WikiphilE
Агрегатор советов и знаний в сети
Короткие фразы, афоризмы, цитаты и высказывания про лето
Многие люди обожают лето. Ведь именно на это время года приходится пора отпусков. Одни отправляются в другие страны, другие предпочитают отечественные курорты, ну а кто-то вообще остается в пределах своего города и довольствуется поездками на дачу. Но вне зависимости от места отдыха все обожают принимать солнечные ванны, кушать свежие овощи и фрукты.
247 фраз и высказываний про лето
Неудивительно, что лету посвящено много высказываний известных людей. Так почему бы не узнать мнения деятелей искусств, политиков и философов о самом теплом времени года?
Выходит, что лето не оставляет равнодушным никого. Ведь знаменитости тоже люди и обожают позагорать на пляжах, поплавать в море или заняться активным видом спорта на свежем воздухе. К тому же в это время года у многих творческих натур повышается продуктивность. Они создают свои шедевры, вдохновленные красотами летних пейзажей.
В период отпусков все набираются сил к тяжелым трудовым будням, которые начинаются с приходом осени. Порой кажется, что лето пролетело слишком быстро, едва порадовав теплыми деньками. Ведь счастливые моменты проходят практически незаметно. Остается только смириться с этим и мечтать о новом отпуске холодными зимними вечерами.
Видео: летний клип Бьянки
В этом видео исполнитель Бьянка представит очень летний и морской клип, который добавит вам солнечного настроения:
Лето которое нельзя забыть
Воспоминания о женщине и о длинной горячей ночи, которую она провела в его объятиях, преследовали Каллена О’Коннелла повсюду.
Эти воспоминания не нравились ему. Почему эта женщина так запала ему в душу? Если не считать того, что они вместе провели ночь, она ничего не значила для него.
У Каллена не было причин думать о ней, особенно теперь.
Он приехал в Италию, чтобы отпраздновать свадьбу своей сестры. Замок Луччеси был расположен на утесе, с которого открывался прекрасный вид на Средиземное море и Этну. Эта панорама была прекрасной декорацией для торжества.
Великолепная обстановка для главного семейного праздника последних лет. Все вокруг замечательно, но тогда почему он не мог найти себе покоя? Почему он думает о женщине, которую едва знал? Почему он испытывал все возрастающее желание уехать домой, в Бостон?
Каллен вздохнул, расстегнул запонки на воротнике и манжетах своей белой рубашки, закатал рукава до загорелых мускулистых предплечий и уставился на море.
Он никогда раньше себя так не чувствовал. Что ж, все бывает в первый раз.
Возможно все дело в свадьбе. Это было уже третье бракосочетание в семье О’Коннеллов за последние два года. Сначала его мать вышла замуж, потом женился брат Кир, и вот теперь его сестра Фэллон решила связать себя брачными узами.
Каллен поднялся по ступенькам витой лестницы в смотровую башню, усеянную бойницами. С этой башни было хорошо видно замок и Средиземное море.
Что такого особенного было в свадьбах, что заставляет женщин мечтать о них, а мужчин бояться их как огня?
По крайней мере эта свадьба была необычной.
Вчера они играли в американский футбол на берегу моря у подножия замка. «Футболки» — Меган, Брайана и Фэллон — набрали на одно очко больше и победили «Голокожих» — Сина, Каллена, Кира и жениха Фэллон, Стефано, которые сменяли друг друга.
Каллен высунулся из бойницы. Камни башни были согреты солнцем, которое только что начало клониться к горизонту.
Несколько дней пролетели незаметно. Много хорошей еды и вина. Стефано с удовольствием общался с родственниками. Все было замечательно… если не считать нежелательных воспоминаний. Эротические картины терзали его воображение.
…Марисса прошептала его имя. Прижалась к нему, оказалась под ним, позволяя ему проникать все глубже и глубже в себя…
— Черт, — промямлил Каллен. Вот уж не дело, когда взрослый мужчина не может успокоиться, думая о том, что произошло два месяца тому назад.
Его состояние можно объяснить усталостью. Он прилетел в пятницу. Всю неделю до этого работал двадцать четыре часа в сутки, разрываясь между офисом и залом суда. Ко всему можно добавить задержку самолета и сицилийскую жару.
Что же касается той женщины, которую он едва знал… Он не мог сам себе объяснить, почему о ней думает. У него есть работа, настоящая работа. Он мог взять билет и поехать в Нантакет, сесть на яхту, побыть два дня в открытом море. Он мог полететь в свою хижину в Вэйле. Летом Скалистые горы великолепны. Ему всегда хотелось пойти в поход, но у него никогда не было времени. Что ж, теперь время у него найдется. Он соберет кое-какие вещи и нацепит на спину рюкзак.
Он мог поехать в Мадрид или Лондон. Он давно там не был. Он мог поехать на Гавайские или Виргинские острова.
Он мог поехать в Беркли.
Каллен моргнул. Беркли, Калифорния? Поехать туда, где находится его альма матер, университет, где он получил юридическую степень?
Да, но там жила Марисса Перес.
Ну вот, опять вернулись к своим баранам. Черт, ему явно нужно сменить обстановку! Конечно же, она живет в Беркли. Ну и что дальше? Он провел с ней вместе всего пару вечеров.
И одну ночь в постели.
Может, лучше предаться воспоминаниям, чем сражаться с ними? Они похожи на волну, набегавшую на берег у подножия замка. Каллен чувствовал, что ему станет легче, если он позволит этой волне плескаться у его ног.
Марисса Перес произвела на него неизгладимое впечатление.
Он никогда раньше не чувствовал себя так хорошо в постели с женщиной, а это многое значит. Только глупец лжет себе, а Каллен никогда не был дураком. Он переспал с немалым количеством женщин, и все они были умелыми любовницами.
Тем не менее, он ни с кем так не наслаждался сексом, как с Мариссой.
Каллен нахмурился и повернулся спиной к морю.
То, что случилось наутро после ночи любви, — уже совсем другое дело.
О, леди была прекрасна и возбуждала самые необузданные желания. К тому же была не глупа. Ее характер можно сравнить с кактусами, которые растут на обочинах сицилийских дорог — такой же колючий и независимый.
Рядом с ней ему было неуютно.
Если он открывал перед ней дверь, ее взгляд ясно говорил, что она сама может прекрасно справиться с этим делом. Когда он хотел выдвинуть для нее стул в ресторане, она двигала его первой.
Леди с самого начала знакомства ясно дала ему понять, что общение с ним было ее обязанностью, которую она не хотела выполнять. Может быть, из-за этого или благодаря этому они почувствовали взаимное притяжение, в ту самую минуту, когда она приехала встречать его в аэропорт. В субботу вечером она что-то говорила ему на прощание, в машине перед гостиницей. Неожиданно она посмотрела на него, и он потянулся к ней…
Не было больше высокомерных, умных речей о гражданских правонарушениях и прецедентах. Не было больше жестких попыток доказать свою правоту. Не было никаких умных разговоров той длинной горячей ночью. Она говорила другие слова, поддавалась ему, вскрикивала от удовольствия, когда он касался ее, любил ее, истязал своими ласками…
— Знаешь, что я скажу тебе, братан? Если у человека такой вид, он, скорее всего, думает о сексе.
Каллен посмотрел вниз. Син поднимался по ступеням смотровой башни. Каллен глубоко вздохнул, усилием воли изгнал из своей головы все воспоминания и улыбнулся младшему брату.
— Если судить по выражению твоего лица, она, должно быть, замечательная.
— Так и есть, — сказал Каллен с непроницаемым видом. — Я восхищался Этной.
— Вулканом? — удивился Син. — Хорошая девица, но для меня слишком взрывоопасная. Только геолог может так заинтересованно смотреть на вулкан.
— Вулканолог, ты из-за этого сюда пришел?
— Я убежал от сестер. Мег и Бри опять рыдают в свои носовые платки, а мама и Кэсси к ним присоединились.
— Ну, — усмехнулся Каллен. — Чего ты ожидал? Они женщины.
— Для этого нужно вернуться на террасу.
