Цитаты аббат Фариа
Посмотрите, — сказал аббат, — на солнечный луч, проникающий в мое окно, и на эти линии, вычерченные мною на стене. По этим линиям я определяю время вернее, чем если бы у меня были часы, потому что часы могут испортиться, а солнце и земля всегда работают исправно.
Отсюда положение: если хочешь найти преступника, ищи того, кому совершенное преступление могло принести пользу.
«Аз воздам», — сказал Господь. Если вас почему-либо не устраивают его слова, отнесите это к земной мудрости. Вершить самому приговор обременительно для тела и разрушительно для души.
Зло нельзя победить, потому что борьба с ним и есть жизнь.
Я много говорю? Вы правы. С такой скоростью говорят только итальянцы. Им слишком много надо сказать себе, чтобы успокоиться, и в то же время сделать все, чтобы не услыхать никого другого.
Мне нравится, как вы улыбаетесь. Прежде чем заплакать от моих слов, умные люди всегда начинают улыбаться.
Вовремя лишиться ненужной вещи — большая удача.
С сумасшедшими можно говорить на любую тему. Безумие вообще — это выход за благопристойную норму. Но не всегда в худшую сторону.
Вы, сударь, недооцениваете преимущества этого пространства. Этой так называемой свободы. Когда-нибудь, блистая за пределами этого сооружения, вы будете вспоминать свою молодость и общение со мной, как самую яркую страницу в своей жизни. И этот мрачный замок превратится для вас в священную реликвию.
Состава преступления может и не быть, но причина есть всегда.
Человек может вспомнить все. Даже пребывание в утробе собственной матери.
Иные предприятия кажутся столь несбыточными, что даже не приходит в голову браться за них; какой-то инстинкт заставляет избегать их.
Но бог дал человеку ум, который возмещяет несовершенство чувств.
— А вы сами, — сказал Фариа, — почему вы не убили тюремщика ножкой от стола, не надели его платья и не попытались бежать? — Потому, что мне это не пришло в голову, — отвечал Дантес. — Потому что в вас природой заложено отвращение к убийству: такое отвращение, что вы об этом даже не подумали, — продолжал старик, — в делах простых и дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по прямому пути. Тигру, который рождён для пролития крови, — это его дело, его назначение, — нужно только одно: чтобы обоняние дало ему знать о близости добычи. Он тотчас же бросается на неё и разрывает на куски. Это его инстинкт, и он ему повинуется. Но человеку, напротив, кровь претит; не законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.
Есть знающие и есть учёные, — одних создаёт память, других — философия.
— Неужели мир населен только тиграми и крокодилами? — Да, но только двуногие тигры и крокодилы куда опаснее всех других.
аббат Фариа – цитаты персонажа
— Неужели мир населен только тиграми и крокодилами?
— Да, но только двуногие тигры и крокодилы куда опаснее всех других.
Я итальянец, но интересуюсь не только лишь моей Италией, ваша Франция тоже большой подарок Господу Богу. Не знаю, как вам, а мне стыдно за вашего Буонапарта и всех Людовиков вместе взятых, разумеется, за исключением Людовика XVI, которому отрубили голову. Вовремя лишиться ненужной вещи — большая удача.
Есть знающие и есть учёные, — одних создаёт память, других — философия.
С сумасшедшими можно говорить на любую тему. Безумие вообще — это выход за благопристойную норму, но не всегда в худшую сторону.
Фильм первый. «Аббат Фариа».
Зло нельзя победить, потому что борьба с ним и есть жизнь.
Фильм третий. «Аз воздам».
Мне нравится, как вы улыбаетесь. Прежде чем заплакать от моих слов, умные люди всегда начинают улыбаться.
Фильм первый. «Аббат Фариа».
— А вы сами, — сказал Фариа, — почему вы не убили тюремщика ножкой от стола, не надели его платья и не попытались бежать?
— Потому, что мне это не пришло в голову, — отвечал Дантес.
