Но самое печальное, я научился отключать тело, ощущения.
Потом — много спортивных травм, истязания себя в марафонах, обмерзания в походах, бесчисленные ушибы и синяки. Мне просто было плевать на мое тело. Результат — «убитые» колени, спина, травматический геморрой, истощенный организм, плохой иммунитет. У меня ушли годы терапии и мужских групп, чтобы снова открыть сердце, начать любить.
Другие результаты для будущего? Отсутствие доверия к женщинам. Агрессивные реакции на любое «нарушение» моих границ. Невозможность строить спокойные принимающие отношения. Я женился в 21 год с ощущением, что это мой последний шанс.
Я боялся быть. отцом. Я не хотел своим детям той же судьбы, что была у меня
Ведь фраза при порке была: «Всю жизнь матери испортили! Не любите совсем мать!» То есть я нелюбящий человек, сволочь и козел, весь в отца. Моя мужская самооценка была равна нулю, хотя я был обладателем маскулинного, крепкого тела.
«Я из тебя всю дурь выбью!» — эта фраза выбила остатки самоуважения и самоценности. Я же все только порчу, за что и получаю ремня. Поэтому отношений у меня и не было, даже на дискотеках боялся подходить к девушкам. Я вообще боялся женщин. Итог — разрушительный брак, который меня вымотал до основания.
Но самое печальное, я боялся быть. отцом. Я не хотел своим детям той же судьбы, что была у меня! Я знал, что я агрессивный и начну бить детей, а я не хотел их бить. Я не хотел на них орать, а я знал, что буду орать. Мне 48 лет, у меня нет детей, и не факт, что есть здоровье их «организовать».
Cтрашно, когда ты ребенком знаешь, что тебе некуда пойти за защитой. Мать — бог-вседержитель. Хочет — любит, хочет — наказывает. Ты остаешься один. Совсем.
«Я знаю, что ремнем воспитать нельзя»
Андрею Вишнякову 48 лет, из них больше десяти лет он проходит личную терапию и столько же сам работает психологом. После физического насилия, пережитого в детстве, он и сейчас боится стать плохим отцом.
Мама развелась с отцом, когда мне был всего год. Кроме меня, был еще ребенок — брат, старше на три года. Развод заставил маму подсобраться, включить механизм «отец бросил вас, он козел, вы никому не нужны, кроме меня». По большому счету вместе с отцом я потерял и мать — теплую и принимающую, прощающую и поддерживающую.
В материальном плане она готова была разбиться в лепешку, но сделать нас «счастливыми». У нее меньше трех работ не было: уборщица, завхоз, оператор котельной, дворник…
Чаще всего был приказ от матери что-то сделать, убраться, помыть посуду, сделать уроки, вымыть обувь. Но это не было ни игрой, ни совместным трудом со взрослыми. Любая ошибка, забытое дело вызывали гнев матери и, как следствие, крик и воспитание ремнем.
Со скольких лет нас пороли? Мама говорит, что отец избил брата, когда тому было три года. Брат сам пришел из садика домой, за что и получил солдатским ремнем. Мать с гордостью показывает след от пряжки на своей руке: это она вступилась за брата. Брат после этого спрятался где-то в трубе под шоссе и не хотел вылезать. Можно представить тот ужас, который он испытал. Отец, который должен защищать сына, поддерживать его смелость, инициативу, подавляет все это. Немудрено, что в подростковом возрасте брат поссорился с отцом и до его смерти не хотел с ним общаться.
На мой взрослый вопрос, почему брата от ремня отца защищала, а нас сама порола, она отвечает, что в три годика еще пороть рано. Ну, а вот лет в 5−6 уже можно, поскольку «уже голова на плечах». А зачем ремнем-то бить? «А как вас еще было воспитывать?» Плохо помыл посуду или пол в 4−5 лет — получи. Что-то разбил — получи. Подрался с братом — получи. Учителя в школе нажаловались — получи. Главное, никогда не знаешь, когда и за что получишь.