Син подмигнул и достал две запотевшие зеленые бутылки из задних карманов брюк. Каллен удивленно воззрился на брата.
— Пиво? Замечательное холодное пиво?
— Лучше. Ирландский эль. Держи.
Каллен взял бутылку, которую протянул Син.
— Ты был очень задумчив. Что скажешь?
Каллен посмотрел на брата. Да, подумал он. Я хочу понять, какого черта я до сих пор думаю о женщине, с которой один раз переспал много недель назад…
— Ничего, — сказал он, быстро улыбнувшись. — Давай поговорим о том, как ты достал этот эль и сможем ли мы достать еще две бутылки.
Син рассмеялся, как и рассчитывал Каллен. Они заговорили о другом. В частности, о Кире, который носился со своей беременной женой как с хрустальной вазой.
— Невероятно, — сказал Син. — Большой брат глубокомысленно рассуждает о младенцах… Неужели мужчина так меняется после женитьбы?
— Женитьба. Дети. — Каллен дернул плечами. — Пойдем, поищем эль, — сказал он. Марисса Перес подозрительно легко оставила его в покое.
Несколько часов спустя Каллен пересекал Атлантику на самолете, и полдороги было уже позади. Он посмотрел на бортпроводницу, которая склонилась над ним в приглушенном свете салона первого класса.
По дороге в аэропорт он думал о тех планах, которые еще днем родились у него в голове. Можно поехать в Нантакет, а не прямо домой, или в Колорадо, или куда-нибудь в Европу…
Он любил летать ночью. За окном кабины можно было видеть черное небо, внутри салона — серые тени. Он чувствовал себя так, как будто сидел в коконе, висевшем где-то между звездами и землей.
Так он себя чувствовал той ночью, когда спал с Мариссой. Он держал ее в своих руках, ощущал ее теплое и нежное тело. Потом неожиданно ее тело напряглось, и она отстранилась.
— Мне нужно идти, — сказала она. Но он молча поцеловал ее, касался ее до тех пор, пока она не простонала его имя. Он был над ней, внутри нее, он прижимал ее к себе, не отпускал ее, потому что она не хотела, чтобы он ее отпустил. Каллен чувствовал, что она никогда раньше так не отдавалась мужчине и это произошло с ней в первый раз. Ему чертовски повезло, что это произошло именно с ним…
— Проклятье, — пробормотал он.
Глаза Каллена быстро открылись. Он повернулся и уставился в темноту за окном.
Он не видел ее с той ночи. Она ушла, пока он еще спал, не приехала проводить его в аэропорт, не поднимала трубку, когда он звонил.
У нее всегда работал автоответчик.
— Вы позвонили Мариссе Перес. Пожалуйста, оставьте короткое сообщение, и я вам перезвоню.
Его последнее сообщение было холодным, даже слишком холодным.
— Это Каллен О’Коннелл, — сказал он. — Если захочешь поговорить со мной, позвони.
Она не позвонила ни разу.
Ну и ладно. Обычно ты не можешь от женщин избавиться, даже после того, как вежливо им объяснил, что все кончено.
Каллен? Это Эмми. Я знаю, что ты сказал, но я думала…
Каллен? Это Джил. По поводу того, что мы решили прошлой ночью…
У Мариссы Перес было замечательное отношение к сексу, мужское отношение. Она получила все, что хотела, и тут же забыла о партнере.
Завтра он позвонит той блондинке, которую встретил на прошлой неделе на коктейле. Или адвокату из «Данхэма и Буша» с рыжими волосами и широкой улыбкой. Она бы накинулась на него, как на шоколадный пряник.
Он отпразднует возвращение домой с женщиной, которая с радостью ответит на его звонок. И будет заниматься с ней любовью до тех пор, пока воспоминания о Мариссе Перес не улетучатся из его головы.
Каллен пробормотал пару резких словечек, устраиваясь в кресле и зажигая верхний свет. В Нью-Йорке сейчас уже ночь. Но блондинка любит ходить на всякие вечеринки. В это время она, возможно, только подходит к двери своей квартиры.
Он достал мобильный телефон, набрал ее номер. Она ответила после двух гудков. Он ее разбудил.
— Это Каллен О’Коннелл. Мы встречались в прошлый…
— Каллен. — Заспанный голос перешел в мурлыканье. — Я уже начала думать, что ты не позвонишь.
— Мне нужно было разобраться с делами. Ну, ты знаешь, как это бывает.
— Нет, — сказала она и усмехнулась. — Я не знаю, как это бывает. Но могу помочь тебе снять напряжение.
Каллен почувствовал, как улетучивается его усталость.
— С удовольствием, — пробормотал он и попытался представить ее, лежащую в кровати, встрепанную и сексуальную. — Как насчет сегодня? Я заеду за тобой в восемь.
— Но у меня сегодняшний вечер занят.
Она засмеялась снова. На этот раз в ее голосе было столько притягательности, что он почувствовал тяжесть в паху.
— Ты всегда такой самоуверенный?
Он думал о Мариссе, о том, как она ускользнула из его постели, как она игнорировала его телефонные звонки…
— В восемь часов, — повторил Каллен.
— Ты высокомерный сукин сын, мистер О’Коннелл. К счастью для тебя, эта черта мне нравится в мужчинах.
— В восемь, — буркнул Каллен и отключил телефон.
Ужин во французском ресторане. Выпивка и танцы в новом клубе в Сохо. А потом он отвезет блондинку домой, переспит с ней и избавится от призрака Мариссы Перес навсегда.
Сентябрь. Бостон, Массачусетс
Лето всегда кончается быстрее, чем хотелось бы…
Только что городские жители изнемогали от жары. Бейсбольная команда «Рэд Сокс», как всегда, играла в Фэнвэй-Парке. Неожиданно первый снег появился на тротуарах, и первенство по бейсболу стало лишь воспоминанием.
Каллен вышел из душевой кабины, вытерся и надел старые джинсовые шорты.
Горожане отмечали Праздник труда, который обычно ознаменовывал окончание лета. На самом деле осень вступит в свои права только через три недели. Холода пока не угрожали, и, вполне возможно, Бостон возродится из пепла и по меньшей мере выиграет прерванный чемпионат.
Медленным шагом Каллен вошел на кухню и включил телевизор как раз вовремя, чтобы услышать окончание местных новостей. «Рэд Сокс» проиграли вчера игру с большим разрывом в счете. Никто особенно не надеялся, что они выиграют сегодня, как сказал с умным видом спортивный комментатор.
— Чудесно, — пробормотал Каллен и открыл холодильник. Потом вытащил бутылку воды и открутил крышку.
После спортивного комментатора на экране появился метеоролог. Он бодро объявил, что погода будет жаркой и влажной. Была суббота, десять часов утра. Солнце светило с безоблачного неба, температура поднялась до тридцати двух градусов и, похоже, продержится до понедельника.
— Желаю всем хорошо провести праздничные дни. — Метеоролог-гуру произнес эти слова так, будто сам всем устроил хороший отдых.
Каллен нахмурился и выключил телевизор.
— Что такого необычного в этом празднике? — проворчал он. Очередной уик-энд, более длинный, более жаркий, чем другие.
И что он здесь делает?
В городе не осталось почти никого. Вчера он еле добрался домой из-за пробок, дорога из города была забита.
Ему тоже стоило поехать куда-нибудь.
Каллен поднес бутылку к губам и отпил воды. У него, конечно, была возможность поехать куда угодно.
Например, в Лас-Вегас, куда он обычно ездил в конце лета. В Коннектикут, куда его приглашали на барбекю Кир и Кэсси. Сами они не могли поехать в Лас-Вегас, потому что Кэсси была на последнем месяце беременности. Его приглашали в Хэмптон, на виноградник Марты и еще в десяток мест. К тому же у него всегда оставалась приятная возможность поехать в Нантакет.
Вместо этого он томился в Бостоне по той лишь причине, что был не в состоянии ехать куда-либо.