— Потому что в вас природой заложено отвращение к убийству: такое отвращение, что вы об этом даже не подумали, — продолжал старик, — в делах простых и дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по прямому пути. Тигру, который рождён для пролития крови, — это его дело, его назначение, — нужно только одно: чтобы обоняние дало ему знать о близости добычи. Он тотчас же бросается на неё и разрывает на куски. Это его инстинкт, и он ему повинуется. Но человеку, напротив, кровь претит; не законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.
Артист Алексей Петренко главными грехами считал лень, любовь к деньгам и невнимание друг к другу
Строитель внутреннего мира
22 февраля 2017 года не стало народного артиста России Алексея Петренко. Родившийся в 1938 году, перед большой войной в украинском селе, переживший оккупацию, он был лишен счастливого детства. Но, в противовес этому, насыщенной и полной мечтаний была послевоенная юность: в только-только отстроенном после бомбежек Чернигове, куда переехала семья, в театральной студии при Доме пионеров, Алексей Петренко нашел призвание на всю жизнь.
Два года после школы он отработал кузнецом-молотобойцем, слесарем, матросом на пароходе. И, наверное, был красив и хорош в работе. Но все равно стремился в театр. Дважды неудачно поступал в Киеве. А потом – как будто, оценив усилия и упорство, за руку взяла Фортуна.
Театральный институт в Харькове, театры в Мариуполе и Запорожье, театр имени Ленсовета, театр на Малой Бронной, МХАТ, легендарные работы в «Серсо» у Анатолия Васильева в Театре на Таганке и «А чой-то ты во фраке?» в «Школе современной пьесы» у Иосифа Райхельгауза. И кино, кино.
Алексей Петренко запомнился миллионам зрителей множеством прекрасных ролей. Актер широкого дарования, обаятельный, фактурный, он мог играть пассионариев и злодеев, мудрецов и простаков. Он был из тех, кого принято называть старой гвардией, для кого пребывание на сцене и в кадре было не заработком, а делом. «Самый страшный грех – любовь к деньгам. Дальше – лень. И еще невнимание друг к другу», – говорил Петренко.
Подлинная актерская работа (и в кино, и в театре), предполагает работу не только с поверхностными эмоциями, но и с глубокими слоями души. Алексей Петренко имел для этого все необходимые инструменты. Взгляд, голос, умение преображаться внешне, обращаться к зрителю так, что нельзя не услышать. «Друг мой, запомни! Зло нельзя победить, ибо борьба с ним – и есть жизнь». Может быть, эти слова аббата Фариа, произнесенные тихо и убедительно, сделали чью-то жизнь осмысленной?
Справочники кино насчитывают 111 работ Алексея Петренко. В их числе – грандиозный в своих страстях и пороках Распутин в «Агонии», до мурашек страшный Меллер в «Дне гнева», комический Подколесин в «Женитьбе», колоритный Мокий Кнуров в «Жестоком романсе», потешный Голиаф в короткометражке «Давыдов и Голиаф»… Великий Петр Первый («Сказ про то, как царь Петр арапа женил»), коварный банкир в «Невероятном пари», циничный репортер Пол Дик в сериале «Тасс уполномочен заявить». Фроим Грач, Сталин, Конан Дойль…
Можно долго перечислять, но лучше – пересматривать. Для памяти и для себя.
Несколько фраз из интервью разных лет
• Мне надо, чтобы от меня что-то требовали. Что-то трудное. Может быть, даже потруднее того, на что я способен.
• Я работал среди кузнецов. В большинстве это народ очень серьезный, интересный. Многим и, может быть, самым лучшим обязан… людям, которых встретил среди кузнецов.
• Надо показывать людей честных, талантливых. Надо же учить быть людьми, это самая трудная профессия на земле.
• Мастерство в нашем деле – это прежде всего строительство внутреннего мира.
• Я вообще всем говорю, что я – садовник! Обрезаю деревья, кусты. Жгу и выкорчевываю сухое. Кошу, держу в порядке сад.
• Надо предчувствовать и предвидеть свое одиночество. И надо к нему готовиться. Мы живем сообща, а умираем одинокими. Предвидя это, надо уметь отказывать себе во многом, готовиться достойно уйти в мир иной.
• Если трудишь себя, обязательно что-нибудь придет, что тебя вознаградит.