Страх. Постоянный страх. Все детство в страхе, что будет больно, невыносимо больно. Страх, что получишь пряжкой по голове. Страх, что мать выбьет глаз. Страх, что она не остановится и тебя убьет. Я даже не смогу описать, что я испытывал, когда от ремня залезал под кровать, а мать оттуда доставала и «воспитывала». Когда я или брат прятались в туалет или ванную, мать срывала щеколду, вытаскивала оттуда и порола. Не было ни одного уголка, где можно было спрятаться. «Мой дом — моя крепость». Ха. У меня до сих пор нет своего дома, кроме моей большой машины, переоборудованной для путешествий. Мать выбила, в прямом смысле, из меня ощущение, что дом — это место, где хорошо и безопасно.
Ушли годы терапии, чтобы снова открыть сердце, начать любить
Я всю жизнь боялся сделать что-то «не так». Превратился в перфекциониста, который должен все делать на отлично. Сколько я бросил интересных увлечений, натолкнувшись на малейшее препятствие! А сколько я на себе волос вырвал и на сколько дней, месяцев зависал в мыслях, что ни на что не способен…
Как тут «помогал» ремень? Ну, видимо, по представлениям матери, он ограждал меня от ошибок. Кто ж будет ошибаться, зная, что ремень — это больно? А знаете, что ребенок в такой момент думает, если накосячил? А я знаю. «Я урод. Ну зачем я маму расстроил? Ну кто меня просил так делать? Я сам во всем виноват!»
У меня слезы наворачиваются, когда вспоминаю, как я бросался в ноги к матери и умолял: «Мамочка, только не бей! Мамочка, прости, я больше не буду!» Недавно я спросил ее, понимает ли она, что это больно: ремнем по спине, по плечам, по заду, по ногам. Знаете, что она говорит? «Да где там больно? Не выдумывай!»
Знаете, какое было главное чувство, когда я стал чуть постарше? «Вырасту — отомщу!» Хотелось одного: отплатить матери за боль, когда появятся физические силы. Ударить в ответ. Инстинкт. Защита своей жизни. Но от кого? Кто тот агрессор, который делает тебе больно? Родная мать. С каждым ее «воспитанием» ремнем я все дальше от нее отдалялся. Сейчас она стала мне совсем чужим человеком, только «родная кровь» и благодарность за то, что вырастила.
Теплоте неоткуда взяться — она потеряла меня, когда уничтожала. Именно уничтожала мою животную, самцовую сущность. Она лишала меня возможности сопротивляться, защищать себя от боли. Она вносила странное понятие любви в мою реальность: «Любовь — это когда больно».
Я боялся быть… отцом. Я не хотел своим детям той же судьбы, что была у меня
И тогда я научился закрывать сердце. Я научился замораживаться и выключать все чувства. Уже тогда я научился быть в отношениях, которые меня разрушают, в которых мне больно. Но самое печальное, я научился отключать тело, ощущения. Потом — много спортивных травм, истязания себя в марафонах, обмерзания в походах, бесчисленные ушибы и синяки. Мне просто было плевать на мое тело. Результат — «убитые» колени, спина, травматический геморрой, истощенный организм, плохой иммунитет. У меня ушли годы терапии и мужских групп, чтобы снова открыть сердце, начать любить.
Другие результаты для будущего? Отсутствие доверия к женщинам. Агрессивные реакции на любое «нарушение» моих границ. Невозможность строить спокойные принимающие отношения. Я женился в 21 год с ощущением, что это мой последний шанс. Ведь фраза при порке была: «Всю жизнь матери испортили! Не любите совсем мать!» То есть я нелюбящий человек, сволочь и козел, весь в отца. Моя мужская самооценка была равна нулю, хотя я был обладателем маскулинного, крепкого тела.
«Я из тебя всю дурь выбью!» — эта фраза выбила остатки самоуважения и самоценности. Я же все только порчу, за что и получаю ремня. Поэтому отношений у меня и не было, даже на дискотеках боялся подходить к девушкам. Я вообще боялся женщин. Итог — разрушительный брак, который меня вымотал до основания.
Главная мечта детства — уйти в лес и там умереть, как слоны в саванне
Но самое печальное, я боялся быть… отцом. Я не хотел своим детям той же судьбы, что была у меня! Я знал, что я агрессивный и начну бить детей, а я не хотел их бить. Я не хотел на них орать, а я знал, что буду орать. Мне 48 лет, у меня нет детей, и не факт, что есть здоровье их «организовать».