Ну, может, за исключением Беркли…
Хотя с какой стати? Там не увидишь ничего, кроме ребятишек, учащихся в колледже, аспирантов и соискателей.
К тому же, за исключением пары профессоров из школы права, у него там больше не осталось друзей.
Правда, там жила Марисса Перес. Но он с натяжкой мог назвать ее другом. Она была знакомой, не более того.
Каллен открыл дверь на террасу и шагнул в утреннее пекло. Никто не шумел в маленьком садике внизу. Казалось, даже птицы куда-то улетели.
Он решил вспомнить все, что произошло в тот уик-энд, во всех подробностях. Немного холодной логики не помешает, чтобы разобраться в этой ерунде. Вздохнув, он опустился на холщевый шезлонг, закрыл глаза и повернул лицо к солнцу.
Его старый приятель, специалист по гражданскому кодексу, Айан Хатчинс, попросил его прилететь в Калифорнию и произнести речь на собрании Ассоциации студентов по праву. Каллену не очень-то хотелось ехать. Но он очень уважал Хатчинса и поэтому согласился приехать.
За неделю до выступления Хатчинс позвонил ему, чтобы обговорить детали.
— Я попросил мою лучшую студентку сопровождать тебя во время твоего пребывания здесь, — сказал он. — Она повозит тебя по округе, ответит на вопросы — ну, ты знаешь, как это делается, Каллен. Ты несколько раз работал сопровождающим, когда был студентом. Ее зовут, — сказал Айан, — Марисса Перес. Она стипендиат, учится на одни пятерки и у нее острый ум. Тебе будет приятно в ее компании.
— Уверен в этом, — вежливо сказал Каллен.
Что еще он мог сказать? Честно говоря, он не так часто встречал одаренных стипендиатов-женщин, чтобы знать, чего от них ожидать. Перес наверняка высокая и худощавая, с гривой растрепанных волос и к тому же в очках с толстыми линзами. Она, конечно, будет одета в бесформенный черный пиджак, а на ногах у нее будут черные простые туфли. Она так сильно захочет поразить его, что не будет закрывать рот или же, наоборот, будет чувствовать себя скованно в его присутствии, и из нее слова не вытянешь.
Он совсем не ожидал увидеть такую женщину. Она ждала его на выходе в тот вечер в пятницу, держа в руках лист бумаги, на котором было напечатано его имя. Да, она была высокая. Да, с копной волос. Да, на ней были надеты черный пиджак и черные туфли.
Но на этом все сходство заканчивалось.
Ее густые волосы напоминали по цвету вороново крыло, локоны девушки ложились непослушными волнами вокруг ее лица. Она их заколола, вернее попыталась заколоть, но все же непослушные пряди выбивались из прически и обрамляли ее лицо. К этой картине можно добавить серые глаза, скулы, будто высеченные из мрамора, соблазнительный рот.
Совершенство. Когда его взгляд скользнул ниже, впечатление стало еще лучше.
Деловой черный костюм не мог скрыть мягкие линии ее тела. У нее была высокая грудь, тонкая талия, ее бедра были нежно округлены. Даже простые черные туфли не портили впечатления от ее длинных ног. Он попытался представить себе, как бы она выглядела в одном поясе и высоких черных чулках.
Калленом овладело легкое чувство сожаления. Леди была милой малышкой, но с тем же успехом могла оказаться и злюкой. Во время таких поездок все соблюдали неписаные правила. Он тоже их соблюдал.
Однако, подходя к ней, он не мог удержаться от мысли, что приятно проведет пару дней в обществе женщины, которая так просто смотрела ему в глаза.
— Мисс Перес? — спросил он, протягивая руку.
Девушка подала ему руку. И прикосновение ее руки взволновало его. «СТ», — сказал он себе. Так его старший брат называл свои ощущения во время встречи с умопомрачительной женщиной. Синдром Тупоумия. Он посмотрел на ее прекрасное лицо, увидел, как блеснули ее глаза, и почувствовал удовлетворение от сознания того, что она чувствует приблизительно то же самое.
Может быть, это было и не так. Может быть, он лишь вообразил себе все это, потому что секунду спустя ее лицо выражало ту же вежливость, с какой она смотрела на него до этого.
— Добро пожаловать в Беркли, мистер О’Коннелл.
Потом она привезла его в гостиницу, вежливо обсудила с ним ресторанное меню, пожала ему руку у лифта в холле и пожелала спокойной ночи.
На следующее утро она заехала за ним в восемь, возила его с места на место весь день и ни разу не вышла за рамки протокола. Она была вежливой и приятной собеседницей. Ей, видимо, не понравилось, что он открыл перед ней дверь ресторана. Но когда их руки соприкоснулись, снова что-то произошло.
Резкий прилив теплоты. Потрясение, которое они испытали при этом. Он увидел, как на ее лице отразилась целая гамма чувств. Но когда они сели, у нее на лице можно было увидеть все ту же холодную вежливую маску.
Он смотрел, как она заказывала салат и холодный кофе, сказал официанту, что будет есть то же самое, и в это же время обдумывал, что заставит ее изменить выражение лица.
Немного погодя у него созрел план.
Когда он сам сопровождал известных адвокатов, он был в курсе их последних процессов и знал те вопросы, которые смогли бы их заинтересовать.
Мисс Перес поступила также. Он сделал такое заключение, прослушав ее положительные вежливые замечания. Она прочитала его досье и сделала выводы о его отношении к работе.
40 коротких цитат про конец лета со смыслом
Ниже вы найдете 40 коротких цитат про конец лета со смыслом для Инстаграма и других соц-сетей.
Расставаться с теплым, ласковым летом тяжело и больно. Плачем о жаркой поре, память запечатлеет сезон, который никогда не вернуть, не повторить.
Я даже не могу определиться, что для меня страшнее – конец света или конец лета.
Лето – что-то искрометное, напоминающее молнию, вспыхнуло – и нет его.
Лето – один миг, наполненный светом, теплом и отдыхом.
А я проживу эти последние дни лета так, как будто 1 сентября это конец света!
Конец лета. Грусть. Печаль. Дела, которые ты ещё не успел сделать. И любовь… которой ты не успел сказать самые главные слова.
Лето – как шампанское: вроде много же брали, а оно раз – и кончилось.
Лето как выходные. Такое же прекрасное, и так же быстро проходит.
Последний день лета. Съездить на море, сделать татуировку, сходить на концерт, дочитать книгу… И как это все успеть за один день? Паника!
Лето взяло и кончилось. Листья загрустили, небо заболело. Девочки надели колготки. Обидно.
Даже пятница 13 не звучит так, как 31 августа.
План на последний день августа: сходить к окулисту и проверить зрение, потому что я что-то не видела лета.
Лето уходит молча. Как путешественник приближается к концу удивительного путешествия. Дарнелл Ламонт Уокер
Впрочем, в конце лета всегда печально вспоминать, как оно начиналось… Юрий Слепухин
31 августа — День несбывшихся планов на лето.
Нет ничего печальнее на свете, чем мысли о кончающемся лете.
Вот и пришла осень, время, на которое летом откладывались все дела.
Когда заканчивается лето, хочется чего-то конкретного. Потому что летом ни на чем особо не зацикливаешься.
Если лето выдалось хорошим, отпусти его, вспоминай, но обязательно входи в новую жизнь…
Лето закончилось, и вместо брызгов моря я периодически ощущаю брызги луж по воле недобросовестных водителей…
Август завершает лето. Вот бы продлить этот месяц хотя бы на мгновение.
Ужаснее апокалипсиса конец лета. Страшнее сентября нет месяца в году.
Почему лето так быстротечно, а впрочем, как и вся наша жизнь.
Лето, вернись хотя бы в виде бабьего.
Расставаться с теплым, ласковым летом тяжело и больно. Плачем о жаркой поре, память запечатлеет сезон, который никогда не вернуть, не повторить.
Лето быстро пролетело… Хочу ещё отдохнуть!
Из словаря современного языка: Летописец — лето кончилось. Совсем.
Это лето еще не кончилось, а я уже хочу следующее.
По-моему, это было самое быстрое лето в моей жизни.