«Христианство и борьба со злом». Сопротивление злу и боязливость
Сопротивление злу во всех сферах человеческого бытия требует определённого мужества, и порой — немалого. Иначе говоря, требует преодоления страха перед возможными негативными последствиями в земной жизни, которые могут быть весьма тяжкими в результате борьбы со злом. Ибо, люди падшего мира обычно весьма негативно относятся к людям Царства Небесного, идущим к Царству и просто — к ищущим и отстаивающим истину.
В Св. Писании ясно сказано: «дружба с миром есть вражда против Бога! Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» (Иак. 4:4); «Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (1 Кор. 1:20); «Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом. » (1 Кор. 3:19); «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей; ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира (сего); И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1 Ин. 2:15-17); «Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин. 15:18,19).
И будет гнать мир, лежащий во зле (1Ин. 5:19), человека Царства только «за то, что он в непреображённом мире смеет жить по законам Царства и призывать к тому же других. Неудивительно, что, чем более глубокой оказывается укоренённость свидетеля в жизни Царства, тем сильнее отторгает его мир, тем интенсивнее гонения и больше страдания … Но христианский исповедник страдает, а мученик отдаёт свою земную жизнь не за идею Царства, а за ту полноту жизни Царства, которую он потеряет, если попытается ценой компромисса (а фактически — отказа от Царства) сохранить её жалкое земное подобие» (2). Ведь недаром апостол Павел говорит: «Ибо по мере, как умножаются в нас страдания Христовы, умножается Христом и утешение наше» (2Кор. 1:5).
Апостол Павел также учит: «Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся. Таковых удаляйся» (2Тим. 3:1-5).
Прп. Антоний Великий полагает, что «приходит время, когда люди будут безумствовать, и если увидят кого не безумствующим, восстанут на него и будут говорить: “Ты безумствуешь”, — потому что он не подобен им». Царь и пророк Соломон пишет: «праведников постигает то, чего заслуживали бы дела нечестивых, а с нечестивыми бывает то, чего заслуживали бы дела праведников» (Еккл. 8:14).
Эта мысль неоднократно высказывается в Библии, например:
«Повсюду ходят нечестивые, когда ничтожные из сынов человеческих возвысились» (Пс. 11: 9);
«Доколе, Господи, нечестивые, доколе нечестивые торжествовать будут?» (Пс. 93:3);
«И ныне мы считаем надменных счастливыми: лучше устраивают себя делающие беззакония, и хотя искушают Бога, но остаются целы…» (Мал. 3:14,15).
По словам апостола Павла: «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы. Злые же люди и обманщики будут преуспевать во зле, вводя в заблуждение и заблуждаясь» (2Тим. 3:12,13). Писатель и поэт Фазиль Искандер говорит: «Как часто умные люди не понимают совестливых. Аппарат совести тоньше устроен, чем аппарат ума». Поэтому, «мужество — это верность Богу, противостоящая силам зла, которая без такого противостояния перестаёт быть сама собой» (38), ибо «боящийся несовершен в любви» (1Ин. 4:18).
В Откровении Иоанна Богослова участь боязливых — «в озере, горящем огнем и серою», также, как и неверных, скверных, убийц, любодеев, чародеев, идолослужителей, лжецов» (Отк. 21:8). Отметим, что боязливые здесь (в Отк. 21:8) находятся на первом месте. Это можно объяснить следующим. Если боязнь власти земной превышает страх Божий, то человек руководствуется уже не заповедями Божьими, а желаниями власти.
Однако значение страха Божьего очень велико. В Св. Писании об этом сказано: страх Божий — начало мудрости (Пс. 110:10; Прит. 1:7; 9:10; 15:33); истинная премудрость (Иов. 28:28); начало, полнота, венец и корень премудрости (Сир. 1:15,16,18,20); отводит от зла (Прит. 16: 6); ведет к жизни (Прит. 19:23); является сокровищем (Ис. 33:6); отгоняет грехи (Сир. 16:21).