Cтрашно, когда ты ребенком знаешь, что тебе некуда пойти за защитой. Мать — бог-вседержитель. Хочет — любит, хочет — наказывает. Ты остаешься один. Совсем. Главная мечта детства — уйти в лес и там умереть, как слоны в саванне, чтобы трупным запахом никому не мешать. «Я всем мешаю» — главное ощущение, преследующее меня и во взрослой жизни. «Я все порчу!»
Что самое страшное, когда тебя ремнем «воспитывают»? Тебя нет. Ты прозрачный. Ты механизм, который плохо работает. Ты отравитель чьей-то жизни. Ты беспокойство. Ты не человек, ты никто, и с тобой можно делать все что угодно. А знаете, каково это для ребенка — быть «прозрачным» для матери, отца?
«Других же били, и ничего, люди выросли». Спросите у них. Спросите у их близких, каково им быть рядом. Много интересного узнаете.
Об авторе
Андрей Вишняков — психолог, психодрама-терапевт, телесно-ориентированный терапевт, супервизор, преподаватель, коуч, ведущий тренингов.
«Ремень. Лучше плетеный» Протоиерей Димитрий Смирнов о том, как наказывать детей
В Русской православной церкви обеспокоены новой редакций Уголовного кодекса, запрещающей телесные наказания детей. В качестве аргумента представители РПЦ ссылаются на Священное писание, которое «рассматривает возможность разумного и любовного использования физических наказаний в качестве неотъемлемой части установленных Самим Богом прав родителей». Согласно заявлению Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства, из-за этого могут пострадать и добросовестные родители, наказывающие отпрысков «умеренно и разумно». «Лента.ру» поговорила с председателем этой комиссии протоиереем Димитрием Смирновым о том, как правильно воспитывать детей.
«Лента.ру»: Из заявления Патриаршей комиссии по делам семьи можно сделать вывод, что православная церковь одобряет физические наказания детей.
Понятие «умеренная» для всех разное. Может, стоит законодательно определить порог «разумности», чтобы не вводить в искушение?
У нас в Уголовном кодексе нет понятия «корова». Как мне теперь есть говядину? А лягушачьи лапки? С этим тоже большая проблема. И солнце у нас, представляете, светит. Надо бы это тоже в законе описать. В этом вопросе мы можем дойти до сумасшествия. Если мы не понимаем, что значит разумное наказание, — значит, расписываемся в полном своем идиотизме. Тогда нас вообще надо оградить колючей проволокой и кормить с лопаты пшеном.
Правозащитники, занимающиеся проблемой насилия, говорят о том, что все семейные трагедии как раз и начинаются с таких шлепков.
Правозащитники находятся на содержании западных специальных агентур. Где эти правозащитники были, когда в детских садах Норвегии начинали обучать онанизму двухлетних детей? Где правозащитники находятся, когда убивают детей в Сирии и на Украине? Их нет. Правозащитники защищают наших детей. Почему? Они их любят. По-гречески любители детей называются педофилами. Нужно смотреть по ситуации. Вот смотрите. Я перехожу оживленную трассу. В левой руке у меня чемодан. В правой — ребенок. Мой мальчонка начинает вырывать руку. Что прикажете делать? Встать перед ним на колени, прижать руки к груди: «Вася, ты поступаешь нехорошо?» А в это время вокруг нас летят машины. Быстро остановить мальчонку, который не понимает опасности, потому что у него еще рассеянное сознание, можно только шлепком. Нам любимое государство в этом случае грозит тюрьмой, а правозащитники за этим будут следить, писать доносы. Патриаршая комиссия против чрезмерного вмешательства государства в дела семьи. Государство — это чиновник, а чиновник никогда не может любить ребенка больше, чем родитель.
Фото: Петр Кассин / «Коммерсантъ»
Почему вы боитесь, что новый закон будут обязательно использовать против родителей?
Мы живем в России со своими традициями и культурой. Русским родителям угрожает серьезная опасность с Запада. И так семья у нас в кризисе, очень много разводов, дети выходят из повиновения, развращаются кинематографом, эстрадой, средствами массовой информации, особенно интернетом. Если посмотреть, какими словами пятиклассники обмениваются во «ВКонтакте», поседеть можно. А тут еще не смей их останавливать!
Вас самого наказывали в детстве?
Один раз в жизни наподдал отец. Но я даже сейчас помню, что сильно провинился.
И вы на него не обижаетесь?