Лето кончилось, не выполнив ни одного из своих обещаний.
Лето как Новый год: очень сильно хочешь, долго ждёшь и быстро проходит!
Вот так всегда. Ждёшь- ждёшь Лето. А оно улыбнется солнечным зайчиком, пронесётся в один миг и вот уже прощается слезами проливных дождей…
Лето как выходные. Такое же прекрасное, и так же быстро проходит. Июнь – это пятница, июль – суббота, август – воскресенье. Марина Цветаева
После хорошего лета жизнь становится сложнее. После не очень хорошего она стабильна.
И только в последние дни августа понимаешь, что и в июне было здорово…
Лето не кончилось… Оно всегда с нами… На фотографиях и в душе.
Лето – это иллюзия, нами же и придуманная.
Куда ты мчишься, лето? Дай ответ. Не дает ответа.
Ну вот и последние дни лета. Хочется добавить жизни тем, кому осень не по душе от стужи, а лютая зима снежная и нежная.
В контакте уже не видно задорных статусов про лето, потому что лето уже кончается, печально.
Ковид не болезнь лёгких: Через два года нас ждёт напасть пострашнее
Замдиректора по научной работе Медицинского научно-образовательного центра МГУ, член-корреспондент РАН Симон Мацкеплишвили рассказал в интервью Царьграду о том, почему пандемию COVID-19 нельзя считать катастрофой. И предупредил, что есть вещи и пострашнее.
Ковид-госпиталь МГУ имени М.В.Ломоносова проработал без малого восемь недель – и показал удивительные результаты: из более четырёхсот пациентов, в том числе очень тяжёлых, специалисты этого медцентра не смогли спасти лишь четырёх, при том что в других стационарах показатель смертности колеблется на уровне 15 процентов и выше.
Более того, там разработали собственный протокол лечения, фактически перевернув общепринятое представление о том, как надо поднимать на ноги тех, кто заразился коронавирусом.
Антибиотики против ковида бесполезны.
– Симон Теймуразович, главный вопрос: почему сейчас, после того локдауна, который мы пережили весной, в начале пандемии, сейчас, когда вроде бы уже разобрались более-менее с этой «уханьской заразой», мы наблюдаем и рост заболеваемости, и повышенный страх в обществе. «Вторая волна» – так говорят в народе.
– Прежде всего давайте смотреть на ситуацию здраво и объективно. Да, мы действительно видим, что в последнее время идёт прирост количества людей с положительными результатами тестов на коронавирус. Причин тому несколько. В первую очередь значительно выросли как число, так и чувствительность ПЦР-тестирования. Во-вторых, конечно же, увеличивается и количество пациентов с COVID-19. Но, полагаю, тут очень важно подчеркнуть, что положительный тест вовсе не означает, что человек болен, а лишь свидетельствует о том, что у него в верхних дыхательных путях при ПЦР-исследовании выявляется РНК коронавируса. Вообще-то если у каждого из нас досконально изучить микрофлору дыхательных путей, то можно обнаружить немало условно-патогенных микроорганизмов, при определённых условиях способных вызывать серьёзные инфекционные заболевания. В случае с коронавирусом важно понимать, заразны ли люди с положительным результатом ПЦР-теста или нет. Я думаю, что многие из них могут быть безопасны для окружающих, но однозначного ответа на сегодняшний день пока ещё нет. Но точно известно, что далеко не все из них больны или заболеют COVID-19.
– Но с экранов ТВ нагнетают, повсеместно ужесточают ограничительные меры. Народ ломанулся в аптеки, сметает антибиотики.
– Ну вот в тысячный раз повторю: использовать антибиотики для лечения COVID-19 совершенно неверно. Во-первых, они никаким образом не действуют на коронавирус и при неосложнённом течении болезни не нужны. В редких случаях мы назначаем антибиотики пациентам высокого риска – в целях профилактики, повторю: исключительно профилактики возможного присоединения бактериальной инфекции. Это больные с тяжёлым сахарным диабетом, с серьёзными заболеваниями лёгких, онкологические больные с выраженным снижением иммунитета на фоне рака или химиотерапии. Либо они используются в случаях подтверждённых бактериальных осложнений на фоне коронавирусной инфекции.
Симон Мацкеплишвили – доктор медицинских наук, профессор, заместитель директора по научной работе Медицинского научно-образовательного центра МГУ. Фото предоставлено Царьграду С. Мацкеплишвили
– Подождите, только ведь и врачи лечат так, и люди лечатся сами.
– Могу лишь констатировать, что вне зависимости от того, имеет ли пациент высокий риск вторичных инфекционных осложнений или уже развившуюся вирусно-бактериальную пневмонию, схемы антибактериальной терапии, которые используются и самими пациентами, и многими моими коллегами, абсолютно, я бы даже сказал, катастрофически неправильные. Создаётся впечатление, что мы впервые имеем дело с антибиотиками и не знаем самых элементарных принципов их применения. Доходит до того, что некоторые пациенты, вроде вполне сознательные и образованные люди, жалуются, что уже целую неделю принимают два или даже три мощных антибиотика, а температура почему-то не снижается. Удивительно, что назначаются антибиотики широкого спектра действия, причём сразу по несколько препаратов и в нерациональных комбинациях, изобретаются схемы, которые мы практически никогда не использовали. У меня создаётся впечатление, что как будто вслепую выбираются либо те антибиотики, которые для удобства можно принимать внутрь в виде таблеток (например, ставший знаменитым, но оставшийся бесполезным азитромицин), либо имеющие минимальные побочные эффекты (тот же цефтриаксон), которые можно вводить внутримышечно.
– И ваше мнение насчёт этого?
Я категорически не согласен ни с первым, ни со вторым вариантом. Во-первых, это, действительно, привело к дефициту антибиотиков в аптеках, хотя формально они являются рецептурными препаратами. Но гораздо более значительная опасность кроется в другом: в мире и так, ещё до возникновения пандемии COVID-19, существовала крайне серьёзная проблема в виде нечувствительности микробов к уже существующим антибиотикам. А разработка новых эффективных препаратов очень и очень затруднительна, поскольку уже на этапе исследования их антибактериальной активности в научных лабораториях микроорганизмы успевают приспособиться и прекрасно чувствуют себя в условиях концентраций, в тысячи раз превышающих лечебные.
– Вы хотите сказать, что сегодня мы видим ещё «цветочки», а «ягодки» окажутся куда страшнее?
– Я хочу сказать, что вот эта надвигающаяся пандемия антибиотикорезистентности (сопротивления антибиотикам. – Ред.), которая станет абсолютной реальностью через полтора-два года, и будет реальной проблемой: микробы ведь никуда не денутся, а чувствительных к тому же азитромицину, с которого всё начиналось, уже не будет. И это гораздо серьёзнее коронавирусной или любой другой инфекции.
– Так какой вывод?
– Во-первых, антибиотиками не лечат вирусные заболевания, во-вторых, принимать два или три антибиотика в профилактических целях здоровому человеку – это антинаучно. Даже если у пациента развивается бактериальная инфекция, мы начинаем лечение с одного антибиотика – в соответствии с клинической ситуацией или чувствительностью микроорганизмов. А эти, не побоюсь слова, безумные комбинации (причём в невиданных ранее дозах, такими количествами не лечат даже больных!) мне совершенно непонятны. Поэтому мой совет: перестаньте без оснований на то принимать антибиотики! Удивительно и то, что многие «продвинутые» граждане боятся покупать мясную продукцию с каким-то мизерным количеством антибиотиков, но при этом бегут в аптеки и сами уничтожают своё здоровье.
. как и противовирусные препараты
– Насколько я знаю, в своей клинике вы отказались даже от противовирусных препаратов. Это так?
– Так. Когда всё только начиналось и наша клиника перепрофилировалась, чтобы вступить в борьбу с коронавирусной инфекцией в качестве ковид-госпиталя, мы проанализировали всю имевшуюся на тот момент информацию (а я вам честно скажу: с тех пор ничего особенно не поменялось) и пришли к очень важным выводам, на основании которых и построили схему лечения. И поняли, что на тот момент в мире не было ни одного препарата с подтверждённой противовирусной активностью в отношении вируса SARS-CoV-2 (того, что вызывает COVID-19).