Архимандрит Рафаил (Карелин) пишет, что старец схиигумен Савва (Остапенко) в ответ на вопрос: «Какая страсть самая опасная, и какой грех самый губительный?», сказал: «Трусость и боязливость. Такой человек живет всегда двойственной, ложной жизнью. Он не может довести доброго дела до конца, всегда как бы лавирует между людьми. У боязливого кривая душа; если он не поборет в себе эту страсть, то неожиданно под действием страха может стать отступником и предателем» (цит. по 3).
Свт. Григорий Богослов говорит: «Да не подумают однако же, будто бы я утверждаю, что всяким миром надобно дорожить. Ибо знаю, что есть прекрасное разногласие и самое пагубное единомыслие; но должно любить добрый мир, имеющий добрую цель и соединяющий с Богом … Но когда идет дело о явном нечестии, тогда должно скорее идти на огонь и меч, не смотреть на требование времени и властителей и вообще на все, нежели приобщаться лукавого кваса и прилагаться к зараженным. Всего страшнее — бояться чего-либо более, нежели Бога, и по сей боязни служителю истины стать предателем учения веры и истины!» (4:134, 135. Слово 6).
Священник Валерий Духанин отмечает, что «мужество — подлинно христианская добродетель. В частности, святой Амвросий Медиоланский выделяет в добродетели мужества два проявления: мужество в подвигах военных и мужество в частной и повседневной жизни. В первом случае мужество есть решимость и способность осуществлять требования справедливости. Во втором — мужество — величие и крепость духа, та высшая степень самообладания, при которой человек побеждает в себе грехи и страсти, а при любых жизненных невзгодах хранит спокойствие.
Добродетель мужества двояка — она проявляется в искоренении зла внутри себя самого и в искоренении зла в окружающем нас мире. Собственно, только имея мужество, можно являть деятельную любовь к ближним, избавляя их от бед и жизненных неприятностей» (цит. по 3).
Приведём по данному вопросу и высказывания преподобных Оптинских старцев: «Бояться надо только грехов. А боязливых, сказано в Священном Писании, не любит Бог. Никто не должен быть боязлив, труслив, а должен возлагать надежду на Бога. Почему Бог не любит боязливых, трусливых? Потому что они близки к унынию и отчаянию, а это — смертные грехи. Боязливый и трус на краю пропасти…» (прп. Варсофоний) (5: 431со ссылкой на 6); «Страх причиняет большой вред: тело расслабляется от упадка духа и лишения спокойствия. И без болезни болезнь приключается» (прп. Макарий) (5: 426 со ссылкой на 7); «Мужественные души никого и ничего не боятся, кроме Единого Бога…» (прп. Антоний) (5: 427 со ссылкой на 7); «Святой Давид говорит: ополчится Ангел Господень вокруг боящихся Его (Пс. 33:8). А посему не опасайтесь подозрительных людей, ибо кто боится Бога, то не боится ни воров, ни мошенников…» (прп. Антоний) (5:427 со ссылкой на 7); «Страх — как проявление ненадеяния на свои силы. Мужество — как проявление надежды на всесильную силу Божию и помощь» (прп. Никон) (5:431со ссылкой на 7).
Е. Евтушенко в своём стихотворении «Не надо бояться» пишет:
Таким образом, порядочность, которую Фазиль Искандер считает осуществимой «в любых условиях при любой власти» и которая «не предполагает героичности» [1], всё же часто требует большого мужества и решимости. Действительно, если, например, во времена сталинских репрессий кто-то, сохраняя порядочность, не подписал бы письмо с призывом объявить «врагом народа» порядочного человека, то этот кто-то сам бы стал «врагом народа». Со всеми вытекающими отсюда последствиями для него и его семьи. И так происходит во всех диктаторских режимах, особенно во времена массового мракобесия, возбуждаемого этими режимами. Ибо «правдой» здесь становится только то, что выгодно диктатору. Всё остальное объявляется лживым, преступным и вредным для народа. Поэтому, порядочность при таких условиях и такой власти свойственна только очень мужественным людям. Иными словами, «неучастие в подлости» в ряде случаев предполагает именно героичность поступков.
