Актуальна ли пощечина в защиту своей чести?
Романтизация пощечины (громкого хлопка ладонью по лицу) началась в XVII веке, преимущественно в литературе и в театре. Писателей и драматургов привлекало то, что после пощечины можно было хорошо закрутить сюжет и придать ему особую увлекательность.
Если последние два момента не соблюдались, то вызов на дуэль можно было сделать письменно или демонстративным бросанием перчатки при свидетелях.
Вызванный на дуэль мог отказаться от нее, но лишь в случае уважительной для отказа причины. Скажем, своей болезни или из-за отсутствия логики в действиях вызвавшего. В некоторых случаях ответом на пощечину становилась тоже пощечина, после чего стороны мирились и конфликт считался исчерпанным. Однако ответивший на пощечину своей пощечиной становился в обществе посмешищем с меткой труса.
Таким образом, пощечина стала особой привилегией «сливок» общества. В простом народе слово «пощечина» даже не звучало никогда. Вместо него употреблялось другое слово — «оплеуха». Но она не была вызовом для «разборок», а служила в основном как средство воспитания для тех, кто в чем-либо провинился. С помощью оплеухи и подзатыльника решались многие вопросы. 
Пощечина превратилась в средство публичного унижения — оскорбление физическим действием
Фото: Depositphotos
По мере того как дуэли становились под запретом в обществе, менялось и отношение к пощечине. Процесс особенно яркое выражение принял в Европе. Из классического вызова на дуэль пощечина превратилась в средство публичного унижения — личным оскорблением физическим действием (иногда со словами, но чаще — без комментариев).
Актуальность пощечины стала падать. «Награжденный» пощечиной мог подать иск в суд и потребовать компенсацию за причиненный моральный вред. Проще говоря, никакого запрета на пощечины не существовало, но с точки зрения психологии она стала весьма сомнительным средством при выяснении отношений.
В XIX веке о пощечине, казалось, окончательно забыли. Что произошло потом?
В XX веке «разборки» с хлопаньем ладонями по лицу снова стали популярными. В основном по той причине, что «демократизация» приобрела во многих странах чисто бюрократический характер в пользу власть имущих. Действует и сейчас двойная мораль, когда суды принимают решения не с точки зрения Закона (который якобы для всех одинаков), а с учетом социального положения пострадавшего. Это очевидно и доказательств не требует.
В итоге пощечина судами теперь чаще всего относится к мелкому хулиганскому действию и наказывается обычно штрафом. Денежную компенсацию за моральный вред обиженный получит лишь в том случае, если будут свидетели, в число которых (вспомним Остапа Бендера) записываться граждане не желают. 
Суд относит пощечину к мелкому хулиганству и наказывает штрафом
Фото: Depositphotos
Получилось, что пощечина снова стала актуальной. «Достучаться» иском к справедливости — значительная трата сил и нервов, не говоря уж о финансовых потерях. Проще дать прилюдно пощечину обидчику (а можно и где-либо в укромном месте без них) и превратить ситуацию в элементарную драку. В такие банальные происшествия суды (заваленные более важными делами) почти не вникают и автоматически предлагают сторонам помириться.
Отсюда такое обилие нынче всякого рода «наездов» одних граждан на других с пощечинами, переходящими в драку. И кого в этом винить?
Пощёчина
Символическое значение
В европейской культуре пощёчина имеет символическое значение. В эпоху Средних веков ее нанесение являлось неотъемлемой частью ритуала посвящения в рыцари, который обычно завершался таким образом: посвящаемый становился на колени перед посвящающим, и тот, как писал академик Р. Ю. Виппер,
Для народов Кавказа пощёчина является наиболее тяжким оскорблением.
Нюансы возможных значений этого жеста зависят от адресата, от состояния дающего пощечину (возможно состояние аффекта, а также алкогольного опьянения и другие факторы), её места и времени. Сложность здесь в том, чтобы отличить «культурный жест» от провокационного либо хулиганского поступка.