– Почему же? Назывались в прессе разные препараты, люди в белых халатах рассказывали о схемах лечения и так далее.
– Они и сейчас рассказывают. Но только мы исходили из того, что никакого настоящего подтверждения их эффективности не было. Кроме того, большинство из предлагаемых препаратов имеют довольно высокую токсичность. Они влияют на печень, сердце, другие органы и системы, что часто исключает назначение многих других, действительно необходимых лекарств.
– Да, но практиковали и, между прочим, практикуют и сейчас, нет?
– Это так, но согласитесь: ведь мы почти никогда не лечим ОРВИ противовирусными препаратами, как, впрочем, и корь, краснуху и даже вирусный энцефалит. Вообще-то наши возможности борьбы с вирусными инфекциями довольно ограниченны. Да, мы научились лечить больных с ВИЧ-инфекцией, тяжёлыми формами герпетической инфекции, гепатитом С, ещё несколькими заболеваниями. Но создание лекарств от этих заболеваний заняло не годы, а десятилетия. С вирусами справиться сложно, они ведь, в отличие от бактерий, большую часть времени находятся внутри клеток, и попасть туда, не навредив самой клетке, довольно непросто. Возвращаясь к ковиду – многие просто зациклились на поисках способов борьбы с вирусом. Чтобы не терять времени (или чтобы «обогнать» конкурентов), в качестве потенциальных противовирусных препаратов были испробованы и использованы (и до сих пор используются) практически все препараты, которые когда-либо применялись для лечения заболеваний, вызываемых РНК-вирусами. Начали с лекарств, которыми мы лечим заболевание, вызванное вирусом иммунодефицита человека, практически сразу показавшими полное отсутствие какой-либо эффективности при большом количестве побочных эффектов и межлекарственных взаимодействий, затрудняющих применение многих других видов терапии.
Возможности медицины в борьбе с вирусными инфекциями ограниченны. Фото предоставлено Царьграду С.Мацкеплишвили
– Я читал (и сам слышал от медиков), что применялись и лекарства от гриппа.
– Верно. Потом вспомнили про препараты против вируса гриппа, в частности ингибиторы нейраминидазы, которые использовались и используются до их пор, но и они продемонстрировали полное отсутствие эффекта в отношении вируса SARS-CoV-2. Но широко применяются до сих пор. Непонятно зачем. Возможно, из-за ложного впечатления, что раз мы не можем уничтожить вирус, то мы не можем вылечить пациента. Многие так думают и до сих пор. Мы же в нашем подходе сконцентрировались на лечении самого заболевания – COVID-19.
Проблема не в злобном ковиде, а в нашем иммунитете
– В общем, вы решили идти другим путём, так?
– Именно. Мы посчитали, что противовирусная терапия не нужна, и сосредоточились на лечении самого заболевания COVID-19, не «трогая» вирус. И у нас получилось. Поэтому и сейчас, продолжая лечить большое количество пациентов с COVID, я первым делом отменяю любую назначенную им противовирусную терапию и практически никогда не использую антибиотики.
– Вот так взяли – и стали изобретать что-то своё?
– На самом деле мы не изобретали велосипед – многое ведь было известно давно, просто почему-то все решили об этом забыть. А мы просто проанализировали имеющиеся данные. Мы ведь медицинский центр ведущего университета нашей страны, да и мира, настоящая университетская клиника, научный центр (а не больница для сотрудников МГУ, как некоторые полагают). Поэтому мы изучили накопленный к тому времени мировой опыт, провели собственные исследования (и продолжаем эту работу) и пришли к нескольким ключевым выводам, на которых и построили наш подход к лечению. Например, уже тогда было ясно, что COVID-19 – это не болезнь лёгких или органов дыхания, а системное воспалительное заболевание, в развитии которого большая роль отводится нарушению работы иммунитета.
– Как это так? У кого ни спроси, все уверены, что ковид – это как раз связано с лёгкими.
– Я имею в виду, что большинство тяжёлых случаев COVID-19 связаны не с какой-то особой агрессивностью коронавируса, а с тем, что иммунная система, не распознав «обидчика», чрезмерно активируется и начинает атаковать всё подряд, даже здоровые клетки и ткани – лёгкие, сердечно-сосудистую систему, почки и так далее.
В университетском медцентре прежде всего проанализировали все имевшиеся на момент начала пандемии данные. Фото предоставлено Царьграду С.Мацкеплишвили
– Но ведь каждая невиданная прежде инфекция должна, напротив, «возбуждать» иммунную систему?
– И да и нет. В нашем геноме можно найти информацию о многих перенесённых не только непосредственно нами, но и нашими предками инфекционных заболеваниях, равно как и получить ответы на важные вопросы о нашей восприимчивости или, наоборот, невосприимчивости к инфекциям. Если вспомнить пандемии чумы, оспы, холеры – умирали же не все. Выживали люди с определёнными свойствами иммунитета, как врождённого, так и приобретённого, и эта особенность закреплялась в последующих поколениях. И сейчас нередко я сталкиваюсь с ситуацией, когда, скажем, болеет вся семья, кроме одного человека, или, наоборот, один болеет, а остальные – нет. Хотя вместе живут, едят, дышат. Такие вот загадки иммунной системы. А встречи с вирусами, в частности с ретровирусами (к которым относится и ВИЧ), оставляли настоящие «записи» в наших генах, которые мы сегодня можем прочитать.
– Злобный вирус?
Как раз-таки это не проблема «злобного вируса», а проблема нашего избыточного иммунного ответа. Приведу пример – онкологические пациенты с выраженным ослаблением иммунитета вследствие как самого заболевания, так и проводимой химиотерапии крайне редко имеют тяжёлое течение COVID-19. Да, у них высока вероятность вторичных бактериальных осложнений, у них чаще страдают почки и другие органы, но гиперактивация иммунитета с развитием её наиболее грозного проявления – «цитокинового шторма» – практически не наблюдается. То есть ослабленная иммунная система вступает в борьбу с вирусом и уничтожает его, а бороться с собственным организмом уже не хватает сил. Такой парадокс.
– Да, странная история.
– Но из этого следует важное заключение: не нужно пытаться стимулировать иммунную систему. Улучшить врождённый, то есть неспецифический иммунитет обычными и доступными большинству людей способами просто невозможно, а целенаправленная его активация при лечении вышеупомянутых злокачественных новообразований может сопровождаться серьёзными осложнениями, крайне напоминающими то, что мы видим у больных с COVID-19.
Как лечить воспаление без противовоспалительных препаратов? Никак!
– За что вас тогда критиковали?
– Во-первых, за то, что нами был разработан собственный протокол лечения, входящий в противоречие с принятыми на то время подходами к лечению COVID-19. За то, что мы указывали на серьёзнейшие, с нашей точки зрения, ошибки в лечении этого заболевания, допущенные как в нашей стране, так и во всём мире. Мы их уже обсуждали – это и антибиотики, это и противовирусная терапия, которая входила и входит во многие протоколы лечения. Это и практически отсутствие противовоспалительной терапии, которая до сих пор не назначается пациентам со средней тяжестью заболевания. Подумайте, как можно лечить системное воспалительное заболевание без противовоспалительных препаратов? Те же антикоагулянты, которые, кстати, именно мы первыми назначали всем больным без исключения, действуют только при совместном применении с противовоспалительными средствами.
– Ваше мнение: чем объяснить большое количество госпитализированных пациентов, перегруженные больницы, невероятно уставший медперсонал, огромные затраты и нехватку некоторых препаратов?
– Полагаю, это вызвано именно тем, что люди, заболев COVID-19, начинают принимать назначаемые им либо малоэффективные (и плохо переносимые) противовирусные препараты, либо совершенно неэффективные при COVID-19 антибиотики (часто сразу два или даже три препарата), либо непонятно зачем используемые витамины и микроэлементы и так далее. Неудивительно, что у некоторых из них болезнь прогрессирует, а ухудшение состояния требует госпитализации.