Также следует отметить и существенное различие между людьми, поступающими неправедно из-за:
— боязни потерять последнее или из-за боязни репрессий в отношении себя и своих близких, и при этом стыдливо сознающими неправедность своего поступка под влиянием обстоятельств;
— боязни потерять лишнее и желания увеличить его размер и при этом лукаво оправдывающими свою неправедность внешними обстоятельствами;
— желания сохранить и упрочить своё социальное и материальное положение, не взирая на морально-нравственные и духовные запреты, и готовыми по-холопски и по собственной инициативе восхвалять и славить своего хозяина (начальство и власть);
— неуёмного желания властолюбия, сребролюбия, славолюбия, сластолюбия и страха потерять всё лишнее, приобретённое неправедными путями. И при этом злобно защищающими своё положение и богатство, и весьма агрессивно настроенными против любых праведных обличений.
Добавим к этому, что пути Господни неисповедимы, ибо, как говорилось выше, праведные страдают, а нечестивые благоденствуют. Однако Господь разъясняет различие между положением праведника и нечестивого: «Дерзостны предо Мною слова ваши, говорит Господь. Вы скажете: “что мы говорим против Тебя?” Вы говорите: “тщетно служение Богу, и что пользы, что мы соблюдали постановления Его и ходили в печальной одежде пред лицем Господа Саваофа? И ныне мы считаем надменных счастливыми: лучше устраивают себя делающие беззакония, и хотя искушают Бога, но остаются целы”. Но боящиеся Бога говорят друг другу: “внимает Господь и слышит это, и пред лицем Его пишется памятная книга о боящихся Господа и чтущих имя Его”. И они будут Моими, говорит Господь Саваоф, собственностью Моею в тот день, который Я соделаю, и буду миловать их, как милует человек сына своего, служащего ему. И тогда снова увидите различие между праведником и нечестивым, между служащим Богу и не служащим Ему» (Мал. 3:13-18).
Поэтому и пишет Иеромонах Серафим (Роуз): «Не унывайте, видя, как некоторые восстают против Вас. Хуже было бы, если бы Вас все любили: это значит, Вы чересчур угождаете людям. Христа тоже ненавидели, его распяли. Так с чего бы нам ожидать всеобщей любви, если мы идем по стопам Христа? Следите, чтобы Ваша совесть была чиста, и бойтесь не людской ненависти, а ненависти в собственной душе».
И люди Царства свидетельствуют: «нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем» (1Кор. 6: 8-10).
Ибо, «в духовной жизни, да и в жизни вообще, мелочей не бывает. Не потому, что Бог мелочен, а потому, что любой компромисс духовно раздваивает человека. А служить двум господам, как говорит Спаситель, дело бесперспективное. Ведь в Царстве Царь только один — Он Сам, поставленный на это Царство Его небесным Отцом.
И там, в жизни Царства, компромиссов быть не может. Просто потому, что это всегда жизнь в полноте. По максимуму. Настолько, насколько можно вместить — но без скидок и без поблажек. Иначе в Царстве жить не получится. А значит, ищущим Царства к компромиссам лучше не привыкать. Хотя бы для того, чтобы не пришлось потом от них отвыкать — долго и, может быть, мучительно. Как мучительно избавляются порой от въевшихся в плоть и кровь и вошедших в обиход дурных привычек, и традиций, которые легко ввести, но от которых не так легко потом избавиться» (8).
1. Сайт «БИБЛИЯ – ЦЕНТР». Мысли вслух на Лк. 10:3. Опубликовано 24.08.2017. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.bible-center.ru/note/20170824/main, свободный.
2. Сайт «БИБЛИЯ – ЦЕНТР». Мысли вслух на 2 Кор 1:5. Опубликовано 14.08.2018. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.bible-center.ru/ru/note/20180814/main, свободный.
3. Священник Валерий Духанин. Статья «Противление злу силой». Сайт «Встреча с Православием», 3 ноября 2014 года. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.pravoslavie.ru/put/74770.htm?fb_action_ids=355689431278620&fb_action_types=og.recommends, свободный.
4. Свт. Григорий Богослов, Архиеп. Константинопольский. Творения: В 2 т. Т. 1: Слова. Прил.: свящ. И. Виноградов. Догматическое учение св. Григория Богослова. — М.: Сибирская Благозвонница, 2007. 896 с. // Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. Т. 1.