Да нет, конечно. Благодарен. Почему не наподдать мальчишке, если он, допустим, обругал бабушку матом? Я помню одного из своих прихожан, он говорил, что очень благодарен своему отцу, который его когда-то выпорол. «За что?» — спрашиваю. «За то, что пришел из школы накурившись». Пообещал, что если найдет еще одну сигарету, вообще убьет. С тех пор он не курит. И отец ведь сохранил ему здоровье. Мужчине сейчас 45 лет. Вполне мог бы раком гортани заболеть. Но он вспоминает сейчас обо всем с любовью к покойному отцу. Вот так отразилось это на его психике.
Другие методы воспитания менее эффективны?
Никто ведь не говорит, что шлепки — методы воспитания. Нет, это крайняя мера. Как пожизненное заключение в Уголовном кодексе, например. Так и здесь. Отец с матерью могли бы к этому апеллировать: «Твое поведение выходит за все рамки. Тебя может ждать суровое наказание».
Сколько можно применять крайнюю меру, чтобы она не вошла в привычку?
Я считаю, что в течение жизни не больше трех раз. Причем на очень коротком отрезке. Мой сорокалетний педагогический опыт говорит, что это эффективно только с 9 до 12 лет. До этого возраста или после — один вред. Это относится только к мальчишкам.
Фото: Алексей Мальгавко / РИА Новости
У младших не вызывает понимания. У них бывает чувство, что с ними обошлись чрезмерно строго. В результате родители могут получить обратную реакцию: ребенок может вырасти вруном, предателем и трусом. А шестнадцатилетний подросток уже, наоборот, скажет: «Лучше бы ты мне наподдал, чем все это говоришь». Ему уже легче пережить ремень, чем какой-то выговор. На этом отрезке взросления уже другие средства становятся высшей мерой. С 9 до 12 лет — самый баловной возраст, начало взросления. Тогда и детское воровство, и курево начинаются. В этом возрасте крайняя мера — раз в год — вполне может остановить маленького человечка. Это запоминается.
Сирот и девочек вообще нельзя трогать. У девочек нежная душа, и телесные наказания запечатлеваются на всю жизнь и воспринимаются с обидой — это вредно для души. Нельзя никого никогда бить рукой, ногой или каким-то жестким предметом. Для этого у нас на Руси всегда употреблялся витамин «Р».
Розги — излишни, поскольку могут оставить следы. Ремень. Лучше плетеный, он мягкий. И воздействует больше психологически, чем причиняет реальную боль. Шлепать и бить — совершенно разные понятия. Сейчас каждый начал извращаться и похабничать на тему того, что церковь призывает бить детей. Церковь призывает детей любить, крестить. Родителей — венчаться, всех — причащаться и соблюдать посты.
«Брошу гада в доме престарелых»
В интернете на семейных сайтах тема физического наказания детей — одна из самых популярных и вечных. На форумах одни делятся опытом, чем и как наказывать, другие рассказывают истории из своего детства.
И били, и обзывались: сволочь, скотина, чертова холера, дубина стоеросовая и пр. Чаще отец, да и мать порой от него не отставала. Отец вечно отвешивал подзатыльники и мне, и сестре. За плохие оценки, за возвращение домой на 15 минут позже контрольного срока, за чуть повышенный тон. Сейчас я уехала в Израиль. С матерью общаюсь раз в месяц, а с отцом — нет. Точнее, общаемся с ним через мать. Когда я звоню домой и трубку случайно берет отец, он сразу говорит: «Счас маму позову». Брошу я этого гада в доме престарелых, и пусть дохнет.
Запомнила хорошо, как однажды пришла домой позже, чем надо, и отец меня за волосы тащил из одной комнаты в другую. Мама, бывало, говорила: «На черта я вас понарожала!». Нас трое в семье было. Папа обзывал, оскорблял. Но в то же время они делали для нас очень много хорошего. Скорее всего, жестокость с их стороны была по причине непонимания, что так нельзя поступать с детьми. Наверное, в их окружении все так делали. Сейчас мне 35 лет, у меня хорошая семья, двое детей, 11 лет и 5 месяцев, на которых я никогда не подняла руку. Со старшим очень доверительные отношения. Я думаю, это благодаря моим родителям, потому что я еще в юности поняла, как себя вести НЕ НАДО по отношению к своим детям.