Антикоагулянты, которые врачи в клинике МГУ назначали всем больным без исключения, действуют только при совместном применении с противовоспалительными средствами. Фото предоставлено Царьграду С.Мацкеплишвили
– И вы действовали, исходя из собственных выводов, верно?
Верно. И ответ на вопрос, как можно лечить воспалительное заболевание без противовоспалительных средств, был очевиден – никак. И мы назначали либо давно известный и всё чаще вспоминаемый колхицин, либо глюкокортикоидные гормоны и были, к слову, одними из первых, кто их использовал. Не представляете, сколько мы наслушались по поводу использования гормонов при инфекционном заболевании… А сейчас они на первом месте в тяжёлых случаях. А ещё мы активно использовали нестероидные противовоспалительные препараты, и это в то время, как во всём мире был запрет на их применение. Причём запрет абсолютно необоснованный, но приведший к тому, что многие пациенты не получали полноценного лечения: на дому не разрешали принимать противовоспалительные препараты.
– Симон Теймуразович, а если сейчас вот немного науки добавить в нашу беседу. Какие ещё выводы вы сделали о самой инфекции?
– Это важный вопрос. Если вспомнить, что коронавирус попадает в клетку через связывание с определённым белком (АПФ-2), который мне как кардиологу близок и понятен и который, помимо дыхательной системы, расположен на поверхности множества других органов и тканей, то многие проявления и последствия COVID-19 становятся предсказуемыми и, следовательно, предотвращаемыми. Например, взаимодействие вируса с АПФ-2 приводит к снижению активности этого очень важного для нас фермента. Но он ведь находится на человеческих клетках не в ожидании коронавируса, а выполняет крайне важную биологическую функцию, которая при COVID-19 значительно страдает. Так вот, одним из последствий угнетения АПФ-2 является выраженный фиброз лёгочной ткани, другим – резкое снижение концентрации калия в крови, что очень опасно (риск тяжелейших, в том числе смертельных аритмий). Поэтому мы использовали препараты, которые блокировали эти негативные механизмы, что проявлялось не только в более быстром выздоровлении, но и в значительно менее выраженном остаточном фиброзе лёгких, а также и в нормализации уровня калия в крови. Вот и всё.
«Обвиняли в том, что чуть ли не трупы по ночам вывозим. А мы тяжёлых на ноги поднимали»
– Принято полагать, что если человек попадает на ИВЛ, в 60-70 процентах случаев он не выживает, а в вашей клинике процент был меньше 15. Как так?
– Я вам больше скажу: некоторые приводят данные о 80-90-процентной смертности на ИВЛ. Мне это удивительно. Нужно сказать, что тяжёлая дыхательная недостаточность, особенно вследствие острого респираторного дистресс-синдрома и цитокинового шторма, – это очень тяжёлое состояние со средней летальностью во всём мире от 20 до 30-35 процентов. Но искусственная вентиляция лёгких – это метод спасения именно таких тяжёлых больных. Она, конечно же, не способна справиться с системной воспалительной реакцией или цитокиновым штормом – ИВЛ на некоторое время заменяет функцию лёгких, давая организму время и силы справиться с болезнью.
– В чём отличие вашего подхода?
– Мы активно лечили пациентов в терапевтических инфекционных отделениях, чтобы не допустить осложнений в виде выраженной дыхательной недостаточности. Поэтому у нас в клинике было относительно небольшое количество больных, которым потребовалась искусственная вентиляция лёгких (а не потому, что пациенты изначально были не самыми тяжёлыми). Некоторые, однако, проводили на ИВЛ по несколько недель. Но тем менее очень низкая смертность в 13,3 процента вызывала удивление наших коллег.
Скорые свозили в медцентр ковид-больных со всего мегаполиса. Фото предоставлено Царьграду С.Мацкеплишвили
– А я помню, вас обвиняли, что вы чуть ли не трупы ночами вывозите – как раз из-за низких показателей смертности.
– Да, было и такое. Говорили ещё, что мы специально «отбираем» лёгких пациентов и нам, соответственно, проще.
– Это не так?
Нет, разумеется. Существует документ – приказ департамента здравоохранения Москвы об утверждении схемы маршрутизации пациентов с COVID-19, в соответствии с которым был определён только один способ госпитализации больных в нашу клинику – через единую диспетчерскую службу скорой медицинской помощи Москвы. Более того, в этом же приказе указано, что в федеральные медицинские центры, включая наш, должны госпитализироваться только тяжёлые пациенты. Поверьте, врачи скорой соблюдали эти правила неукоснительно. Более того, к нам привозили пациентов, которые прямо с колёс направлялись в отделение реанимации. Но зато всех остальных мы старались лечить так, чтобы потребности в интенсивной терапии и ИВЛ не возникало.
– Но всё равно ведь в реанимацию попадали и у вас?
– Да, бесспорно. Только их лечением занимались не только реаниматологи, а мы все вместе. Каждый день, вне зависимости от того, был он рабочим, выходным или праздничным (например, 1 или 9 Мая), ровно в 12 часов собирался междисциплинарный консилиум, на котором мы разбирали каждого тяжёлого пациента. Мне выпала огромная ответственность руководить его работой.
– Тем не менее смерти у вас тоже в клинике были.
– Были. Четыре – скончались трое мужчин и одна женщина, это были возрастные пациенты, поступившие в крайне тяжёлом состоянии, к тому же со многими сопутствующими заболеваниями.
Врачи чаще заражаются в «зелёной» зоне или вне больниц
– С самого начала пандемии, когда я общался с вашими коллегами, они говорили, что у коронавируса на самом деле не такая уж и высокая контагиозность.
– Да, а через некоторое время эти данные стали меняться. Так вот теперь, если анализировать, какая реальная скорость распространения? Какова опасность заболеть у тех, кто контактирует (ваши врачи ведь тоже заражались) с инфицированными?
– Действительно, наши врачи тоже болели, к счастью, все живы и здоровы. Интересно, что в ковид-госпиталях чаще заражался персонал не в «красной зоне», а в «зелёной». А также довольно часто это происходило вообще вне медучреждений. Конечно же, работа в условиях высокой вирусной нагрузки – как, например, в случае сотрудников отделений реанимации или эндоскопии – подразумевает гораздо большую вероятность заразиться по причине активного выделения вируса при интубации трахеи, бронхоскопии, санации дыхательных путей.
– То есть разговоры о «зверствах» ковида преувеличены, мягко говоря?
Ну нельзя сказать, что он какой-то безумно контагиозный. Вот это репродуктивное число для кори равно 16: если один заражённый корью зайдёт, условно говоря, в вагон метро, то, наверное, от него подхватят инфекцию большинство пассажиров. А COVID-19 – несколько человек. Хотя репродуктивное число коронавируса меняется в зависимости от поведения людей и того, как они защищаются от инфекции (это касается и тех, кто болеет, и тех, кто здоров).
– Как он вообще распространяется?
– Через вдыхание маленьких аэрозольных капелек, содержащих вирусные частицы, которые выделяются при разговоре, чихании, кашле. Через руки – тоже теоретически возможно, но для этого человек должен чихнуть себе в ладонь, после чего сразу взяться за ручку двери, а после него за эту же ручку должен сразу схватиться другой человек, потом почесать нос или буквально облизнуть себе ладонь. А через кожу вирус не передаётся.
Для одних – праздник и салют в честь Дня Победы, для других – дежурство в «красной зоне» с небольшими передышками. Фото предоставлено Царьграду С.Мацкеплишвили
– Погодите, вот сообщалось, помнится, что он якобы может сохраняться на поверхностях невероятное количество часов.
– Ещё раз: коронавирус – крайне слабый, нестойкий, уязвимый. На поверхностях он практически не выживает, разрушаясь большинством дезинфицирующих средств, ультрафиолетом и так далее. Тесты определяют РНК вируса на дверной ручке дольше, чем он сохраняет на ней свою заразность.