5. Симфония по творениям преподобных Оптинских старцев. В 2-х т. Т. 2. П–Я. — М.: ДАРЪ, 2009.
6. Преподобный Никон (Беляев). Дневник 1907–1919 гг.
7. Душеполезные поучения преподобных оптинских старцев. Изд. Введенской Оптиной Пустыни, 2000.
8. Сайт «БИБЛИЯ – ЦЕНТР». Мысли вслух на Ин. 2: 16. Опубликовано 27.11.2018. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.bible-center.ru/ru/note/20181127/main, свободный. — Загл. с экрана.
[1] «Человек должен быть порядочным, это осуществимо в любых условиях при любой власти. Порядочность не предполагает героичности, она предполагает неучастие в подлости» (Фазиль Искандер).
Зло нельзя победить ибо борьба с ним и есть жизнь
Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе; Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине.
Л. Блуа в книге «Le Pèlerin de l’Absolu» говорит: «Souffrir passe, avoir souffert ne passe jamais». Смысл этого замечательного афоризма нужно расширить. Можно преодолеть то, что пережито в опыте жизни, но самый пережитый опыт навеки остается достоянием человека, расширенной реальностью его духовной жизни. Зачеркнуть самый факт испытанного нет никакой возможности. В претворенном и преображенном виде испытанное продолжает существовать. Опыт жизни, борения духа созидают образ человека. Человек не есть окончательно готовое и законченное существо, он образуется и творится в опыте жизни, в испытаниях своей судьбы. Человек есть лишь Божий замысел. Прошлое преодолимо и победимо, оно может быть искуплено и прощено. Этому учит нас христианство. Возможно рождение к новой жизни. Но во всякую новую преображенную жизнь входит испытанное, не исчезает бесследно пережитое. Пережитое страдание может быть преодолено и может наступить радость и блаженство. Но и в новую радость и блаженство таинственно войдет пережитое страдание. Радость и блаженство будут иными, чем до пережитого страдания. Муки сомнения могут быть преодолены и побеждены. Но в обретенную веру таинственно войдет испытанная глубина сомнений. Такая вера будет иного качества, чем вера людей, не знавших сомнений, верующих по наследству, по рождению, по традиции. Человек, много путешествовавший по духовным мирам, много испытавший в своих блужданиях и исканиях, будет иметь другую духовную формацию, чем человек оседлый в своей духовной жизни, не встречавший в своем пути разных миров. Человек связан своей судьбой и не властен уйти от нее. Моя судьба есть всегда особенная, неповторимая, единственная и единая судьба. В опыте моей жизни, в ее испытаниях и исканиях образуется формация моего духа. И в высшие достижения моей духовной жизни, в мою веру, в обретенную мной истину входит испытанное мной, я обогащен своим опытом, хотя бы опыт этот был мучителен и ужасен и я должен был победить разверзшуюся в нем бездну силами не только человеческими. Когда человек приходит к Богу после пережитого опыта богоотступничества, ему ведома бывает такая свобода в обращении к Богу, какой не знает тот, кто через всю жизнь прошел с своей безмятежной традиционной верой, кто послушно жил в наследственном родовом имении. Страдание проходит, но то, что страдание было пережито, не проходит никогда. Пережитый опыт проходит, но то, что он был пережит, не проходит никогда. Эта истина верна и в отношении к отдельному человеку, и в отношении к человечеству, к человеческим обществам.
Мы живем в переходную эпоху духовных кризисов, когда многие странники возвращаются к христианству, к вере отцов, к Церкви, к православию. Возвращаются люди, пережившие опыт новой истории, в котором дошли они до последних пределов. Души конца XIX и начала XX века – трагические души. Это – новые души, из которых нельзя искоренить последствий пережитого ими опыта. Как встречают странников, возвращающихся в Отчий Дом? Слишком часто не так, как встретил Отец блудного сына в евангельской притче. Слишком слышен голос старшего сына, который гордится тем, что всегда оставался при отце и служил ему. А ведь среди странников и скитальцев духа были не только распутные, но были и алчущие и жаждущие правды. И перед лицом Божьим они будут более оправданы, чем гордящиеся своей фарисейской праведностью, чем все неисчислимые христиане – буржуа, чувствующие себя собственниками больших имений в жизни религиозной.