Ссылки
Полезное
Смотреть что такое «Пощёчина» в других словарях:
пощёчина — пощёчина, ы … Русский орфографический словарь
пощёчина — пощёчина … Словарь употребления буквы Ё
пощёчина — пощёчина, пощёчины, пощёчины, пощёчин, пощёчине, пощёчинам, пощёчину, пощёчины, пощёчиной, пощёчиною, пощёчинами, пощёчине, пощёчинах (Источник: «Полная акцентуированная парадигма по А. А. Зализняку») … Формы слов
пощёчина — ПОЩЁЧИНА1, ы, ж Перен. Состояние сильного переживания, вызванного оскорблением, нравственным ударом; Син.: унижение. Книга футуристов была пощечиной общественному вкусу. ПОЩЁЧИНА2, ы, ж Выражение неодобрения, обиды, оскорбленного достоинства в… … Толковый словарь русских существительных
пощёчина — (1 ж); мн. пощёчины, Р. пощёчин … Орфографический словарь русского языка
пощёчина — дать пощёчину • действие получить пощёчину • действие, получатель … Глагольной сочетаемости непредметных имён
Язык чести, или судьба пощечины
Экологическое благополучие культуры зависит от жизненности населяющих ее норм и регулятивов. Пощечина — их разновидность. Забылся и почти улетучился сей оставляющий неизгладимый след в душе и краску на лице жест, что-то не слышно нравственных приговоров в обществе, что-то не видно лебединых взмахов и соколиных пикирований ладоней на растерянные лица и округлившиеся глазки. Лишь кинематограф доносит до нас отзвуки звонких пощечин: в особенности щедр на эти экспрессивные жесты итальянский — где, впрочем, они более похожи на массаж лица перед страстными поцелуями, — да гениальный Чаплин в своих фильмах весьма искусно пользовался этой раскраской лица. Нравственные самосуды ушли из обихода. Пощечина сегодня — скорее постыдный казус в связке «профессор — лаборантка», «начальник — секретарша», «научный руководитель — аспирантка».
Пощечина вырастает на гумусе дворянской чести и возможна только тогда, когда на пощечину нельзя ответить пощечиной, когда она асимметрична; в противном случае налицо драка, коммунальная или уличная свара и непотребство. От великого до смешного один шаг, который и был сделан Чаплином: били недостойного, невозможного, того, кто не может быть ответственным и вменяемым. Били жалкого. Пощечина элитарна, так как не может отмечать неравного, хотя именно за отступление в равенстве, за выход в безмерность зла дается она. И невозможна она там, где есть неравенство, где есть зависимость, власть, закон подчинения. Пощечина безнравственна, когда ее дает офицер солдату, начальник подчиненному, учитель ученику.
У пощечины нет зрителей — все участники.
Пощечина — это то, чем отмечает культура, та отметина, которая не забывается, которую нельзя смыть, это культурные шрамы лица. Никакие оправдания здесь не принимаются во внимание. Получившее пощечину лицо становится ущербным, неправым, вменяемым, давшее же — обычно воспринимается в ореоле оправдания, оно не вменяемо, так как за этим актом признается некий бессознательный порыв: дающий пощечину как бы не в себе, не он, а его избирает орудием попранная честь. Не исключая провокационного и пародийно-театрального характера пощечины, можно все же сказать, что она остается знаком зрелости аристократической культуры и неустранимости понятия «честь».
Месть и суд
Но почему бьют по лицу? Откуда это повелось? Что этому предшествовало?
Монархам, желавшим быть инстанцией чести (лица) и, стало быть, единолично судить от ее имени, то есть совмещать всех в единое тело деспотической власти, ни в одной стране не удавалось осуществить желаемое, сколь бы строгие запреты ни издавались.
Своим статусом высшей степени оскорбления пощечина обязана индивидуализации поведения аристократа; территория его лица обживается присвоением взглядов, жестов, прикосновений, ударов — всех тех «инструментов», которыми, как из глыбы мрамора, высекается лицо. Его происхождение есть одновременно становление все большей его доступности и уязвимости. Четкость контуров проступает синхронно с утверждением индивидуального «Я», ростом значимости лица в глазах другого.