Общество охватило «коронасумасшествие»
– Почему же угроза такая?
– Во-первых, его много. И проблема в том числе в наплевательском отношении к себе и к окружающим. Вообще-то, когда я учился, нам рассказывали, что больные туберкулёзом, из вредности или чего-то ещё, специально плевались в общественных местах. Совсем недавно некоторые ВИЧ-инфицированные пациенты подбрасывали инфицированные иголки в кресла кинотеатров, чтобы их не было видно в темноте кинозала. Я сейчас имею в виду особое изменение психики заболевших. Не хочу сравнивать коронавирусную инфекцию с этими случаями, но вот, пожалуйста, пример из практики. Мне один пациент, уже идентифицированный как носитель COVID-19, объявляет, что он съездил на КТ. Я спрашиваю: как же так, ты же заразный, там люди, которые могут заболеть, да и температуру на входе измеряют! А он отвечает: да нет, я, говорит, заранее выпил жаропонижающее, чтобы никто не догадался, а мне, мол, было интересно узнать, что со мной.
– Свинство.
– Скорее, кризис какой-то в обществе. То же самое, когда вызывают врачей, не предупреждая о своём заболевании, не заботясь, что они могут заразиться. Объяснение простое: ну они же медики, это их работа.
Один инфицированный коронавирусом сейчас способен заразить двух здоровых. Фото предоставлено Царьграду С.Мацкеплишвили
– И тем не менее COVID-19 не настолько заразен?
На данный момент репродуктивное число у него чуть более двух: один инфицированный способен заразить не менее двух здоровых. У кори, как я говорил, репродуктивное число составляет 15-16, у краснухи – 10, у гриппа – 2-2,5.
– Ладно, ваш совет, как не заразиться? Маски, допустим, нужны?
– Ношение масок – в первую очередь это касается больных. Остальным носить их надо «по-умному»: детям до шести лет они противопоказаны, не рекомендованы до 12 лет, пожилым людям с серьёзными заболеваниями дыхания и сердечно-сосудистой системы – тоже с осторожностью: им и так дышать тяжело. Второе – социальное дистанцирование. Третье – гигиена рук, при этом я не вижу особой необходимости в перчатках, многим в них ещё сложнее и даже опаснее. Четвёртое – очень аккуратное отношение к еде: не стоит питаться в общественных местах, потому что никто не знает, в какую чашку вам налили кофе или кто заворачивал бутерброд.
Мутаций коронавируса уже более ста тысяч, но. паниковать не надо
– А вот прививки – спасут? Сейчас всё больше разговоров о мутациях коронавируса.
– Вакцинация на самом деле – одно из величайших достижений человечества. Но есть нюансы. Прививки от кори, краснухи и других инфекций активно используются и привели к резкому снижению заболеваемости и, что важно, смертности. Кстати, отказ от вакцинации от кори уже привёл к значительному увеличению числа заболевших во всём мире и, как следствие, небывалому росту смертности от этого, как нам пытаются доказать, «неопасного» заболевания. Что касается мутаций, мутируют абсолютно все вирусы – это заложено в их биологической природе. РНК-вирусы – сильнее и быстрее, ДНК-вирусы не так сильно. Коронавирус часто сравнивают с вирусом гриппа, который мутирует очень быстро, но мне кажется, что это сравнение неправильное, уместнее проводить параллели с вирусом кори. Коревой вирус, тоже РНК-содержащий, мутирует не меньше других, но корь, как и вакцины против неё, оставляет после себя стойкий иммунитет. Я думаю, с коронавирусом будет такая же история.
– В чём разница между вакцинами, скажем, от упомянутого гриппа и от COVID-19?
– Грипп поражает в основном органы дыхания. Очень редко он становится системным заболеванием – затрагивающим другие системы организма. А вот те же корь, краснуха – напротив, системные заболевания, они распространяются с током крови, поражают кровеносные сосуды, вызывая в том числе сыпь по всему телу.
– Что это означает?
– Почти все наши вакцины, за редким исключением, вводятся подкожно либо внутримышечно. Они приводят к образованию антител в крови. Но респираторные вирусы, к которым относится вирус гриппа, находятся и распространяются не в крови, а в клетках, выстилающих дыхательную систему! В этом и может заключаться проблема всех вакцин против возбудителей, вызывающих ОРВИ.
– В каком смысле?
Дело в том, что для противодействия вирусам, которые поражают дыхательные пути (и все слизистые оболочки), существует специфический класс антител – иммуноглобулины класса А. Это не иммуноглобулины G и M, которые сейчас все подряд определяют у себя, соревнуясь, у кого их больше. Эти антитела способны покидать сосудистое русло, то есть они выходят из крови и выделяются в составе слюны, пищеварительного сока, секрета бронхиальных желез, создавая первую линию защиты в лёгочных альвеолах и на слизистых оболочках организма, препятствующую проникновению вирусов (кстати, они в большом количестве выделяются и с материнским молоком, что довольно долго защищает новорождённых от инфекций).
– Так вакцина от COVID-19, она для чего тогда создаётся?
– Именно поэтому довольно сложно разработать вакцину против респираторных инфекций. Да, есть вакцины от гриппа, однако они предотвращают не само заболевание, а возможность развития неблагоприятных форм гриппозной инфекции. Думаю, что с вакцинами против COVID-19 получится аналогичная ситуация – они будут направлены в основном на снижение количества тяжёлых случаев и серьёзных осложнений. Возможно, чтобы в этом разобраться, было бы полезно определять и у пациентов, и у вакцинируемых испытуемых не только иммуноглобулины G и M, но и иммуноглобулины А.
Коронавирус постоянно мутирует. Но это нормально. Фото предоставлено Царьграду С.Мацкеплишвили
– И всё-таки хотелось бы услышать про мутации злосчастной «короны» поподробнее. Действительно есть новые формы?
– Не удивляйтесь: в этом смысле коронавирус ведёт себя как «нормальный» вирус – на сегодняшний день описано более 100 тысяч его генетических вариантов! Но, опять-таки, есть нюансы. Так, ни одна из мутаций пока не привела к тому, что этот вирус изменил свою антигенную презентацию для клеток иммунной системы. Прекрасный пример – уже упомянутый вирус кори, который тоже постоянно мутирует, но для нашего иммунитета он остаётся прежним.
– И что это означает?
– Поскольку для антител и лимфоцитов это один и тот же вирус, то на сегодняшний день можно утверждать, что, переболев однажды, человек имеет минимальный риск повторного заражения, конечно, при условии нормального иммунитета. В очередной раз возвращусь к кори или, например, ветряной оспе – заболеваниям, оставляющим стойкий длительный иммунитет: при значительном подавлении иммунитета существует вероятность повторного заболевания. Второе – эффективность разрабатываемых вакцин. В их создании используются совершенно разные принципы, многие совершенно уникальные, но направлены они на одно – распознавание и обезвреживание коронавируса, который «узнаваем» по его шиповидному белку. Если в результате мутации этот белок даже совсем чуть-чуть изменится, иммунная система его просто «не узнает» и не сможет нейтрализовать. Ну и, конечно, то, о чём я говорил: вакцины приводят к синтезу антител в крови, очень малая часть которых в виде иммуноглобулинов класса А попадает в лёгочные альвеолы, где, собственно, и происходит заражение человека.
Лукавые тесты и угроза от КТ
– А такое бывает, что у переболевших нет антител в принципе?
– Скажем так, есть довольно значительное количество людей, у которых была лёгочная инфекция, они покашливали, у них болела голова или пропало обоняние, немного и ненадолго повышалась температура, а ПЦР-тесты отрицательные и антител у них в крови нет. Что это? Вероятно, вирус был уничтожен неспецифическим иммунитетом до того, как включились системы «прицельного распознавания и запоминания», составляющие суть специфического или адаптивного иммунного ответа. Это значит, что такой человек может заразиться повторно, но инфекция будет протекать легко или совсем бессимптомно. Кроме того, помимо антител (или, по-другому, гуморального иммунитета) необходимо рассматривать клеточный иммунитет – Т-лимфоциты, также способные убивать вирус.