Душа человека стала иной, чем была тогда, когда впервые принимала христианство, когда учили великие учителя церкви и догматизировали вселенские соборы, когда создавали монашество, когда господствовало средневековое теократическое государство и выковывался средневековый и византийский тип религиозности. Это изменение и уточнение психеи совершилось прежде всего под влиянием таинственного и часто незримого, глубинного действия самого христианства. Христианство изнутри побеждало варварство и грубость души, образовывало человека.
На мучения и вопрошания Ницше нет ответа в катехизисах и поучениях старцев, они требуют творческого восполнения в христианстве. Все наше русское религиозно-философское движение последних десятилетий прошло через опыт, который неизгладим и который не может не обогащать христианства. И это не связано с степенью достижения личного совершенства или святости. Между тем как реакционная церковность (не Церковь) противится творческой религиозно-философской мысли, отрицает ее. Традиционно настроенный православный мир все еще не сознает, что христианство перестает быть религией простецов по преимуществу и принуждено обратиться к более сложным душам и раскрыть более сложную духовность.
Те, которые познали безмерную свободу духа и в свободе вернулись к христианской вере, те не могут зачеркнуть и изгладить из своей души этот опыт, не могут объявить его небывшим. Опыт свободы с его внутренней диалектикой, с трагической судьбой, которую он несет с собой, есть опыт особого качества внутри христианства. Кто на путях свободы, имманентно преодолел соблазны и искушения гуманизма, изобличал пустоту человекобожества, не может уже никогда, на веки веков отказаться от той свободы, которая провела его к Богу, от того имманентного опыта, который освободил его от диавола. Спор о религиозной свободе нельзя ставить на отвлеченную почву и обсуждать его статически. Я через свободу, через имманентное изживание путей свободы пришел к Христу. Моя христианская вера не есть вера бытовая, родовая, традиционно полученная по наследству, она есть вера, добытая мучительным опытом жизни, изнутри, от свободы. Я не знаю принуждения в своей религиозной жизни, не знаю опыта авторитарной веры, авторитарной религиозности. Можно ли возражать против этого факта догматическими формулами или отвлеченными богословскими теориями? Такой способ аргументации всегда будет для меня жизненно неубедительным.
Свобода привела меня ко Христу, и я не знаю других путей ко Христу, кроме свободы. Я не один в этом опыте. Те, которые ушли от христианства авторитета, могут вернуться лишь к христианству свободы. Это есть опытная, динамическая истина жизни, и ее совсем не нужно связывать с тем или иным пониманием отношения между свободой и благодатью. Это – вопрос совсем другого порядка. Пусть благодать привела меня к вере, но благодать эта пережита мной, как свобода. Те, которые через свободу пришли к христианству, несут с собой в христианство особый дух свободы. Их христианство не есть уже бытовое, наследственно-родовое христианство, их христианство неизбежно более духовное христианство, в духе рожденное, а не в плоти и крови. Опыт свободы духа неизгладим, хотя своеволие может и должно быть преодолено. Люди авторитарного, наследственного типа религиозности всегда будут плохо понимать людей, пришедших к религии через свободу, через имманентное изживание трагического опыта жизни. Религиозная жизнь проходит через три типические стадии: 1) через стадию объективную, народно-коллективную, природно-социальную; 2) через стадию субъективную, индивидуалистически-личную, душевно-духовную и 3) на вершине подымается до преодоления противоположности между объективным и субъективным и достигает высшей духовности. Появление христианства в мире предполагало переход от объективно-народной религии к религии субъективно-индивидуалистической. Но в дальнейшем христианство осело и кристаллизовалось, как религия объективно-народная, социально-коллективистическая. Ныне переживает кризис именно эта форма христианства. Религиозная жизнь проходит через субъективно-индивидуалистический фазис, который не может быть последним и должен быть тоже преодолен.