В какой степени лицо неустранимо из сферы коммуникации, в такой же оно существует как нечто самостоятельное, пребывая в отстраненной вибрации, в некоем дис-танце с ликом и личиной. Пределы лица — лик и личина: лик святого на иконе и маска актера. Крайности недоступны суду чести: ни святой, ни юродивый, как мы помним, не попадают под протекторат пощечины. Ониэкстерриториальны. И если лик — вне суда чести, выше ее сословно-аристократических императивов, то лицо можно обрести и потерять. Его можно лишиться. Личина же скрывает отсутствие места, ответственного за честь. Ее не лишаются — ее обнаруживают, ее разбивают, ее снимают. Лицо отчасти лик и отчасти — личина. От первого ему достаются авторитет, сила и отблески святости, от второй же на лице всегда едва заметная маска. Оно всегда чуть-чуть не то и принадлежит не совсем тому, кто от его имени выступает, а значит, человек несет ответственность за поддержание формы своего лица. Лицо есть усилие во времени; плод культивирования. Лицо стягивает в точку прожилки на теле чести.
История лица неразрывна с историей чести; события разыгрываются на сценической площадке гражданской истории, драматургия которой строится на последовательном воплощении героя в представителя рода, общины, в гражданина полиса и мира и, наконец, в персону, личность. Чем с большей настойчивостью стремится герой атомизироваться, обрести свое лицо, тем более очевидно, что он приближает его конец: оно размывается, согласно Фуко и новоархаическому проекту, в новой или, если угодно, в новоархаической общности, новом типе телесности, обретенной органичности бытия разума, ментальности, веры.
Классическая пощечина
Классическая пощечина пушкинской поры отличалась зрелостью отлитых форм; она максимально живой и хорошо читаемый символ. Иллюзии, питаемые на ее счет, — это иллюзии классики. Значимость пощечины в реальной жизни и преломленное в сознании поэта ее существо рознятся. Она, как принято было думать в ту пору, есть результат холодного расчета, выбирающего из арсенала жестов, позволительных в атмосфере салона, наиболее эффективный. К примеру, как радикальное средство против «сварливца» рекомендовал ее использовать Г. Р. Державин:
Пощечина, имеющая общественое звучание, то есть классическая ощечина, дамами (и тем более дамам) не давалась: из-за них, ради сохранности их чести и незапятнанности их имени звучали пощечины, обнажались шпаги, гремели выстрелы, но им нормы приличия предписывали быть пассивной, страдательной стороной,так как сдержанное достоинство и невозмутимость — идеал поведения светской женщины. Отнятая у дам и девиц возможность употреблять в свете сей весьма эффективный жест компенсировалась признанием за ним всех гражданских прав в жизни личной: вспомним хотя бы незадачливого ловеласа графа Нулина.
Пощечина в Серебряном веке
Почему звук пощечины мокрый?
Мокрый звук — звук скорби и трагичности уничтожения лица, стирания с него знаков достоинства.
Пощечина как искривление пространства
Пощечины, как экзотические бабочки, порхают в культуре, прихотливо опускаясь то на самодовольные, то на жалкие и растерянные лица. Их исчезновение столь же печально, сколь печально известие об исчезновении очередного вида живого на Земле. Обеднение — стерилизация символического пространства типологически (и топологически тоже) пробуждает образ больничного интерьера, гласящий о критичности ситуации в культуре.
Очиститься от клейма на лице «невольник чести» может лишь сгустив краску, обнаружив ее. Кровь — лучший пятновыводитель для запятнанного лица, ибо она однородна пятнам и в основе своей определяет симметрию знака, красного цвета, ран.