– А вот здесь поспорю с вами – насчёт повторного заражения. Есть ведь случаи повторного заражения, причём тяжелые. Я недавно писал вот про одного политика, главу региона.
– Да. Знаю, о чём говорите. Только, как он сказал, «наверное, переболел чем-то в первый раз, а уж во второй раз – точно коронавирус». Есть разница? И вот ещё что важно. Тесты крайне неспецифичны, тот же ПЦР ошибается примерно в половине случаев, часто из-за неправильного забора биоматериала. Либо наоборот, за счёт высокой чувствительности часто выявляются остатки вирусной РНК, когда пациент здоров и не заразен. А ему предъявляют положительный тест – и в карантин. Могу сказать так: если есть иммуноглобулины класса G, то болезнь прошла, вируса в организме нет и вероятность заразить кого-то минимальная, если есть вообще. А при этом ПЦР-тест может быть положительным. В мире описано всего 25 (!) случаев документированного повторного инфицирования. Всего-навсего! И это как раз исключение, подтверждающее правило.
– Да, но их, тесты-то, делают повально – как и КТ. Какое-то, простите, сумасшествие. Условно: три дня назад не было ничего у человека, а потом – бац! – есть. А ни симптомов, ни плохого самочувствия нет. Что это?
– Ничего, кроме того, что на человеке заработали денег. Как я говорил, ПЦР-тест очень чувствителен, он способен выявить даже частицу вирусной РНК, которая у коронавируса самая большая среди всех РНК-вирусов. Она просто огромная, в ней почти 30 тысяч нуклеотидов. Человек мог где-то соприкоснуться с остатками вируса или даже переболеть, а эти остатки, разрушенные, не представляющие опасности, долго выделяются. А пациенту говорят: нет, ты заразен.
– А насколько правильно, что тех, у кого положительный тест, свозят в обсерваторы, хотя, опять же, никаких признаков заболевания нет? Людей вообще-то выдёргивают из жизни.
Знаете, я вообще против тестирования. И сейчас могу сказать: если у вас есть симптомы, лечите их, а не результат своего теста. А ходить самостоятельно на анализы не рекомендую. Потому что возникает гораздо больше вопросов. Повторю: положительный тест вовсе не означает, что человек заболеет или он опасен для других. Но его действительно, как вы говорите, выдернут из жизни и закроют на две недели. И напугают, а иногда ещё и дадут неправильные препараты, включая два антибиотика. И КТ без назначения врача тоже делать не следует.
– Почему?
– Ну как же! Это же вред здоровью. КТ лёгких – это довольно большая доза облучения, примерно как 300-400 рентгеновских снимков. И ещё, пожалуй, аукнется нам – в виде роста онкозаболеваний, особенно у молодых женщин, наиболее чувствительных к радиации.
– Одна из отличительных особенностей COVID-19 – потеря обоняния и вкуса. Это так?
– Насчёт обоняния – да. А вкус зависит от обоняния: если вы закроете нос и начнёте что-то есть, то большинство вкусов не почувствуете. Дело в том, что рецептор коронавируса присутствует на многих типах клеток организма, в том числе на поддерживающих клетках, которые окружают наши обонятельные рецепторы в носу. И нарушается их функционирование. У одних обоняние восстанавливается через месяц, у других через неделю. Рецепт один: орошение полости носа солевыми растворами – взять, например, чайную ложку поваренной соли на стакан воды и промывать. Но, собственно, почти все респираторные инфекции вызывают отёк слизистой носа и тоже приводят к снижению обоняния.
Главное при появлении симптомов – просто не сходить с ума. Фото предоставлено Царьграду С.Мацкеплишвили
– Беспокоиться надо в таком случае?
– Вот точно – это не повод сходить с ума, вызывать скорую и мчаться делать КТ. Однако это симптом, свидетельствующий о том, что началась репликация вируса в организме, пока в верхних дыхательных путях, в носу, но вирус будет спускаться вниз. И надо начать лечение. И если правильно подойти к вопросу, всё будет в порядке. Пить больше жидкости, промывать нос солевым раствором, следить за температурой. Повышается – лучше терпеть. Очень высокая или тяжело переносимая – принять жаропонижающее. Знаете, 80 процентов людей переносят COVID-19 крайне легко, а кто-то не замечает вообще. Ну вспомните, когда год назад у кого-то начинался кашель, никто же не считал себя тяжело больным? С температурой 37,5 ходили на работу. И без масок. А что, от гриппа меньше шансов сильно заболеть?
– И что тогда поменялось?
– Вот именно, что ничего не поменялось. И потеря обоняния, к слову, вовсе не обязательный симптом. Важно то, что у 20 процентов болезнь будет протекать тяжело, а мы пока не знаем, как определить эти 20 процентов. Да, это возрастные пациенты, люди с хроническими заболеваниями, но и молодые могут болеть очень тяжело или даже умереть. Поэтому следить за собой и правильно лечиться с самого начала нужно всем.
Гонка за антителами просто бессмысленна
– А вот когда говорят «переболел бессимптомно» – такое бывает?
– Видите ли, в чём дело. Есть сложная грань. Симптомы бывают практически всегда, но нередко их просто не замечают – то ли небольшой кашель, то ли недомогание и слабость, температура поднялась, но человек этого не ощутил. Переболеть совсем бессимптомно нельзя. Это не бессимптомная язва желудка или диабет – вирусные заболевания всегда сопровождаются какими-либо симптомами, не всегда явно выраженными. Однако может быть такое: человек сдал тест, тест положительный, но с ним всё в порядке. В таких случаях утверждать, что это болезнь, сложно. Я думаю, это вирус, образно выражаясь, попал в организм, его встретила иммунная система, сказал ему: «Пошёл вон!» – и он пошёл туда, куда его послали. И даже антител может не быть.
– Кстати, по поводу антител. Реально ведь народ нервничает, сдав тест и получив ответ, что антител-то у него нет: «А я-то думал, что мне болезнь не страшна. Ну всё, теперь снова ходи и дрожи, как бы не подцепить».
– Вот что очевидно. Чем тяжелее болел человек, тем больше у него будет антител, поскольку активно включалась иммунная система.
Сегодня, считает эксперт, медики уже научились эффективно и безопасно лечить эту болезнь, а скоро научатся предотвращать. Фото предоставлено Царьграду С.Мацкеплишвили
– Но вот, как я уже говорил вам, наши сограждане ужасно переживают при снижении антител.
А я вам такой пример приведу – для наглядности. Если вам в метро кто-то наступил на ногу, вы через полгода его и не вспомните. А вот если пристанут с ножом и попытаются отобрать кошелёк – такое точно отложится в памяти. И вы, встретив негодяя, сразу «дадите ему в ухо». То же самое с иммунной системой. Я говорю это к тому, что число антител всегда постепенно снижается. Ничего страшного в этом нет! Но информация о них, записанная в нашей иммунной памяти, всё равно останется в специальных клетках иммунной системы, часто навсегда. И как только тот же самый вирус, бактерия или, скажем, аллерген попадёт в организм, они тут же будут распознаны, информация мгновенно передана этим клеткам памяти – и они моментально начнут размножаться и активировать защиту, в том числе синтезируя большое количество антител. Поэтому бояться снижения концентрации иммуноглобулинов не надо. Если бы в нашей крови постоянно «плавали» антитела ко всем пытающимся проникнуть в организм микроорганизмам, то кровь наша от такого количества белковых молекул была бы как густое желе.
– Ваши прогнозы?
– Для начала мой общий совет для всех: не надо паниковать, подумайте просто о том, что вы разрушаете себя этими переживаниями. По-видимому, COVID-19, помимо медицинских и демографических, оставит после себя ещё и тяжёлые социальные, экономические и, главное, психологические последствия. Но важно понимать, что сегодня мы уже научились эффективно и безопасно лечить эту болезнь, а скоро научимся её предотвращать. Прогресс, который сделала медицинская наука всего за один год, беспрецедентен и, я уверен, положительно отразится на лечении многих заболеваний.