Я считаю правильным регулярно пороть детей. Две моих дочери прекрасно знают, что мы с отцом не пропустим ни одного их неправильного поступка. Может кто-то посчитает это жестокостью, но я так не считаю. Мои родители не давали мне спуска ни в чем. Многие мужчины не поверят, что меня до замужества родители секли розгами с оттяжкой, до крови. По субботам я всегда получала не меньше 50 ударов ремнем. Мне это не очень нравилось, но другого воспитания я не представляю и считаю его правильным. После серьезной вправки мозгов, все глупости надолго вылетали из головы. И это помогло мне стать самостоятельной и не бояться трудностей. Во всяком случае я никогда не реву по пустякам, как делают это многие мои подруги.
Я отец двоих сыновей: Дима 9 лет и Андрей 8 лет. Они у нас с женой ну уж очень игривые, любят пошалить и побеситься. У меня с сыновьями договор, что за плохие отметки, непослушание хамство и т.п. они будут наказаны ремнем. Я вообще человек незлой. Это только поначалу: накричу, поругаю, ремень из брюк выдерну, всыплю хорошенько. Но потом места себе не нахожу, жалко становится. Подойду, возьму на руки, вытру слезы, прижму к себе, пожалею своего малыша. Я знаю, что они на меня не в обиде, и я правильно их воспитываю!
Рука тяжелая, косточки хрупкие
О том, надо ли шлепать детей, «Ленте.ру» рассказали правозащитники и юристы
Борис Альтшулер, глава общественной организации «Право ребенка»
Почитайте ежегодные отчеты и доклады Следственного комитета России. Я не буду приводить точную статистику, чтобы не ошибиться, но речь идет о тысячах случаях гибели детей от насилия в семьях. Там родители не то чтобы их регулярно наказывают, просто дети порой надоедают. Рука у родителей тяжелая. Батарея твердая. Косточки хрупкие. Уголовный кодекс надо было ужесточать! Сейчас правоохранители обычно «бьют по хвостам». В прокуратуру такие истории попадают уже после того, как случилось страшное. Профилактики нет, и наказания толком тоже не было. Нужно, чтобы вся пьянь или даже интеллигентные с виду люди, считающие, что дома все можно, побаивались распускать кулаки.
Но я где-то понимаю Патриаршую комиссию. Перегибы возможны, могут начать придираться за шлепок любящих мамы или папы. Но тут позиция РПЦ может быть полезна. И правоохранители должны ориентироваться на церковь, не впадать в шизофрению.
В заявлении комиссии сказано еще и о семейных русских ценностях. О том, что нужно чтить мать и отца, так как они любят и имеют право на все, что захотят. Надо сказать, что церковь в этом вопросе занимает не самую жесткую позицию. В «Домострое», например, отец Сильвестр, духовник Ивана Грозного прямо писал: «Казни сына своего от юности его и покоит тя на старость твою и не ослабляи бия младенца, аще бо жезлом биеши его не умрет, но здравие будет… Сокруши ему ребра, пока растет». Это тоже традиция. Но я хочу надеяться, что церковь наша за это не заступается.
Лариса Павлова, адвокат, член правления движения «Родительский комитет»
Когда пошла либерализация Уголовного кодекса, получилось, что любые побои, не повлекшие физического вреда, остались безнаказанными. Однако сейчас правительство решило упорядочить этот вопрос и навести порядок в семье. Об этом говорят поправки в законодательство. Теперь за побои в отношении несовершеннолетнего могут наказать членов семьи: родителей или иных лиц, проживающих совместно. Получается, что, если ребенка на улице ударил кто-то посторонний, ему ничего не будет, а для близких все расценивается по-другому.
Практика показывает, что, если вводится какая-то статья, она начинает работать. В 2011 году появилось дополнение к Уголовному кодексу о жестоком обращении с детьми, направленное на людей, которым доверено их воспитание. Сразу же пошли возбуждаться такие дела. Но, как показала моя практика, в прокуратуру идут дети, которых науськивает кто-то из ближайшего окружения. Это бывают и бабушки, и дедушки, и поссорившиеся между собой родители — то есть ребенок становится заложником плохих отношений взрослых.
Анна Соловьева, психолог, руководитель благотворительного фонда «Защита детей от насилия»