Пощечина в пределах 52 означающего
Десемантизация символического жеста неминуемо происходит там, где в набор средств, объясняющих иллюзорность самотождественности
«Я», включаются стратегии психоанализа и деконструкции. На вопрос о том, кто и кому дал пощечину, ответ последователя Лакана был бы таков: Другой задает мне схему реагирования, заставляя помимо моей воли произвольно означивать неугодное лицо, преступающеенорму. А адепт постмодернизма, в концепции которого от структурализма «остается лишь игра означающих, которые не имеют означаемых» (Д.Хебдидж), а от модернизма с его претензией на истину и всеобщий проект объяснения и переустройства мира, с его легитимностью одной лишь формы рациональности, с его верой в «метарассказ» и «метанарратив» остается микронарративная техника, равноценность «нелегитимных» форм рациональности и языковых игр (Ж.-Ф. Лиотар), — постмодернист, возможно, ответил бы так: такое-то из моих «я» совершенно серьезно, классически отреагировало на нарушение границы его чести пощечиной одному из лиц противника, в то время как другое «я» любовалось со стороны красотой жеста, чистотой стиля, правильностью реакций и строгим соблюдением ритуала пощечины. Для события пощечины нужен напарник (другой). Но и он многолик. В этом карнавале масок, ролей и лиц все же можно обнаружить «лицо» Большого Другого — лицо Власти, задающее средство коммуникации и заставляющее реагировать пощечиной в означенных ситуациях. Однако рука, дающая пощечину, никогда не заденет лица Власти, так как последняя отвергает язык, на котором понуждает говорить своих «подданных». Невозможность осуществить коммуникацию с безликой Властью лишает пощечину прерогативы нравственного надзора, а невозможность всех уравнять лишает опоры на инстанцию чести, от имени которой она говорила. И если поступь логики Другого сопровождает запах серы, то удивляться здесь не следует, ибо за лукавой игрой означающих, за симуляцией любого тела, дела и вещи мы не обнаруживаем более автономности своей воли и ответственности и не находим былого благородства и достоинства.
Но так ли уж тотальна пустота на месте лица? Постструктурализм осуществил основательную разборку частного и публичного лица, обнаружив на его месте сложную конструкцию и тонкие механизмы власти, приводящие ее в движение. Но лицо тем не менее остаетс жить как момент индивидуальной отроческой и юношеской истории. Именно в этом возрасте нашли себе приют трансформированные идеалы дворянской чести, которые импонируют юности своим радикализмом, экспрессивностью и «прямым действием». Пощечина осталась чуть ли не единственным островком классического реагирования на акты нравственной агрессии.
Отзвуки жанра
Генри Миллер «Тропик Рака»
Сегодня пощечина незаметно исчезает из обихода. Здесь мы возвращаемся к исходному: с изменением стиля Письма изменяется и письмо жестового сообщения. Во время известных событий августа 1991-го не зафиксировано ни одной общественно значимой пощечины.Ее отсутствие бросается в глаза на фоне волны самоубийств, прокатившейся немногим позже.
Непризнание письма прежнего типа власти завершается отменой многих табу, в том числе и на лицо.
Тихо, незаметно уходит пощечина со сцены общественной жизни. Печалиться ли по этому поводу? Сожалеть? Это было бы равносильно расхожему сокрушению об отсутствии рыцарского этикета в переполненном салоне троллейбуса. Потесненная из жизни общественной, она продолжает существовать в жизни личной, обозначая этапы взросления и становления личности. Такова судьба пощечины.
Но так ли это? Для того, чтобы выяснить, насколько распространен этот вид нравственного самосуда, насколько жизненна пощечина и в какой степени она сохраняет свою классическую форму, было проведено социологическое исследование среди студентов Санкт-Петербургского университета. «Классическая» пощечина должна удовлетворять следующим условиям: ее получает мужчина, она происходит спонтанно, без предварительной подготовки и плана, и получивший ее не отвечает в той же или подобной (физической) форме. Выяснилось, что около 40% студентов давали пощечины, из которых «классические» составляли 72%, причем большая часть их была дана женщинами и лишь незначительная (14%) — мужчинами.
Как видим, жива еще классическая пощечина. Жива традиция.
